Истории о любви и страсти в мире Магической Битвы

Воздух в комнате для совещаний особняка Зенин, казалось, можно было резать ножом. Тяжелые шелковые драпировки на окнах не пропускали солнечный свет, оставляя вас в полумраке, который нарушали лишь танцующие огоньки масляных ламп. И жарко здесь было вовсе не от них. — Ты просто не желаешь слушать! — твой голос сорвался на крик, эхом отражаясь от высоких потолков. — Твой план — это самоубийство, а не стратегия! Наоя стоял напротив, в своей неизменной свободной рубахе и широких штанах. Обычно в его расслабленной позе чувствовалась ленивая грация сытого и довольного кота. Только сейчас он был напряжен, как сжатая пружина. Пальцы сжались в кулак до побелевших костяшек. — Самоубийство? — переспросил он, и в его обычно тягучем и насмешливом голосе зазвенела сталь. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между вами. — Это ты называешь самоубийством? А твоя тактика — это не трусость? — Это не трусость, это разумная осторожность! — ты не отступила, вскинув подбородок. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая стук собственных каблуков по полированному дереву, когда ты тоже шагнула к нему навстречу. Вы стояли почти вплотную друг к другу. Ты чувствовала исходящий от Наои жар, слышала его частое и сбивчивое дыхание. В его янтарных глазах полыхал настоящий пожар. Его зрачки были расширены, а губы плотно сжаты в тонкую линию. — Осторожность? — выплюнул он это слово, словно ругательство. — Ты называешь это осторожностью, когда на кону стоит все? — А ты называешь это планом, когда на кону стоят жизни? — парировала ты, ткнув указательным пальцем ему в твердую, как каменная стена, грудь. — Не только твоя, между прочим! Наоя перехватил твою руку, сжимая запястье. Не больно, но достаточно крепко, чтобы ты не могла вырваться. Его дыхание обожгло твое лицо. — Хватит, — процедил он сквозь зубы. — Ты ничего не понимаешь. — Это ты ничего не понимаешь, упрямый баран! — ты дернулась, пытаясь высвободиться, но он лишь притянул тебя ближе. Воздух между вами раскалился до предела. Еще секунда — и либо ты влепишь ему пощечину, либо он... Он сделал то, чего ты никак не ожидала. В одно мгновение его свободная рука взметнулась вверх, пальцы запутались в твоих волосах на затылке, слегка оттягивая голову назад. Ты открыла рот, чтобы выдать очередную порцию гнева, но не успела издать ни звука. Его губы накрыли твои. Это не было нежным или просящим поцелуем. Это было требовательное и собственническое завоевание. Горячее, отчаянное и чертовски злое. Он целовал тебя так, словно хотел заткнуть не только твой рот, но и твои мысли, твои дурацкие доводы, твой страх. Сладко и горько одновременно. На секунду твое тело одеревенело от шока. Мозг лихорадочно пытался обработать происходящее: вы только что орали друг на друга, и вдруг... Но тело предательски отреагировало быстрее. Жар от его губ растекся по венам, плавя гнев во что-то другое, не менее обжигающее. Ты издала приглушенный звук — то ли протест, то ли стон — и твоя свободная рука вцепилась в ткань его рубахи на плече, сминая ее. Вместо того, чтобы оттолкнуть, ты притянула его ближе. Почувствовав твою капитуляцию, Наоя углубил поцелуй. Его язык скользнул по твоей нижней губе, требуя доступа, и ты, сама не замечая, приоткрыла рот, впуская его. Он целовал жадно, и глубоко, покусывая и тут же зализывая места укусов, словно пробуя тебя на вкус и не в силах насытиться. Его пальцы в твоих волосах сжались сильнее, приятно отдаваясь дрожью по коже головы. Мир вокруг перестал существовать. Исчезли дурацкие лампы, тяжелые шторы, этот проклятый особняк. Остался только Наоя — его запах, его вкус и его руки. Тот самый поцелуй, которым он решил заткнуть твой спор, разгорался теперь пожаром, пожирающим вас обоих. Когда ему все-таки пришлось оторваться от твоих губ, чтобы вдохнуть, в комнате повисла звенящая тишина. Вы оба тяжело дышали, лоб ко лбу, глядя в глаза друг другу. Его взгляд все еще был горячим, но гнев в нем сменился чем-то темным, голодным и торжествующим. — Заткнись, — хрипло прошептал он, почти касаясь губами твоих губ. — Просто... заткнись. Его шепот обжег твои губы, и ты судорожно вздохнула, все еще пытаясь поймать ускользающий воздух. Гнев действительно ушел, оставив после себя лишь тягучее и пульсирующее желание, которое разливалось по телу тяжелой волной. — Наоя... — выдохнула ты, и в твоем голосе не осталось ни следа от недавней ярости. Только хрипота и мольба, которую ты даже не пыталась скрыть. Он усмехнулся — той самой ленивой и самоуверенной усмешкой, от которой у тебя всегда подкашивались колени. Но сейчас в ней читалось нечто большее. — Что, уже не хочешь спорить? — пробормотал он, и его рука, все еще сжимающая твой затылок, слегка ослабила хватку, чтобы кончиками пальцев провести по чувствительной коже за ухом. Ты дернулась, словно от удара током. — Иди к черту, — выдохнула ты, но твои руки уже сами потянули вверх ткань его рубахи, оголяя живот. Твердые мышцы перекатывались под пальцами, горячие, как расплавленный металл. Наоя фыркнул, перехватывая твои запястья и задирая их вверх, вынуждая тебя привстать на носочки. — Не так быстро, — протянул он, и его глаза потемнели еще больше. — Я все еще злюсь на тебя. — Взаимно, — огрызнулась ты, но твое тело предательски выгнулось ему навстречу, когда его бедра прижались к твоим. Он отпустил твои руки только для того, чтобы рвануть ворот твоего кимоно. Ткань жалобно хрустнула, обнажая плечо и ключицу. Наоя тут же собственнически припал губами к открывшейся коже, оставляя влажный след. — С ума сойти, как ты меня бесишь, — прошептал он в ложбинку между шеей и плечом, отчего по позвоночнику пробежала дрожь. — Взаимно, — повторила ты, уже не так уверенно, потому что его губы двигались ниже, а руки тем временем нетерпеливо дергали широкий пояс твоего кимоно. Узел поддался, и тяжелая ткань поползла вниз, обнажая тебя перед ним. Воздух комнаты коснулся разгоряченной кожи, вызывая мурашки. Наоя отстранился ровно настолько, чтобы окинуть тебя взглядом. Медленным и прожигающим, от которого хотелось одновременно спрятаться и прижаться к нему еще ближе. — Красиво, — выдохнул он, и в этом слове не было насмешки. Только обнаженная и почти благоговейная жадность. Он подхватил тебя под бедра, вынуждая обвить его талию ногами, и сделал шаг назад, к массивному письменному столу, за которым еще час назад вы пытались обсуждать дурацкие стратегии. Холодная полированная поверхность обожгла спину, когда он опустил тебя на край. Наоя навис сверху, опираясь руками по обе стороны от твоего тела. Его взгляд прошелся по твоему лицу, задержался на припухших от поцелуев губах, скользнул ниже, к груди, тяжело вздымающейся от частого дыхания. — Ты будешь тихой? — спросил он, и в его голосе снова появилась та самая ленивая и опасная нотка. — А если нет? — вызывающе прошептала ты, глядя ему прямо в глаза. Уголок его губ дернулся. — Тогда мне придется тебя занять, чтобы ты не могла думать ни о чем другом. Он опустился на колени. Это движение — плавное, грациозное, несмотря на кажущуюся лень — заставило твой желудок сжаться в тугой узел. Наоя Зенин, один из сильнейших магов современности, гордость и главный засранец клана, стоял на коленях перед тобой на холодном полу особняка. И смотрел на тебя так, словно ты была единственной пищей, способной утолить его вечный голод. Его пальцы легли на твои бедра, поглаживая внутреннюю поверхность. Медленно и чертовски томительно. Кончики пальцев чертили невидимые узоры, приближаясь к самому сокровенному, но каждый раз останавливаясь в последний момент, не касаясь там, где ты ждала больше всего. — Наоя... — выдохнула ты, инстинтивно подаваясь бедрами вперед. — Ш-ш-ш, — он прижал палец к своим губам, изображая призыв к тишине, а затем коснулся этим же пальцем твоих губ. — Я же сказал — не так быстро. Его дыхание коснулось твоего живота, спускаясь все ниже, обжигая даже сквозь сантиметры воздуха. А потом он наклонился и провел языком по чувствительной коже у самого края белья. Так медленно, соблазнительно вкусно и до ужаса дразняще. Ты дернулась, вцепившись пальцами в край стола. Дерево жалобно скрипнуло под нажимом. — Какая нетерпеливая, — промурлыкал Наоя, и вибрация его голоса отдалась пульсацией где-то глубоко внутри тебя. — А кто пять минут назад орал, что я упрямый баран? — Ты и есть... а-ах! — твой голос сорвался на стон, потому что он наконец коснулся языком прямо там, где нужно. Но лишь на секунду. Одно движение — и снова отстранился. Он поднял на тебя глаза. В полумраке они казались почти черными, расширенные зрачки занимали почти всю радужку. — Продолжай, — разрешил он. — Мне нравится, как ты пытаешься со мной спорить, когда я вот так... Он снова накрыл ртом самую чувствительную точку, на этот раз чуть дольше. Его умелый, дразнящий и сводящий с ума язык описывал ленивые круги, то усиливая нажим, то почти исчезая. Руки на твоих бедрах держали крепко, не позволяя двигаться в том темпе, в котором требовало тело. — Черт... Наоя, пожалуйста... — выдохнула ты, запрокидывая голову. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что в любой момент кто-то может войти, но она тут же утонула в океане ощущений, которые он дарил. — Пожалуйста — что? — его голос звучал глухо, прямо у твоего лона, и от этой интимности внутри все сжималось. — Чтобы я перестал? Ты этого хочешь? — Ты знаешь, чего я хочу, — прошипела ты, вцепившись свободной рукой в его волосы. Шелковистые пряди скользнули сквозь пальцы, и ты потянула, заставляя его поднять голову. В его глазах плясали чертики. Он наслаждался каждой секундой, каждым твоим стоном, каждой дрожью, каждой попыткой вырваться из его мучительно-сладкого плена. — Знаю, — согласно кивнул он и снова уткнулся лицом между твоих ног. — Но мне нравится тебя мучить. Ты такая... вкусная, когда злишься. И он принялся за дело с удвоенной энергией. Теперь его язык не дразнил, а атаковал. Уверенно, ритмично, доводя до исступления. Но ровно до того момента, как твое дыхание начинало сбиваться, а тело — выгибаться в предвкушении разрядки, тогда он снова замедлялся, переходя на мучительно-медленные и ленивые круги. — Наоя! — твой крик прозвучал одновременно и как мольба, и как ругательство. Он хмыкнул, не отрываясь от своего занятия, и вибрация отправила тебя еще на шаг ближе к пропасти. Но он снова отстранился, подул на набухшую и влажную плоть, наблюдая за твоей реакцией. — Какая же ты красивая, когда теряешь контроль, — прошептал он, проводя пальцем по внутренней стороне бедра, собирая выступившую влагу. — Знаешь, я, кажется, начинаю любить наши ссоры. Ты хотела ответить какой-нибудь колкостью, послать его к черту, назвать мучителем, но из твоего горла вырвался только сдавленный всхлип, когда Наоя снова коснулся языком самого чувствительного места. На этот раз он не дразнил. Он пил тебя так, словно умирал от жажды, а ты была единственным источником. Его язык двигался внутри тебя — глубоко, ритмично, сводя с ума. Одновременно с этим он прикусил нежную складочку, и мир перед глазами взорвался россыпью искр. Ты закричала бы, если бы могла, но в горле застрял лишь хриплый выдох. — Наоя, пожалуйста, я... я уже... — слова вырывались бессвязными обрывками, пальцы до боли вцепились в его волосы, пытаясь то ли оттащить, то ли прижать еще крепче. Он замер. Прямо на грани, когда тело выгибалось дугой, готовое рухнуть в пропасть, он отстранился. Поднял голову и посмотрел на тебя затуманенным и потемневшим от желания взглядом. Его губы блестели, а дыхание было таким же сбитым, как и твое. — Что? — спросил он с невинным выражением лица, от которого хотелось одновременно рассмеяться и ударить его. — Ты что-то хотела сказать? — Ты издеваешься... — простонала ты, бессильно падая спиной на прохладную столешницу. Он усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать внутреннюю сторону твоего бедра. — Немного, — согласился он, и его пальцы скользнули по влажной от пота коже, поднимаясь все выше. — Но ты же знала, на что шла, когда связывалась со мной. Он не дал тебе ответить. Его рот снова накрыл тебя. Один палец скользнул внутрь, потом второй, растягивая, подготавливая и двигаясь в том же мучительно-медленном ритме, что и язык. — Наоя... — твой голос сорвался на крик, когда он нашел ту самую точку внутри и надавил, не переставая работать языком снаружи. Теперь ты действительно потеряла контроль. Слова исчезли, остались только хриплые, отчаянные и полные страсти звуки, что в другой ситуации тебе стало бы стыдно. Но не сейчас. Сейчас существовал только он, его рот, его пальцы и его проклятое умение доводить до исступления. Он чувствовал каждую твою дрожь, каждый вздох, каждое движение бедер навстречу. И он играл на этом, как на идеально настроенном инструменте. Ускоряясь, когда ты была готова взорваться. Замедляясь до мучительно-медленного ритма, когда разрядка была уже в шаге. — Пожалуйста... — выдохнула ты, и в этом слове не осталось ничего, кроме мольбы. — Наоя, хватит... я больше не могу! Он оторвался от тебя ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Его лицо было влажным, волосы растрепались, и он был самым красивым мужчиной из всех, кого ты когда-либо видела. — Не можешь? — переспросил он хрипло. — А я думал, ты любишь спорить. Давай, поспорь со мной сейчас. Скажи, что я неправ. Скажи, что ты не хочешь, чтобы я... Он снова коснулся языком, едва-едва, дразняще, и твое тело дернулось, как от удара током. — ...продолжал, — закончил он, глядя на тебя из-под опущенных ресниц. — Я... я... Слова застревали в горле, потому что его рот снова был там, и на этот раз он не останавливался. Язык двигался быстро, ритмично, идеально, пальцы внутри сгибались, находя нужный угол снова и снова. Оргазм накрыл тебя волной, такой мощной, что ты перестала дышать. Мир сузился до точки, взорвался миллионом искр, рассыпался на осколки. Ты кричала его имя, бессвязные ругательства, что-то еще, что уже не имело значения. Твое тело выгибалось, и он не останавливался, продлевая наслаждение, вылизывая тебя до последней дрожи и до последнего всхлипа. Когда пульсация внутри начала стихать, Наоя поднялся. Медленно, все так же грациозно, облизывая губы движением, от которого у тебя сладко заныло внизу живота. Он навис над тобой, опираясь руками по обе стороны от твоего тела, и посмотрел сверху вниз. — Ну как? — спросил он, и в его голосе звучала довольная, сытая лень. — Все еще хочешь поспорить? Ты смотрела на него, тяжело дыша, чувствуя, как мышцы все еще подрагивают в приятной истоме. Его губы были чуть припухшими и влажными, глаза горели темным огнем, и ты прекрасно видела, что он сам на пределе. Ткань его широких штанов не скрывала напряжения. Вместо ответа ты притянула его за шею вниз и поцеловала. Соленый вкус пота на его губах смешался с твоим собственным вкусом, и это было самым интимным, что ты когда-либо пробовала. — Заткнись, — прошептала ты в его губы, повторяя его собственные слова. — Просто заткнись и трахни меня наконец. Твой шепот повис в воздухе между вами, и Наоя замер на долю секунды. В его глазах вспыхнуло что-то первобытное и дикое — то, что обычно скрывалось под маской ленивого превосходства. — Как скажешь, — выдохнул он, и в этом «как скажешь» не было и намека на привычную насмешку. Только чистый и обнаженный голод. Он выпрямился, и ты наконец смогла увидеть его целиком. Широкие штаны сидели на бедрах так низко, что открывали выступающие косточки и дорожку темных волос, уходящую вниз. Ткань не скрывала ничего — его возбуждение было очевидным, пульсирующим и требующим выхода. — Смотри на меня, — приказал он, и его пальцы легли на завязки штанов. — Не отводи взгляд. Ты смотрела как он мучительно медленно распустил шнуровку, как ткань соскользнула с бедер, обнажая его целиком. Он был прекрасен — весь, от широких плеч до узких бедер, от напряженного пресса до... Ты сглотнула, чувствуя, как внутри снова разгорается жар. Он был большим. Ты знала это, видела раньше, но каждый раз это знание заставляло сердце пропускать удар. Наоя шагнул ближе, раздвигая твои бедра шире. Его руки легли на твои колени, поглаживая, успокаивающе, почти нежно — резкий контраст с тем огнем, который полыхал в его глазах. — Готова? — спросил он, и в этом вопросе не было снисхождения. Только забота, пробившаяся сквозь пелену желания. Вместо ответа ты обхватила его горячий и твердый член рукой. Наоя шумно выдохнул сквозь зубы, и его веки на секунду опустились. — Чертовка, — выдохнул он, и ты направила его к себе. Первый толчок был глубоким и заполняющим, разрывающим ту сладкую пустоту, которую оставил после себя его рот. Ты вскрикнула от неожиданности, от полноты ощущений, от того, как идеально он вошел. Наоя замер, давая тебе привыкнуть. Его лоб коснулся твоего, дыхание срывалось, смешиваясь с твоим. — Боже, какая же ты... — прошептал он, и его голос дрогнул. — Ты вся дрожишь. — Двигайся, — выдохнула ты, вцепившись в его плечи. — Пожалуйста, Наоя... Он послушался. Сначала медленно, давая почувствовать каждое движение и каждое скольжение внутри. Его бедра работали плавно, глубоко, и каждый толчок отдавался в твоем теле волной удовольствия, растекающейся от низа живота к кончикам пальцев. — Смотри, — прошептал он, и ты посмотрела вниз, туда, где ваши тела соединялись. Видеть, как он входит в тебя — снова и снова, влажно, глубоко — было почти слишком. Почти чересчур. Ты застонала, запрокидывая голову. — Нет, — Наоя сжал твой подбородок, возвращая взгляд к нему. — Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Он ускорился. Толчки стали резче, глубже и ритмичнее. Деревянный стол скрипел в такт движениям, где-то на полу звякнула опрокинутая чернильница, но никому из вас не было до этого дела. Существовали только вы. Только он в тебе. Только его тяжелое дыхание, срывающееся с губ ругательства, твое имя, которое он повторял снова и снова. — Наоя... — твой голос сорвался на крик, когда он изменил угол, входя особенно глубоко. — Там... да, там... — Здесь? — он скользнул между вашими телами, и пальцы нашли набухший и чувствительный клитор, готовый взорваться от малейшего прикосновения. Наоя надавил в ритме толчков, и ты поняла, что кончишь прямо сейчас. — Смотри на меня, — приказал он снова, и его голос был хриплым, сорванным, даже почти грубым. — Открой глаза и смотри. Ты посмотрела. В его темные расширенные зрачки, в которых горело пламя. В его красивое лицо, искаженное гримасой наслаждения. На его губы, приоткрытые и влажные, шепчущие твое имя как молитву. Оргазм накрыл вас одновременно. Ты громко закричала, не сдерживаясь, выгибаясь на столе, вцепляясь ногтями в его плечи. Он застонал — глубоко, гортанно, уткнувшись лицом в твою шею, и ты почувствовала, как горячая пульсация заполняет тебя изнутри. Мир взорвался и схлопнулся. Растворился и собрался заново. Осталось только его тяжелое тело, прижимающее тебя к столу, его дыхание, щекочущее кожу, его руки, все еще сжимающие твои бедра до синяков. Несколько мгновений вы были неподвижны, пытаясь отдышаться. Потом Наоя пошевелился, выходя из тебя, и ты поморщилась от потери полноты. Он тут же накрыл тебя своим телом, не давая остыть, уткнулся носом в висок. — Жива? — спросил он хрипло, и в его голосе слышалась улыбка. — Кажется, да, — выдохнула ты, чувствуя, как мышцы все еще подрагивают в приятной истоме. Он усмехнулся и поцеловал твой висок. Потом щеку, затем уголок губ. — Знаешь, — пробормотал он лениво и довольно, как сытый кот. — Мы должны ссориться чаще. Ты фыркнула и попыталась толкнуть его в плечо, но рука была ватной и не слушалась. — Иди ты. — Уже сходил, — хмыкнул он и прикусил твою нижнюю губу. — И, кажется, готов повторить. Внизу живота снова сладко заныло. Ты открыла рот, чтобы ответить — возможно, согласиться, возможно, снова поспорить, — но в этот момент за дверью послышались шаги. Вы замерли. Шаги приближались. Кто-то шел по коридору, явно направляясь к комнате для совещаний. Наоя посмотрел на тебя. Ты — на него. В его глазах снова заплясали чертики. — Дверь не заперта, — одними губами прошептал он. — Твою мать, — выдохнула ты, лихорадочно оглядываясь в поисках одежды, которая была разбросана по всей комнате — кимоно валялось на полу, оби — под столом, белье... Наоя бесшумно рассмеялся, прижимая палец к губам, и потянулся к тебе, загребая тебя в объятия, чтобы прикрыть от посторонних глаз.