Скетчбук писаки

      — Нет, швед, здесь ни я, никто другой из братьев тебе помочь не сможет. Волей Монолита отдельные из нас могут видеть большее, чем неверные, но только в мире живых. В мир мертвых никто из нас не в состоянии заглянуть, — тихо проговорил Адепт и отвёл внимательный взгляд от Бункера.        — Йавлар… — тот со вздохом тихо ругнулся. Не удалось, а он так надеялся.       Третью неделю подряд ему снились покойники. Все погибшие сталкеры, которых он хоть немного знал, переснились ему за и каждый во сне просил его о чем-либо: написать письмо родным, что погиб, найти тайник, передать спрятанные в нем деньги за Периметр детям, найти гада, который убил, и отомстить, предупредить товарища о чем-либо… Бункер видел это все необычно ярко и запоминал просьбы слово в слово. Первое время не обращал внимания, потом задумался над исполнением прошений — такие сны лучше не игнорировать. Души погибших в Зоне рядышком ходят с живыми, поэтому обижать их дело хреновое. Он стал записывать все, о чем его просили, и к середине второй недели понял, что с ног собьется, сдохнет, но всех просьб выполнить не сможет. Многие покойники просили сделать что-то за Периметром, а у него связей с внешним миром не было. Сулема тоже растерянно пожимала плечами — сама была такой же и могла просить о чем-либо только через Доктора или знакомых свободовцев.       Бункер решил выполнять просьбы по мере возможностей и по ходу собственных дел. Шел куда, и, если в той стороне было что-то, о чем просили, он делал. На большее сил не хватало.       Да только легче от этого не сделалось. Мертвецы все так же приходили во снах с прошениями, а под конец третьей недели вовсе приснился Мавр. Тот самый долгарь, что спас когда-то после стычки с очередной химерой, тот самый, который один из первых стал его приятелем, а спустя пару лет предал свою группировку, переметнулся к свободным, но был вычислен долговцами и расстрелян за измену.       Он просил найти его брата, Ромку. Говорил, что швед по-любому его узнает, ибо они хоть не близнецы, но морды похожие, просил отговорить уезжать из Архангельска на ближний восток, ибо кончится это хреново…       Бункер даже запаниковал. Как он мог найти человека в далёком Архангельске, сидя тут, в Зоне? И в то же время он не мог отмахнуться от просьбы старого приятеля, поэтому предупредил Сулему, что пойдет к учёным, да подался на Янтарь. Там был выход во всемирную паутину. Через интернет он за пару дней умудрился найти упоминание парня с той же фамилией, что у Мавра, которого звали Романом. Только имя его всплыло в новостях, где говорилось о российском пилоте истребителя, которого сбили над одной из горячих точек как раз на ближнем востоке…       Бункеру стало хреново после прочтения этой новости. Сердце тяжело сдавило, в глазах потемнело. На секунду-две ему показалось, его душат, но он отмахнулся от наваждения. Никто его не душил, то от страха и досады перехватило дыхание. Не смог он помочь Мавру. Что теперь?       Из-за этой истории он и подался к монолитовцам. Написал знакомому снайперу, попросил о встрече… Думал, что эти религиозники более просветлённые, а Адепт так тем более со своими пси-возможностями сможет хоть в голову ему заглянуть, хоть на тот свет и объяснить что-то… но Адепт, как оказалось, не мог помочь.       — Я не всесилен, швед, не сердись, — монолитовский снайпер привычно подслушал его мысли и ответил неизменно ровным тоном. — Приходи через неделю на западную окраину Припяти.       Он назвал улицу и дом, Бункер записал координаты в ПДА.       — Я попытаюсь свести тебя с тем, кто сможет ответить на твои вопросы.       Швед удивлённо округлил глаза.       — С кем дэто?       — Не знаю имени, но ты его уже встречал. Он спас тебе жизнь, когда ты уже на это не надеялся.       Бункер озадаченно огладил бороду, нахмурился. Он слишком много раз уже не надеялся и каждый раз находился кто-то, кто его спасал. Мало ли, кого имел в виду монолитовец, может быть и Доктора.        Он хотел уточнить это, но передумал. Вряд ли бы Адепт стал заморачиваться над тем, как бы сконтачить его с Доктором. Фанатики не раз, попадая к старику, видели у него дома шведа, к тому же Док тоже был мастером по части спасения и изучения живых. К миру мертвых ему было дело разве, что с точки зрения патологоанатома.        — Это не он, — подтвердил его мысль снайпер. — Приходи через неделю после полудня. Будем тебя ждать.              В назначенное время Бункера встретил Адепт и ещё один из фанатиков на западной окраине Припяти, на пустыре. Оттуда в полном молчании они прошли метров триста в сторону Юпитера, пока не оказались на краю большого котлована, вырытого еще до аварии. С края обрыва открывался живописный вид на холмистую степь и корпуса Юпитера вдали. День был прохладный, облачный, в относительно чистом небе плыли редкие серые и лиловые тучи, бледное марево тумана размывало очертания заводских построек впереди.       Бункер на секунды замешкался, загляделся на окружающую обстановку и вздрогнул, когда услышал приближающиеся шаги. Обернулся — к нему приближался не монолитовец. Адепт и его брат по вере стояли рядом, а со стороны города к ним подходил посторонний человек. Странный, раздетый по местным меркам, без комбеза и снаряжения, в коротком черном плаще, напоминающем френч.       Когда он подошёл ещё ближе, Бункер ощутил, как у него подкашиваются ноги, а сердцу становится труднее биться. Он не мог ошибиться, человек был слишком близко. Невысокий, крепкий, с совершенно белыми волосами, завязанными в хвостик на макушке и длинной бородой, заплетенной в косицу.       — Здравствуй, швед, — проговорил он спокойно, едва подошел ещё ближе. Бункер не ответил. У него язык будто прилип к нёбу, он смотрел в лицо пришедшего и не мог оторвать взгляда от его глаз цвета штормового моря.       — Здравствуй… — после долгой паузы удалось выговорить сталкеру. Он смог отвести взгляд и тут же наткнулся на солнечный крест на шее гостя. Тот самый, деревянный, за которым хозяин в свое время возвращался к его старой берлоге.       У Бункера все мысли из головы вышибло, он стоял, как громом пораженный, растерянно смотрел то на человека перед собой, то на монолитовского снайпера с товарищем, стоявших немного поодаль. Ему до боли хотелось спросить у них, как они его нашли и вообще видят ли они его или нет, но он молчал. Онемел от удивления.       Он ожидал увидеть кого угодно: Артаса, Доктора, химичку с базы свободных, да хоть Черного Сталкера, который тоже не раз ему жизнь спасал, а вот это…существо он даже представить себе не мог. Тогда, после злосчастного ранения, он так и не понял, чем оно было, вытеснил все мысли о нем куда подальше в закоулки сознани, убедил себя, что это все же был бредовый глюк и старался больше не думать о случившемся, чтобы не вгонять себя в суеверную панику, а теперь оно пришло снова. Стояло, смотрело на него с едва заметной улыбкой на губах, но глаза оставались серьезными.       — Ты пришел поговорить, да? — Спросило оно. Бункер кивнул. — Тогда пойдем со мной.       Жуткий человек показал рукой на узкую тропинку, убегавшую по самому краю обрыва в заросли бузины и орешника впереди. Бункер тревожно глянул на монолитовского снайпера, будто ища помощи, тот только молча кивнул, иди, мол, а следом в голове возникла чужая мысль «Он не причинит тебе вреда, но нас рядом быть не должно. Это твой опыт».       После этого фанатики развернулись и двинулись обратно к городу атомщиков, а Бункер остался наедине с неизвестным.       — Идёшь? — Негромко спросил тот. Бункера передёрнуло. Он слышал, что существо это говорит по-норвежски, но при этом понимал его так отчётливо, как если бы оно говорило на его родном шведском.       Что за хрень?       Бункер отряхнулся от этой мысли, собрался с духом и сдвинулся с места — черт возьми, если ответы на его чёртовы сны знает только оно, значит, с этими снами явно что-то не так. Ему нужно понять, что именно, иначе он рехнется.       По тропинке вдоль обрыва они дошли до зарослей кустов, продрались через них и оказались на небольшой закрытой поляне. У ее дальнего края лежало длинное бревно, в середине была вырыта яма для костра, рядом с бревном двумя стопками был уложен наломанный хворост и ветки. «Обжитое место» — подумал швед.       — Проходи, усаживайся. Сейчас разведу костер и поговорим, — буднично, будто старому приятелю сказал норвежец. — Разговор долгий будет, замёрзнем.       Бункер снял с плеч тяжёлый рюкзак, опустил на землю, автомат повесил на шею. Подошёл к бревну, растерянно сел. Замёрзнем? Оно может мёрзнуть?        Норвежец тем временем шустро набрал веток, сложил в кострище и поджог непонятно каким образом. Бункер не увидел у него ни бумаги, ни сухой травы, ни спичек или зажигалки. Вот он вроде только что укладывал сухие ветки, а вот уже по ним поползли язычки пламени и белый дым тонкими струйками потянулся вверх.              — Кто ты? — Первый вопрос Бункера не был связан с его снами. Он понял, что если не задаст его и не услышит хоть какого-нибудь ответа, вообще не сможет адекватно думать.       Норвежец сидел с ним на одном бревне немного поодаль, смотрел на огонь, ковырялся длинной палкой в костре и ощущался как порядочная аномалия. На вопрос Бункера он поднял голову, чуть вздернул бровь и глянул искоса, видимо, выражая ленивое любопытство.       — Белый Ворон. — Короткое слово *1, сказанное в ответ, показалось Бункеру одновременно неуместным, и точным до отвращения. Внешне схожим с белым вороном в этом человеке (а человеке ли?) был только цвет волос и кожи, в остальном чертами он походил на ворона так же, как Бункер на модель из модного журнала. Но вместе с тем сдержанной, скрытой силы и мистического всезнания в нем чувствовалось как раз на ворона, причем, на Одинова, а, может, даже сразу на обоих. У Бункера мороз по коже пробежал от таких мыслей. Что ему ещё доступно, кроме целительства?       — Откуда ты в Зоне? — Спросил он снова, ибо так и не додумался, как и откуда норвежский колдун появился в тридцатикилометровке.       — Я не в Зоне, — неожиданным образом ответил колдун с совершенно будничным выражением на лице.       — В смысле, не в Зоне? — Бункеру показалось, что заклятие понимания норвежского перестало действовать, и теперь они разговаривают так, как это должно быть между норвежцем и шведом. Недопонятно.       — Я дома, — похоже, нет. Заклятие работало. Голос Белого Ворона был спокойным и ровным, он неторопливо ломал хворостины и подкладывал их в огонь, чтобы более толстые, сырые ветки могли загореться, при этом никакого смятения или непонимания не выказывал. Говорил так, будто общается с давним знакомым, который понимает, о чём идёт речь.        Но знакомый, блин, не понимал!        На Бункера норвежец больше не смотрел, но швед догадывался: во-первых, если он с ним вообще разговаривает, значит, он не против этого странного общения; во-вторых, если он снова посмотрит сталкеру в глаза, тому останется без обряда посвящения сдаться монолитовцам, ибо от мозгов останется кисель. Во взгляде Белого Ворона была спрессована и упрятана огромная сила.       При этом Бункеру до зуда в во все тех же мозгах хотелось узнать, что за создание рядом. Несмотря на опасение и страх, несмотря на общую невероятность ситуации, он хотел понять, что же перед ним. Развеять свой суеверный ужас, ведь любым явлениям, даже аномальным должно было быть какое-то объяснение…        Мысли о снах с мертвецами ушли на задний план, он подумал, сперва надо понять, кто перед ним, а затем уже, если не разгневает норвежского шамана, спросить объяснения своим снам и попросить подсказки к действиям.       — Твой дом — Зона? — Задал он следующий по логике его мыслей вопрос.       — Нет. Мой дом в Бергене, — после небольшой паузы ответил шаман.       Такой ответ завязал Бункеру мозги в мелкие узелки. Он как контуженный уставился на существо рядом, с опаской спросил:       — Ты…жил в Бергене до того, как погиб здесь? — Его не оставляла догадка, что перед ним дух погибшего в Зоне шамана.       — Нет, — Белый Ворон повернулся к нему лицом. Он улыбался, но улыбка у него была жуткая: в ряду крепких ровных зубов сильно выдавались клыки, а вместе с холодными грозовыми глазами создавалось впечатление скорее оскала, чем улыбки. Видимо, от такого вида физиономия у Бункера непотребно вытянулась и рассмешила колдуна. Он засмеялся, но смех его был не злым.       — Я вполне себе живой и погибать не собираюсь, — проговорил он, по прежнему улыбаясь, что окончательно сбило шведа с толку.       — Тогда как?       — Гмм… можешь считать, что я — сон человека, который помнит тебя музыкантом.       — …       Бункер не нашелся с ответом. Ему показалось, что он что-то неправильно понял.       — Постараюсь объяснить, — Белый Ворон повернулся к нему уже всем телом, сел на длинное бревно верхом, чтобы иметь возможность прямо смотреть на шведа. Бункер не решился пересесть так же и установить прочный контакт взглядов, шаман подметил это, чуть заметно усмехнулся.       — Думаю, ты слышал такую фразу: пока ты спишь, твое тело отдыхает в постели, а душа блуждает в других мирах. Со мной происходит именно это, только я делаю все осознанно и перемещаюсь туда, куда считаю нужным.       Бункер хмыкнул, прищурился на один глаз. Он читал что-то об осознанных сновидениях, но там ничего не говорилось о возможности воздействовать на материальный мир из такого состояния. А этот воздействовал в прошлый раз, причем так, что у Бункера до сих пор зубы сводило от воспоминания пережитых ощущений.       — Значит, ты сновидящее тело шамана? — В какой-то книге из сети он сталкивался с таким определением. Им называли своеобразную способность шамана отделять дух от тела и путешествовать в пространстве, при этом находиться, считай, в двух местах одновременно.       — Если тебе понятны эти слова — можешь называть так. — Белый Ворон отвёл взгляд немного в сторону, с его губ не сходила мягкая улыбка учителя. Не снисходительная, но человека, более опытного и больше знающего по сравнению со шведом. Бункер с тенью досады принял это и вдруг подумал: на кой ляд он, Бункер, ему вообще сдался? Если он такой весь из себя просветлённый, какое ему было дело до оборванного, полумертвого бродяги?       — Зачем? — Швед не успел оформить вопрос полностью, догадываясь, что этот призрачный гость и так все поймет.       — Что, зачем? Спас тебя тогда? Или сейчас разговариваю с тобой?       — Да. — Бункер судорожно кивнул — снова его мысли подсмотрели: он хотел узнать и одно, и другое.       — Как я уже сказал, помню тебя прошлым. Мы встречались в Сёльвесборге за несколько месяцев до твоего исчезновения. Я заприметил тебя тогда, вы с группой здорово играли.       Бункер нахмурился, мучительно пытаясь вспомнить, когда и в каком месте на фестивале он мог пересечься с этим парнем.       — Не мучай себя. Ты не мог меня заметить. Я стоял в толпе и выглядел в то время совсем иначе, чем сейчас, — шаман погладил свою бороду и снова улыбнулся открыто. Бункер поморщился — жуть какая.       — Ну, и, что с этого? Зачем я сдался тебе? К тому времени, как ты меня нашел, я уже давно не писал музыки, — тут пришел черед Бункера скалится, только его ухмылка получилась ядовито-ироничной.       — Гмм, правда. Музыку ты тогда не писал, да и сейчас не пишешь, только сочиняешь. А следовало бы записывать хоть где-то, чтоб не забыть. Жалко будет, если пропадут хорошие вещи.       — Чего? — Бункер удивлённо вскинул брови. — Только не говори, что ты приходил тогда меня послушать, но нашел полудохлым и решил помочь.       — Хорошо, не говорю. Ты сам это сказал.       На молчаливый, укоряющий взгляд шведа шаман пояснил:       — В давние времена послушать хорошего скальда сходились и воины, и шаманы, и рабы с разных краев острова, так почему я не мог прийти послушать?       Бункер охнул и выматерился на русском.       — Потому что я к тому времени для всех пропал без вести! Откуда ты знал, где я? Как нашел? — В голосе сталкера зазвучала злость. Его раздражало, когда с ним начинали общаться как с дурачком и морочить голову.       — Не могу объяснить внятно. — Белый Ворон пожал плечами. — Это было очень интуитивно. Во время медитации пришел мотив твоей песни, я и пошел за ним. Он и привел сюда.       Бункер болезненно скривился — такой ответ за правду принимать было бесполезно, к т ому же, что может быть правдой в общении с созданием, в существовании которого ты вообще сомневаешься.        — Ладно. Черт с тем, как ты меня нашел. Что ты со мной тогда сделал, зачем и как?       Белый Ворон удивлённо округлил глаза, моргнул и снова засмеялся.       — Ну, ты и любопытный, швед! Не ожидал. Что я сделал? Вылечил тебя, с этим вроде все понятно. Зачем — тут тоже просто. Потому что мог это сделать. Тебе говорили уже, если есть кто-то, кому нужна помощь, а у тебя есть на это ресурсы — помоги, — он немного перефразировал слова Мавра, которые тот сказал Бункеру в объяснение своих действий после стычки с химерой. — А вот как именно я это сделал, тебе пока рано говорить. Ты не готов осваивать такую матчасть, и, если не дай боги решишь сам попробовать — погибнешь.       — Почему? — Бункер спросил уже скорее по инерции. Действительно, любопытный.       — Ты не приспособлен к этому. Попытка повторить то, что сделал я, для тебя будет равносильна попытке переплыть реку, не умеючи плавать.       — Эээ…ч-черт… — выругался швед. По спине пробежал озноб, рунный став на шее сзади, казалось, потеплел, как Искра при приближении выброса. Слишком много паранормальщины на одного сталкера. — Но, если я не приспособлен, зачем ты здесь и разговариваешь со мной об этом?       — Все временно, — норвежец развел руками. — Все меняется, ты тоже. Кто знает, что будет с тобой завтра. Ты восприимчивее ко всему, у тебя сильная интуиция. Ты очень внимателен и многое подмечаешь. Но не только ты видишь. Тебя тоже видят.       — Кто? Духи? — Бункер вспомнил о земле мертвеца, понял, что для существа, сидящего напротив, духи так же реальны, как для него монстры, поэтому спросил.       — И духи тоже. Самые разные сущности. Вспомни тех же стражей Зоны, — флегматично ответил норвежец.       Бункер медленно кивнул. Конечно, он их помнил. Очень полезные создания. А ещё он помнил Грави и Шухова, всесильных призраков Зоны, и запредельно аномального Петра, проводника, который сотворил такое, что никому из смертных не под силу, но спрашивать у шамана о нем ничего не стал. Петр просил не говорить никому ничего, Бункер свои обещания сдерживал. Только в самом деле слишком много паранормальщины приходилось на одного шведского раздолбая… Будто прочитав его последние мысли, норвежец продолжил:       — Чтобы мирно сосуществовать с этим всем тебе нужны знания. В одиночку достать их трудно, нужен помощник, который покажет верную дорогу, проведет, а, где понадобится и защитит. Но, если ты не хочешь вникать в это с головой, я объясню только то, что поможет тебе обезопасить себя и своих близких. Остальное, если захочешь узнавать дальше, приходи к Адепту. Он подскажет или кликнет меня.       Бункер несколько секунд молча разглядывал собеседника, думал. Что он замышляет? Говорит загадками, намеками. Какие знания? На кой черт ему сосуществовать с духами, если он их вообще видеть не хочет? Связываться с ними не хочет… Что за подвох? В чем и где? Бункер лихорадочно пытался просчитать, чем для него все это может кончиться, а шаман, казалось, и не переживал ни о чем вовсе. Сидел рядом, улыбался мягко, закрыто, штормовые глаза его мерцали отблесками костра и всем своим видом он производил впечатление существа ничем не обеспокоенного и благостного. Поразительно.       Но Бункера удивил не столько его вид, сколько его тон.       С прошлой их встречи он практически не изменился внешне, но манера общения изменилась на противоположную. Он больше не был настойчивым и своевольным. Он был…степенным и даже участливым. Предлагал варианты, хоть и весьма ограниченные, учитывал, что Бункер может и не захотеть вникать некие его тайные знания. Хотя…может, дело в том, что ситуация была не настолько критичной, как в их прошлую встречу?        — Что мне нужно делать? — Спросил он негромко — побаивался того, во что намеревался влезть.       — Сейчас ничего необычного, — норвежец деловито встал, пошел к куче веток, набрал охапку и вернулся к костру. — Просто ложись и постарайся уснуть, а я пойду с тобой в твой сон.       — Ч-чего? Прям тут ложиться? — Бункер удивлённо вытаращил глаза, не зная, какой части сказанного больше удивляться.       — Да, не бойся. Никто нас не потревожит. Только ложись к костру не ногами, а левым боком. Сердце и пламя поют на одном языке, так всем будет понятнее.       Черт… еще чего не было! Ложиться спать с неизвестным перцем под боком. А, что если это никакой не шаман, а проделки монолитовских проповедников? Что, если вообще нет никакой поляны, костра и норвежца, а он на самом деле лежит где-то у фанатиков на базе в лаборатории и их ученые на нем испытывают новые режимы работы пси-излучателей? Черт! Как понять, что все реально?       На Бункера накатило злое подозрение и на вполне дружелюбный тон шамана он огрызнулся:       — Да, ну нафиг! Пойди кому другому в Зоне предложи покемарить с неизвестным под боком.       — Гмм… — норвежец хмыкнул, нахмурил светлые брови, огладил бороду. — Пожалуй, ты прав. На такое вряд ли кто согласится. Что ж, тогда придется иначе…       Он не окончил фразу, повернулся лицом к Бункеру, схватил его за кисть руки и, не давая опомниться, быстро проговорил нечто вроде стиха на норвежском, но, похоже, ещё старом — швед ничего не понял. Потом коротко дунул ему в лицо, несильно ткнул пальцем в лоб и Бункер с замирающим сердцем ощутил, как стремительно и неотвратимо проваливается в сон.              Он оказался дома. В Швеции, на своей ферме, на окраине большого двора под раскидистым ясенем, за которым начиналось поле. Был летний день, густая листва давала прохладную тень, и, хотя на небе было ни облачка, а солнце светило жарко, он жары не чувствовал. Только…жгучую тоску.       Как бывает порой в странных снах, он понимал, что все вокруг ему снится, и в то же время не мог прогнать видение. Временами набегал ветер, шумела листва на дереве, впереди в поле колыхалась волнами незрелая рожь, только он опять-таки не ощущал дуновения. В какой-то момент с мыслью вернуться, он оглянулся назад, на дом и наткнулся взглядом на норвежца. Тот подходил со стороны дома быстрым, широким шагом и на открытом пространстве выглядел поразительно маленьким — странно как.       — Садись, швед. Разговор долгий, что стоять? — Подойдя ближе, он кивнул на толстые корни дерева, торчащие из земли. — В ногах правды нет.       Они сели. Швед прижался спиной к нагретой, шершавой коре дерева, и, наконец, ощутил хоть что-то тактильно.       — Это твой дом? — Спросил норвежец. Он тоже прислонился спиной к ясеню, сидя рядом с Бункером.       — Да, — коротко ответил тот.       — Тоскуешь?       — Да. До сих пор.       Норвежец только глухо хмыкнул.       — Живы ли родители… Хоть бы посмотреть на них. Это же тот твой осознанный сон, да? Дай мне сходить домой! Гляну на них и вернусь к тебе. — Бункер вдруг вскинулся и сел лицом к норвежцу.       — Ну, сходи, если хочешь, чтобы и на них снова тоска напала, — проворчал шаман. — Мир многослоен, но един. Если ты здесь, во сне явишься к ним, там, в реальном мире они будут чувствовать беспокойство и тревогу из-за тебя. Вспомнят тебя, твое исчезновение, будут горевать.        Бункер не ответил. Слова Белого Ворона как ножом полоснули по сердцу. Все то время, что жил, не помня себя, он практически не задумывался о том, какое горе пережили его родители и невеста после его пропажи. После того, как он вспомнил все, эта мысль начала причинять боль, как сдвинувшийся с места старый, вроде бы уже заросший в теле осколок.       Он с трудом проглотил встрявший в горле комок, откинулся обратно спиной на дерево, не в состоянии больше смотреть в лицо норвежца с его жуткими глазами.       — Не сердись, швед, ты просто всего не знаешь. Но это ничего, постепенно поймёшь и научишься, если захочешь, — он говорил спокойно и размеренно. — Мир намного шире, чем мы привыкли видеть глазами. А теперь расскажи, что ты последнее время видишь во снах. Что тебя привело ко мне?       С тяжёлым вздохом Бункер переключился на то, зачем пришел, начал говорить. Особо не вдаваясь в подробности, рассказал о приходящих во снах покойниках, об их просьбах помочь, о том, что старается это делать по мере возможностей, но не все ему посильно. Более подробно рассказал о просьбе Мавра и неудачной попытке помочь ему.       — Я не понимаю, почему они все просят. Я не могу им всем помочь и уже просто…боюсь. Их много, я один. Здесь, в Зоне, призраки — не просто страшные сказки. Они имеют силу и могут причинять вред живым. Если их обидеть…       — Да, знаю, — перебил его шаман. — Они могут мстить. Граница между мирами тут в самом деле тоньше, чем где в другом месте. Но тебе нет смысла их бояться.       Он потянулся рукой к лицу Бункера, аккуратно взял его за подбородок, заставил повернуть голову к себе.       — Да и ты боишься не их.       -А? — Бункер удивлённо округлил глаза, норвежец пристально заглянул в них: светло-зеленые, прозрачные, они казались, одновременно пустыми и залитыми до краев полынно-горькой тоской, которая въелась в радужки и наполовину вытравила их родной цвет.       — Ты боишься не мертвецов. Ты боишься окончательно потерять себя. — Растягивая слова будто в трансе проговорил норвежец. — Того, кем ты есть от рождения.       Бункер чуть не подавился вдохом от неожиданности — как так? Причем здесь это? Его изводят мертвецы, а не то, о чем сказал норвежец. Черт. Нет. И это тоже. Но он до сих пор не мог сам для себя окончательно идентифицировать это чувство, а посторонний человек (ладно, не-человек) вот так запросто взял и высказал. Выудил из глубин его души и разума.       — Да. Зона — большое болото, — решился он ответить. — Все, кто попадает в нее, в итоге смешиваются в одну кучу. Она всех равняет под одну гребёнку. Никакого прошлого, из ценностей в лучшем случае наука или обогащение, а то и тупо выживание — прожить новый день и не сдохнуть. Я больше не хочу так. Я не хочу утратить напрочь свое прошлое, свою веру и память предков…музыку, наконец, и себя, кто я есть.       — А кто ты есть? — Белый Ворон чуть наклонил голову, заглядывая Бункеру в глаза, взгляд его при этом стал пронизывающим, как жесткое гамма-излучение.       Бункер на пару мгновений замялся, подбирая слова, потом ответил:       — Человек. Швед, бывший музыкант, ныне охотник на мутантов и сталкер.       — А ещё? Ты помнишь, чей ты потомок? Помнишь своих предков?       — Нет. Родителей и то очень смутно помню. Без имен даже. Отец был охотником, а мать… — Пэр нахмурил брови, огладил бороду рукой, вспоминая.       — Мать была кулинаром. А бабка по отцовской линии — саамской шаманкой, — Белый Ворон договорил за Бункера и, довольно сощурился, наблюдал за его реакцией.       Сталкер удивленно вскинул светлые брови. Вот это новость.       — И, что из этого? Почему я должен тебе верить? — Сказать можно, что угодно. Только какова цена этим словам?       — Хотя бы поэтому.       Шаман протянул к шведу руку и мягко прижал ее к груди ему против сердца. Бункер задохнулся — мышцы свело не хуже, чем от соприкосновения с аномалией. По телу прошла дрожь, но он не отодвинулся.       — Ты не боишься. Это не страх. — Белый Ворон внимательно вгляделся в его напряжённое лицо, задумчиво нахмурился.       — Реакция…на аномалии… — С трудом выдавил из себя швед.       — Да. Твое реагирует иначе, чем у других. Ты тоньше настроен и можешь ощущать их, и взаимодействовать с другим миром. Разве это не причина мне поверить?       — Сомнительная, — Бункер все-таки не выдержал и отодвинулся от руки шамана. — Ты слишком аномальный даже для этого места. Я не могу на слово верить тому, чего не понимаю. Знаешь ли, слишком долго прожил так среди этих русских, не зная их языка. Уже в подкорку въелось.       На кривую, ехидную усмешку сталкера норвежский шаман ответил медленным кивком.       — Понимаю. Можешь не верить мне. Но своей интуиции и телу, ты доверяешь? Что они тебе говорят? Что ты чувствуешь?       Бункер искоса глянул подозрительным, прищуренным взглядом на шамана, скривился.       — Только то, что башня у меня едет, причем не самостоятельно. Кто-то ей изрядно в этом помогает.       — Правильно. — Норвежец неожиданно легко улыбнулся, щёлкнул пальцами. — Ты мыслишь в правильном направлении, но все не совсем так, как ты это понимаешь. Ты думаешь, тебя морочу я или те твои мутанты-псионики.       — Тут больше некому.       — В физическом мире да. Но ты сейчас не в нем находишься. Оглянись. Вокруг не Зона. Это мир снов, но ты успел засветиться и в мире духов, и тебя там хорошо запомнили.       Бункер тяжко вздохнул. От эзотерических проповедей у него в мозгу начинало саднить как от свезенной водянки.       — Не жалуйся, швед. Это не я ходил по радужному мосту и пробовал землю мертвеца. И не я довожу себя до полусмерти и заглядываю за грань реальности каждый раз, как вылезаю на поиски приключений в Зону.       — Я не преднамеренно это делал. — Другого ответа у Бункера не нашлось. Что он мог ответить? Что добровольно сунулся под пулю, чтобы потом почти сдохнуть и увидеть Биврест?       — Знаю. Но сути это не меняет, — продолжал шаман. — К тому же твои эксперименты с варганом…ты думаешь, это тебе просто так? Посидел-поиграл, улетел в свои фантазии, отдохнул и вернулся? Это не просто любопытный этнический инструмент. Варган — это проводник в мире духов. Это конь, на котором ты можешь там путешествовать, и дверь, через которую туда можно заглянуть. То, что ты видишь, пока играешь, это не просто картины в твоей голове. Это часть тонкого мира, часть Ноосферы, если тебе привычнее такими словами. Ты уже сам видел — она обитаема, и ушедшие туда тебя тоже заметили. Поняли, что ты у них частый гость, вот и решили воспользоваться возможностью доделать твоими руками незавершённые земные дела. Поэтому и являются тебе во снах. Знают, что ты их услышишь.       — И что мне делать с этим? — Голос шведа прозвучал тихо, невнятно. Он был окончательно сбит с толку. Услышанное с трудом умещалось в голове. Мало ему было странностей Зоны, мало ему было Ноосферы и ее обитателей, мало ему было призраков Зоны Шухова и Грави, так теперь ещё более глобальная задница в виде глобального потустороннего мира открывала ему свой жуткий вид. Он знал из мифов о девяти мирах, он верил, что в том или ином варианте они существуют, но был уверен, что увидеть их, а тем более осознанно взаимодействовать при жизни с ними обычному человеку попросту не дано.       — Выбирать. Жить дальше жизнью простого человека, сталкера или идти путем, который открывает тебе твоя сущность. У тебя тело шамана, и есть все — от голоса, до наблюдательности и восприимчивости нервной системы, так что тебе этот путь считай самой природой дан.       Бункер хотел спросить «зачем», но из горла вырвался только невнятный, сдавленный звук.       — Ты можешь выбрать его, но тогда все близкое тебе ты постепенно потеряешь в привычном смысле слова. Оно будет рядом, и люди будут рядом, но воспринимать ты их будешь уже иначе. Другими глазами увидишь. А можешь отказаться и жить дальше, как обычный человек, только твоя сущность не изменится. Все так же будет прорываться наружу.       — В смысле? — Бункер глянул на Белого Ворона с непередаваемой усталостью в глазах. Шаман заметил это, нахмурился, прислушался к его состоянию — сталкер был вымотан. Его невыносимо утомляло длительное нахождение в состоянии транса и рядом с ним — обратная сторона его особенности. Слишком восприимчив, поэтому быстро устает.       — Пусть не совсем осознанно, но ты ведешь образ жизни, схожий с таковым у шаманов. У тебя обострённое восприятие, ты постоянно ищешь нового опыта, а подходя к порогу смерти, переживаешь его особый род. Только без должной подготовки и необходимых знаний чаще просто травмируешь себя и подвергаешь опасности, чем познаешь в самом деле что-то важное. Это как искать одну определенную звезду на небе, не зная, в каком направлении смотреть.       — Я просто патологически нахожу себе приключения на задницу, — мрачно буркнул сталкер. — Так все говорят, кто более-менее меня знает.       — И тем не менее. Так или иначе, это с тобой происходит. К тебе липнут стражи Зоны, ты чувствуешь аномалии… Плюс ко всему этому твое творчество. Музыка. Украсть мед поэзии и не подраться с великанами не получилось даже у Одина. Неужели, думаешь, что ты хитрее него? Ты играешь не просто на музыкальном инструменте. Варган, как я говорил тебе, — это не просто инструмент, и случайным людям он в руки не дается. Да и тальхарпа твоя… ты вложил в нее столько сил, что она тоже в некотором роде теперь целебный артефакт. Ты создал ее сам, чтобы лечить свою душу.       Бункер тяжело вздохнул. Что за ересь? Какой артефакт? Он же не аномалия, чтобы их делать. Только… как все-таки относиться к существу, которое говорит тебе о таких вещах? Как воспринимать его слова? В них есть определенная логика, но снорк его задери, ему нахрен не надо быть шаманом. Ему разного дерьма и в реальном мире хватает по глаза и выше, а если он ещё влезет в потусторонне — точно свихнется или сдохнет.       Черт… Сколько ему лет? Похоже, он уже стареет, ибо с каждым годом все меньше его тянет разгадывать бесконечные заморочки Зоны и все больше хочется осесть на своих болотах со своей вредной напарницей, чтобы их никто не трогал.       Он так и сказал норвежцу.       — Тоже понимаю, — ответ сталкера его не рассердил и не огорчил. Голос жуткого гостя был все таким же спокойным и даже…дружелюбным. — Ты растратил уйму сил за тяжелые годы здесь, получил кучу травм и больше не хочешь боли — это естественно и нормально для человека. Но подумай, неужели ты хочешь, чтобы весь этот тяжёлый путь, который ты прошел, оскальзываясь в собственной крови, кончился ничем?       Бункер вздрогнул. Он не видел глаз Белого Ворона, но его ударило так, как в их первую встречу, когда он полуживой валялся у себя на столе, а норвежец заглядывал ему в глаза, рассматривая, будет ли он жить или нет.       — А чем он может ещё кончиться? — Вопрос вырвался сам собой. Любопытство пополам со скепсисом. Чем может кончиться земной путь человека?       Он долго не задумывался об этом вообще. Позже, после разговоров с Сулемой и случая с американским полярником у него сложилось бледное представление о Ноосфере, как вероятном последнем пристанище особо неуемной души, но в целом он все же был уверен, что после этой жизни не будет ничего. Никакого загробного мира, никаких чертогов Валгаллы. Все эти легенды — некий способ удержать людей от полного озверения. Тебе будет место в Валгалле/раю/нирване если будешь при жизни вести себя так-то и так-то. Даже Ноосфера и та сохраняет сознания только особо активных и суетливых.       — Вижу, тебе это не безразлично? — норвежец ответил вопросом на вопрос. — Что-то не даёт тебе окончательно утвердиться в мысли о конечности жизни, что-то мешает, да? Это твой опыт.       Тут уже пришел черед норвежца удивляться. Тому, насколько огромными могут становиться глаза шведа. Он вытаращился на Белого Ворона во все глаза, но потом вдруг зло ощерился и прошипел:       — Зачем ты пытаешься убедить меня, что мои предсмертные глюки в самом деле были видением потустороннего мира? Зачем заманиваешь? Скажи прямо!       — Ф-фу…ты утомительный… — вместо ответа норвежец вдруг подозрительно замерцал, но почти сразу стабилизировался. — Скажу, только потому, что устал от тебя не меньше, чем ты от меня. Любому шаману нужен ученик. С тобой мы пересекаемся не первый раз и в тебе есть задатки. Это видно, это заметили даже твои отмороженные друзья из здешней секты, Доктор и ваш Черный Сталкер. Это видно всем, кроме тебя, ты один старательно не хочешь этого видеть. Перестань маяться дурью и бегать от своей сущности. Увидишь, жизнь станет понятнее.       Бункер хотел было возразить, отказаться, но шаман не позволил.       — Мне пора возвращаться обратно, иначе застрянем тут с тобой к чертовой матери на пару. И ты возвращайся. Иди домой, перевари услышанное, но не спеши отказываться от части самого себя. Не калечь себя еще и таким способом.       Он встал и все вокруг стало быстро расплываться — поле, ферма, дерево за спиной…       — А что мне делать с мертвецами? — Бункер всполошился, понимая, что на изначальный вопрос ответа так и не получил.       — Не потакай им. У тебя сил защитится хватит, а будешь бегать кабанчиком — загоняют до смерти.       Норвежец отвернулся от него и пошел в поле, которое все больше и больше расплывалось, как картинка перед пьяными глазами.       — Твою мать! А что значит «защититься»? — В сердцах рявкнул Бункер и тоже вскочил на ноги. Шаман ему уже не ответил.       — Тьфу! Зараза! — Швед с досады пнул ногой первую попавшуюся кочку, споткнулся и полетел лицом вниз на тающую землю.              Проснувшись, он резко сел, огляделся — вокруг была давешняя, окруженная кустами поляна, а на бревне вместо Белого Ворона сидел незнакомый монолитовец. На резкое пробуждение Бункера он отреагировал безэмоциональным ворчанием:       — О, проснулся, наконец.       — А? Тьйего? — Спросонку Бункер тоже не сразу сообразил, что происходит, лихорадочно схватился за висевший на шее автомат.       — Ничего. Пушку брось. Не забывай, где находишься. Здесь территория «Монолита», а ты — неверный. Тебя вообще здесь быть не должно.       — Ааа…ф-фу… — швед тяжело перевел дух, окончательно возвращаясь в реальность. — Дэто есть уже лутьйше.       — Чего? Что ты там бормочешь? — Монолитовец подался чуть ближе к сталкеру, стянул капюшон с головы.       — Нитьйего. Я говорить, что ты есть не самое плохое, тьйего можно увидеть рядом, проснувшись в Зоне.       Монолитовец нахмурился, мрачно хмыкнул.       — Не понимаю, за что наши братья к тебе так благосклонны. Мало того, что неверный, еще и разговаривать нормально не можешь.       — А у мей другой задатки есть! — Ощерился во весь рот Бункер, тяжко охнул и с матерной руганью стал подниматься на ноги. Надо было возвращаться домой.