Тени Эклипса / Shadows of Eclipse

Одна из самых неприятных вещей в восстановлении — это то, сколько времени на самом деле занимает процесс. Конечно, есть боль, недомогание и огромные усилия, которые сопутствуют этому. И некоторые вещи никогда не будут такими, как прежде, независимо от того, сколько усилий ты приложил. Но, условно говоря, Эклипс не возражал против всего этого. Они были в порядке вещей. Он хотел, чтобы его тело исцелилось, кости и экто, пока он снова не сможет заниматься всеми видами деятельности, которые ему нравятся. Он хотел, чтобы его разум и эмоции осознали обретенную безопасность и меньше страдали от всплесков тревоги и депрессии. Но результаты, которых он хотел, просто не достигались достаточно быстро, по его мнению. И это, мягко говоря, расстраивало. Признаться, когда он задумывался об этом, оказывалось, что прошло не так уж много времени. Всего несколько месяцев с момента его возвращения, и он совсем недавно даже вновь обрёл способность использовать свою магию. Впрочем времени, чтобы освоиться с ней, не хватало. Но то, что диктовала логика, не всегда соответствовало тому, чего так отчаянно желала его Душа. Его успехи только усугубили его неудачи. Терпеливые, любящие усилия его товарищей дали ему способность вызывать базовую форму экто, предоставив ему возможность воссоединиться со своим драгоценным Найтмером в акте близости, в котором он нуждался гораздо больше, чем мог выразить словами. Когда он закрывал глаза, он всё ещё чувствовал руки Найтмера на себе, которые с благоговением обводили его худую, неустойчивую фигуру. Эти красивые, тёмные кончики пальцев с их легкими, как перышко, прикосновениями были словно горячий отпечаток на нём, остававшийся надолго после рассеивания его магии и заставлявший его жаждать большего. Он обнаружил, что просыпается от снов о нём, тяжело дыша и отчаянно желая заключить своего возлюбленного в объятия и умолять его наполнить его ещё раз! Только для того, чтобы его магия не сработала. Его резервы всё ещё слишком низки и нестабильны, чтобы постоянно действовать. “Дай себе время, любимый”, — улыбнулся Найтмер, целуя его в лоб. — “Прогресс не идёт по прямой”. Логически, конечно, он был прав. Ему просто нужно было больше терпения. “Терпение”, — вздохнул он про себя, когда ему в очередной раз не удалось вызвать стабильный нож для тренировки. “Терпение”, — сказал он себе, стиснув зубы от отвращения, когда посмотрел на своё тусклое, мерцающее лицо в зеркале. Ожидания было достаточно, чтобы свести его с ума. Он уже потерял так много времени, что мысль о том, чтобы сдаться ещё больше, терзала каждую клеточку его существа. Он так отчаянно нуждался в этом, что даже когда его магические способности возросли, его тревоги, казалось, последовали их примеру. Почему он всё ещё не мог поддерживать свою форму дольше одного раунда? Что, если его партнёры не были удовлетворены так быстро? “Затраты на магию сейчас слишком высоки. Тебе нужно подлечиться, прежде чем создавать резервы”, — промурлыкал Хоррор, скармливая ему добавку и утыкаясь носом в раздражённое лицо Эклипса в качестве утешения. Почему он всё ещё цеплялся за страх темноты и падения? Они пришли к выводу, что он возник именно из-за инцидента в Оутертейле, в который они поклялись никогда не возвращаться! Но у него не должно быть такого страха в собственном доме! “Я всё ещё боюсь белых комнат”, — признался Кросс, держа его за руку, когда Эклипс задрожал из-за скачка напряжения, который привёл к тому, что в комнате погас свет. — “Я не уверен, что эти страхи когда-нибудь действительно уйдут... Но с кем-то другим, кто поможет тебе справиться, легче”. А что, если он причинил боль другим тем, как отчаянно цеплялся конкретно за Найтмера? У них были равные отношения — он любил их всех и заботился о них! Но он стал настолько неуверенным в себе, что инстинктивно тянулся к Найтмеру, своему первому партнёру по утешению, для продолжения практики интимности. “Мы не возражаем, болван. Мы подождем, сколько потребуется, пока ты не будешь готов”, — пробормотал Даст ему в плечо, чувствуя его беспокойство, когда они обсуждали вечернюю подготовку. — “Нам нравится знать, что ты в хороших руках Босса”. Они были так добры к нему. Они были добры и терпеливы, когда он не мог быть ни тем, ни другим для себя. Всё, чего он хотел, это показать им, насколько он благодарен — как его любовь к ним только крепла с каждым годом, когда он застрял в Пустоте. “Терпение”, — напомнил он себе. Они стоили того, чтобы их подождать.       “Что-то с ним не так”. “Спокойно, любовь моя, всё прекрасно”. “Нет, это не нормально! Посмотри на него! Оно такое тёмное! Оно как... Как Пустота. Что, если я снова меняюсь? Что, если она внутри меня–” Найтмер обнял Эклипса, который быстро схватил за руки своего маленького любовника, чтобы поддержать. Мягкими, почти беззвучными заверениями Найтмер призвал Эклипса дышать синхронно с самим собой — медленно и ровно, в отличие от беспорядочных, панических вдохов, которые только вызывали у него головокружение. Почему он решил, что иметь зеркало в его комнате — хорошая идея? “Найт, я не хочу снова падать. Я не хочу, чтобы она забрала меня”, — с болью признался Эклипс. Сказать, что это был плохой день, было бы преуменьшением. Это был ужасный день. Он так старался набраться смелости, чтобы показать себя своим товарищам. Они смотрели на него с таким любопытством, зная, что он снова призывает себя, и всё же он не смог заставить себя сделать это. Он был так не уверен в этом — почему в одни дни было так светло, а в другие так темно? Становилось всё темнее и темнее, чем усерднее он пытался всё исправить– “Спокойнее, любимый, дыши со мной”, — прошептал Найтмер. — “Ты больше не падаешь”. “Чёрт, просто осуши меня, Найт. Я не могу этого сделать”, — стыдливо умолял Эклипс. Он ненавидел себя за это. Слишком слаб, чтобы справиться с собственными эмоциями, и нуждается в том, чтобы его бедный Найтмер приходил к нему на помощь. Снова и снова. “Это так не работает. Мы с тобой справимся с этим вместе. Я всегда рядом с тобой”, — заверил он. — “Пойдём, почему бы нам не устроиться сегодня вечером на кровати, подальше от осуждающих зеркал?” Эклипс был не в состоянии протестовать и позволил осторожно увести себя. Когда они уходили, одно из щупалец Найтмера тихо схватило полотенце и прикрыло зеркало. Он был противен самому себе; его худое, иссохшее на вид тело не отличалось чёткостью или силой. Его экто тревожно мерцало. И цвета с каждым днём блекли всё больше, тускнея от его прикосновений, как будто всё больше терялись в бесконечности Пустоты. Это привело его в ужас. Это было отражение его самого. Приближающийся мрак. Найтмер притянул его в свои объятия, его конечности обвились вокруг истощенного тела Эклипса таким образом, что всегда успокаивали его. “Мой дорогой, когда ты в последний раз спал?” — Спросил Найтмер, его голос был мягким, звучал без осуждения. Даже сейчас Эклипс не решался ответить: “Прошло... Около трёх дней. Я пытался, но, похоже, у меня просто не получается”. “Ты тоже усердно работал со своей магией. Ты, должно быть, совсем измотан”. “Вся моя работа не...!” — Вспылил он сам на себя. Он остановился, прекратив своё самоуничижение, как учил его Найтмер, и заменив его чем-то более спокойным. — “Она не приводит к тем результатам, на которые я надеялся...” Найтмер поцеловал его в голову, молчаливая награда за его усилия. “Возможно, тебе было бы полезно сделать шаг в сторону от своих проблем сегодня вечером? Проведи вечер со мной, и мы ничего не будем делать, кроме как валяться в постели и читать хорошую книгу”, — предложил Найтмер. “... Или смотреть фильмы?” “Если ты настаиваешь”, — на лице Найтмера появилась слабая улыбка. Вздохнув, Эклипс уткнулся лицом в грудь Найтмера. “Прости, Найт. Я не знаю, почему я такой.” Нежная рука приподняла его подбородок, пока их взгляды не встретились. “Тебе не за что извиняться. Ты совершенен таким, какой ты есть”. Блеск в глазах Эклипса смягчился, тяжелый вихрь эмоций последних нескольких дней истощил его: “Можем мы пропустить фильм, и я просто поцелую тебя вместо этого?” Найтмер усмехнулся, наклоняясь ему навстречу: “Какое прекрасное предложение”. Найтмер в поцелуях был лучше любого из любовных романов, которые он прятал в дальнем углу библиотеки. Они подходят друг другу, как пара кусочков головоломки. Идеальные партнёры, связанные глубже и интимнее, чем может выразить даже сам физический акт. Он приоткрыл рот и осторожно лизнул, чтобы оценить интерес своего любовника. Найтмер вернул жест, углубляя их поцелуй и смешивая магию Эклипса со своей собственной. Это вызвало у него тихий стон облегчения, он всегда успокаивался в присутствии своего партнёра. Киллер обычно дразнил Найтмера тем, что они могли вести себя как подростки; его мастерский юмор обычно приводил к тому, что совсем не хватало того, над чем он шутил. Думая об этом сейчас, когда язык Найтмера был глубоко во рту, он был склонен полагать, что им нужно пересмотреть целебные свойства этой самой штуки. Рука неожиданно обхватила его Душу, заставив Эклипса ахнуть и отпрянуть. Найтмер внимательно наблюдал за ним в поисках признаков беспокойства. Однако, не обнаружив ничего, он позволил своим пальцам коснуться краев туманности. “Ты уже выглядишь намного лучше, чем когда я нашёл тебя. Что-то подняло тебе настроение, дорогой?” — Найтмер понимающе ухмыльнулся, увидев покрасневшее лицо Эклипса. — “Твоя душа была вне себя, когда я нашёл тебя сегодня вечером. Слишком взволнованная, чтобы увидеть какие-либо результаты твоей тяжёлой работы”. Эклипс не потрудился ответить, зная, что Найтмер будет встревожен, если он возразит против этих слов. Он промычал, тихо выражая несогласие, но не озвучивая мысли вслух. “Мой хороший, сколько времени прошло с тех пор, как я осыпал твою Душу любовью, которую ты заслуживаешь?” — Найтмер прошептал в самую его сердцевину, заставив Эклипс содрогнуться. Его глаза расширились, когда Найтмер поднёс туманность к губам, запечатлев нежный поцелуй в её центре. Эклипс почувствовал его в середине своей груди, нежный жест распространился по всему его телу подобно волне. “Ох”, — вздохнул он, его веки отяжелели. “Действительно, слишком много, а ведь я так сильно люблю тебя”, — пробормотал он, как тайну от вселенной, прижимаясь к ней ещё одним медленным поцелуем. Он позволил своим пальцам ласкать бока, проводя ими по пространству вращающегося кольца, которое, казалось, цеплялось за пальцы его возлюбленного. Форма изменилась, Эклипс беспомощно боролся с превращением души в перевернутое сердце в руках Найтмера. Всегда было лучше, когда он был рядом. Их связь друг с другом была настолько глубокой, что сама его Душа чувствовала себя в безопасности в его присутствии. "Вот и всё”, — Найтмер позволил Душе вернуться обратно в центр рёбер Эклипса. — “Теперь, почему бы нам не взглянуть на то, что тебя так беспокоит в последнее время, мм?” Несмотря на свои колебания, он согласился, всегда готовый показать Найтмеру даже самые глубокие свои недостатки. Щупальце задрало его куртку, обнажив призванный живот. Его драгоценный партнёр вздохнул, довольный видом этого, опустив руку, чтобы коснуться чувствительного тела. “Всё ещё вызванный спустя столько времени. Твоя выносливость увеличивается”. Он промычал, эмоционально неуверенный, но неспособный возразить логике: “Я... Полагаю да”. “И посмотри”, — Найтмер провел кончиками пальцев по боку Эклипса, невольно пощекотав бок. — “Оно чувствительно к прикосновению. Совсем не похоже на мертвую плоть. Экто созвучно твоей Душе, как и должно быть”. “Вообще-то оно... Чересчур чувствительно”, — сказал он. “Прошло много времени с тех пор, как ты чувствовал прикосновения своих возлюбленных. Твоя душа жаждет воссоединения с ними, и, в свою очередь, твоё экто тоже. Им понравится видеть это под своими руками, я надеюсь, ты понимаешь.” Наконец, он провел рукой по животу Эклипса, оставляя за собой яркий, выразительный след. “Раньше... Так не получалось. Я пытался несколько дней!” — Эклипс недоверчиво протестует. “Похоже, что физическая стимуляция — это лишь часть того, что вызывает реакцию. Я считаю, что это более глубоко связано с твоим эмоциональным состоянием, которое объясняет то помрачение, которое ты видел, когда твоё настроение портилось”, — объяснил Найтмер, рисуя легкие круги на талии своего возлюбленного. “Значит, меня не... Затягивает обратно в Пустоту?” — Спросил он всё ещё тихим и неуверенным голосом, как будто это было слишком хорошо, чтобы в это поверить. Рисунки под руками внезапно исчезли, Найтмер повернулся, чтобы схватить стройное экто и прижать его к себе в собственнических объятиях. “Пустоте пришлось бы сразиться со мной сто раз, чтобы хотя бы подумать о том, чтобы снова наложить на тебя свои лапы. Ты мой, и я никогда тебя не отпущу.” Он ненавидел чувствовать себя слабым. Но ему нужно было услышать слова. Нужно было чувствовать себя защищённым, когда перед лицом бездонной тьмы он чувствовал себя таким маленьким и беспомощным. Теперь он цеплялся за Найтмера, позволяя своей сильной паре заботиться о нём, пока тяжесть сна, наконец, не поглотила его. Пока он дрейфовал, он всё ещё чувствовал руки Найтмера на себе, которые лелеяли его и наполняли его Душу любовью. “Остальным понравится твой новый оттенок. Я это гарантирую. А теперь отдыхай, любимый. Ты это заслужил”. Впервые он поверил ему. Предпринять необходимые шаги для восстановления комфорта и уверенности в себе было тем, над чем он работал с Найтмером. Тем временем его товарищи всё ещё были более чем готовы пойти на компромисс, чтобы вовлечь его в своё собственное дурачество. “Чёрт возьми, ты такой горячий”, — застонал Кросс в агонии, когда Хоррор потянул за галстук у него на шее. “Давай, красавец, я знаю, ты можешь войти глубже”, — последовала добродушная поддразнивающая реплика в ответ. То, что они всё равно пошли бы на всё, чтобы включить его, даже если он не был готов присоединиться к ним напрямую, много значило. “Ты видишь, Эклипс? Я всегда могу попросить его развернуть меня, если тебе нужен лучший обзор”, — предложил Хоррор, облокотившись на подлокотник дивана. И разве они не были такими прекрасными в этом смысле? Киска Хоррора растянулась под обхватом члена Кросса, целеустремленно сжимая его, чтобы свести с ума их сладкого солдата. Кросс вспотел, изо всех сил стараясь оставаться хорошим и послушным, его бедра двигались всё глубже, пока Хоррор не вздохнул от удовольствия. “Нет, мне и так хорошо, милый”, — сказал Эклипс, его глаза были прикованы к паре, пока он сидел на кресле с откидной спинкой. Он плотнее завернулся в одеяло. Не то чтобы он особенно стеснялся мастурбировать при виде своих великолепных партнёров — в конце концов, кто мог устоять перед такими милыми тихими звуками, которые они издавали? Но это спасло его от смущения из-за того, что его магия могла потерпеть неудачу, заставив его сердито тереться о свой симфиз или, что ещё хуже, это могло заставить его любовников беспокоиться о нём. Это было хорошо — они были вместе, любя друг друга так, как только могли сейчас. И когда приходило время, он обходил Хоррора сзади и протягивал Кроссу руку помощи, стирая это дерзкое выражение с его лица. Он злобно ухмыльнулся, когда Хоррор притянул Кросса к себе и укусил его за шею, отчего его разноцветные глаза затуманились. Эклипс позволил своим пальцам проникнуть в тонкие завитки неоформленной магии, не торопясь позволяя ей слиться воедино, даже когда его Душа бешено колотилась, наблюдая, как Кросс пытается удержаться. Хоррору нравилось контролировать ситуацию, независимо от его положения. Для него это было похоже на игру, особенно так легко властвовать над их свирепым Кроссом — таким сильным на поле боя и таким, таким слабым перед волей кнута своего возлюбленного. “Теперь спокойно и помедленнее, Кросси. Не заканчивай, пока я не скажу”, — ухмыльнулся Хоррор, поощряя Кросса потеряться о него тазом. И разве это не было таким восхитительным зрелищем? Смотреть на самое основание члена Кросса, блестящее от влаги Хоррора, прежде чем оно исчезло глубоко внутри него. Он мог видеть его тёмную окраску сквозь яркость экто Хоррора, который сжимал его, пока тот тихо не застонал. Да, даже у Хоррора, при всём его злорадстве, были свои пределы. Привести его туда было нелегко, но они оказались в этой точке. Его магия сжалась, как узел в тазу, при мысли о том, что они с Кроссом работают в тандеме, чтобы поставить своего доминирующего любовника на колени. Быть способным встать рядом с Кроссом и действительно позволить Хоррору почувствовать их натянутость. То, как его магия внезапно встала на место, было совсем не мягким началом, которого он ожидал, и заставило его ахнуть от удивления. “Оу? Тебе нравится это? Ткни вот так ещё раз, Кросс, для нашего милого маленького вуайериста”, — промурлыкал Хоррор. Эклипс прикусил язык, чтобы не издавать никаких других разрушительных звуков, пока его рука с любопытством блуждала по просторам его нового тела. Он ещё не смог сам сформировать член — слишком много «рабочих частей» или что-то типа того. Даже его киска была технически неполной, без сопутствующей матки она была немногим больше входа. Но когда он провёл по ней пальцами, казалось, что всё в порядке. Было приятно, когда он обхватил её рукой и несколько раз качнул синхронно с толчками Кросса. Он провёл большим пальцем по разрезу вверху и вздрогнул, когда его таз пронзило словно током. Он не был уверен, что это продлится долго, поэтому промолчал. Таким образом, не было никакого давления. Если бы он не смог поддерживать экто, никто бы даже не узнал. Но знак того, что его магия наконец восстанавливается, заставил бабочку надежды затрепетать в нём. Он хотел насладиться этим моментом, набирая темп, когда Хоррор наконец позволил Кроссу наклониться над ним и начать целеустремленно вколачиваться в него. Когда-нибудь его терпение окупится. Он сможет уверенно делиться со своими товарищами каждой новой частичкой себя. Он вернёт фрагменты, которые казались такими потерянными, и покажет им, что он, наконец, вернулся, чтобы быть рядом. Хоррор скользнул своими пальцами вниз, глаза Кросса ревниво приковались к ним, когда они начали тереться о его клитор. Со стоном Кросс высунул фиолетовый язык из отвисшей челюсти, выглядя совершенно развратным из-за желания взять маленький кусочек в рот. В качестве небольшого милосердия Хоррор взял Кросса за подбородок свободной рукой, запрокидывая его вверх, чтобы поймать своенравный язык своим собственным ртом. Он был чрезмерно чувствителен после долгих лет без использования, и это привело к тому, что он с неблагодарной скоростью приближался к кульминации. Было слишком легко представить себя рядом с ними, целующим их, прикасающимся к ним, без страха или неуверенности в себе, чтобы встать у него на пути, когда он расточал им всю нежность, которую умирал от желания подарить с того момента, как открыл глаза и снова увидел их прекрасные лица. Его магия сжалась, когда он кончил, обхватив себя рукой, чтобы вытянуть магию, которая неизбежно рассеялась. Он прикрыл рот, чтобы не задыхаться слишком громко, предпочитая вместо этого не сводить глаз с пары перед ним, пока они терялись в надвигающемся финале. Не было ни избытка магии, ни влаги, свидетельствующих о его завершении. Но даже при этом конструкция оставалась стабильной в его руке, когда он смягчился, опускаясь и чувствуя себя почти пьяным от головокружения от своего достижения. С тех пор, как он предпринял первые шаги к восстановлению своей сексуальной жизни, ему не терпелось поделиться этим с кем-то конкретным. И теперь, похоже, это наконец стало возможным.       Даст был его тихим, замкнутым маленьким приятелем. Его большие запасы магии и трагическая история иногда заставляли его чувствовать себя неуравновешенным, физически и эмоционально. Когда Киллер был рядом, они находили утешение в спорадических и страстных половых актах. Запирали друг друга в шкафах, прижимали друг друга к полу, кусались, царапались и откровенно трахались, снимая стресс и накопившуюся энергию, пока не оставались измотанными и неряшливыми. И довольными. Счастливыми. Шептали слова любви между поцелуями, словно это был секрет, и сворачивались калачиком под одеялами, где их не могли найти проблемы. Но Даст и Эклипс ещё не дошли до этого. Вместо пылких встреч они переплетали пальцы во время просмотра фильмов. Вместо того, чтобы кусать, они покрывали кончики пальцев и губы нежными, осторожными поцелуями. Они танцевали друг с другом, не обращая внимания на боль, которая слишком легко разливалась по их сердцам, и зная, что ещё не пришло время возвращаться к старым привычкам. Он скучал по их лёгким свиданиям. Конечно, у Даста были другие, с кем можно было тратить энергию, но то, как они соединялись друг с другом, было уникальным. Их высокий уровень заводил их, ножи, кости и кровь были в изобилии, в то время как Даст использовал его как игрушку для своего удовольствия, катаясь на нём верхом, впиваясь когтистыми пальцами в его рёбра– Радость была утрачена, когда умер Киллер, тихо признался Даст в один особенно тяжёлый вечер. Не только для него, но и для всех них. Между ними образовался тёмный колодец, который невозможно было заполнить, сколько бы слёз они ни пролили. Чувство вины и печаль разделяли их, даже когда они цеплялись друг за друга в поисках утешения в те ужасные времена. Он понял, что все они исцелялись, не только он. И он был полон решимости помочь им так же, как они с такой любовью помогали ему. Даст был в своей Безопасной комнате, куда он уходил чаще, чем показывал раньше. Эклипс нашёл его там сейчас, свернувшимся калачиком на диване и смотрящим в камин пустыми глазами. Бесшумно скользнуть рядом с ним и мягко подтолкнув его меньшего товарища прислониться к нему было самой легкой частью. Они не заполняли тишину подшучиванием, как в старые времена. Слова пока давались недостаточно легко для этого. Но Эклипс надеялся, что когда-нибудь они это сделают снова. И сейчас, когда Дасту нужна была тишина, он был более чем счастлив подставить плечо, на которое можно опереться. В комнате было тепло от камина, а окружающий белый шум приглушал его внутренний голос. Он надеялся, что то же самое происходит и с Дастом, но напряжение в его тонких костях заставляло его думать иначе. Именно здесь Киллер мог бы услужливо предложить отвлечься. Что-нибудь, что заглушит нежелательные голоса и заменит зуд по спине дрожью. Даст подходил к Эклипсу уже несколько раз, предлагая именно это. И каждый раз ему становилось немного тяжелее от того, что приходилось мягко отказывать ему. Он не был готов. Он не мог выступить. Он не хотел предлагать Дасту недоделанную замену, когда был полон решимости дать ему надлежащий опыт. Теперь он был готов. Но если Дасту нужно было прогнать его, это тоже было нормально. Он, по крайней мере, хотел предложить. Он осторожно переплел свои пальцы с пальцами Даста, просто потирая их друг о друга, чтобы посмотреть, сможет ли он получить какую-либо реакцию. Он вздохнул с облегчением, когда его пара начала отвечать тем же простым жестом. Это было хорошо. Это означало, что его разум всё ещё был здесь, с ними. Сжав руку Даста, он провёл ею по своей талии, заведя её под куртку и положив на живот. Единственным, перед кем он пока полностью обнажился, был Найтмер. Он хотел подождать, пока не почувствует себя достаточно сильным и стабильным. И наконец пришло время. Кому-то другому могло показаться, что Даст вообще не отреагировал. Но Эклипс знал лучше; то, как трепетные пальцы начали нежно исследовать его тонкую талию без подсказки, легкий наклон головы Даста вниз, как будто он представлял то, что скрывалось под одеждой одним своим прикосновением. Больше не было необходимости просто воображать. Встревоженный, Эклипс поднял куртку, показывая полуночное экто своему маленькому возлюбленному. “Ох”, — выдохнул Даст, так тихо, что Эклипс едва расслышал его. Его рука двинулась, чтобы не заслонять обзор, но нежная щекотка оставила после себя цветной след. Сияние звёзд каскадом рассыпалось по полярному сиянию, придавая тёмному сочетанию чёрного и фиолетового видимость красоты, прежде чем мягко угаснуть. Выпрямившись ещё больше и повернувшись лицом к Эклипсу должным образом, Даст обхватил тонкую талию обеими руками. Эклипс мог видеть отражение своего собственного экто в тёмных глазах любовника — осознание Даста возвращалось всё больше с каждой секундой сдерживаемого любопытства и возбуждения. Мягкое свечение его экто, в свою очередь, привлекло внимание Даста, словно заманивая его подойти ещё ближе — погнаться за звёздами прикосновениями, зубами и языком. Он почувствовал, как румянец заливает его щёки; его призванная форма никогда не была такой яркой и отзывчивой на его собственное научное суждение. Он вздрогнул, задыхаясь, когда рука Даста совершенно неожиданно потянулась вниз и сжала его эрекцию через шорты. У него даже не было намерения вызывать её! Ну, не сейчас! Но, очевидно, даже простейших прикосновений его возлюбленного было достаточно, чтобы заставить его тело следовать плану. Рука Даста замерла, он вскинул голову, чтобы встретиться взглядом с Эклипсом. В ответ Эклипс ухмыльнулся, у него вырвался задыхающийся смешок: “Я, э-э, приберёг это для тебя”. Серьезно? Он был так горд; потратил время, чтобы убедиться, что его новейший конструкт будет работать должным образом, планировал, как он подойдет к Дасту, придумывал дополнительные романтические реплики! Очевидно, всё было напрасно, поскольку его разум замкнулся и оставил его с тем, что, возможно, было наименее сексуальным– “Ты приберёг?” — Даст вздохнул, его костлявые пальцы ожили против него. Ещё одно лёгкое, любопытное сжатие, за которым последовали пытливые движения, заставило его бороться с тем, чтобы глазницы не закрылись. “Д-да... Я подумал, что мы могли бы… Знаешь, если тебе интересно–” Рот Даста врезался в его губы, язык, словно электрический разряд, прижался к его собственному, когда его миниатюрная пара, не теряя ни секунды, забралась к нему на колени и заявила права на него. Накопление избыточной магии от Даста всегда заставляло его чувствовать себя живой пружинкой; их энергия не делилась буквально, но каким-то образом подпитывала друг друга независимо и подпитывала его собственные желания. Эклипс обхватил его руками, обнаружив, что тело Даста уже призвано, и крепко прижал их друг к другу. Он застонал от ощущения мягкого, чудесного тела своего партнёра; нетерпеливые груди прижимались к его рёбрам, а бёдра прижимали к нему тёплую киску. Даст облепил его лицо и вжимался в него, он жалобно скулил, как будто ему дали глоток воды после долгих лет засухи. Он не хотел морить его голодом. Никогда во всей вселенной он не стал бы намеренно утаивать то, в чём нуждался один из его возлюбленных. Их любовь к нему, так искренне выраженная в том, как Даст целовал его сейчас, была причиной, по которой он просыпался каждое утро. Именно поэтому он так усердно работал, чтобы снова стать самим собой. Они нуждались в нём. И он хотел отдать им себя. Даст отстранился, прижался лбом ко лбу и на мгновение задержал дыхание у его губ. “Скажи мне, что всё в порядке”, — умолял он, его голос дрожал от непролитых слёз. Если бы его Душа уже не была клубящейся туманностью, Эклипс был бы уверен, что она раскололась бы от отчаянного звука голоса его пары. “Да, любимый. Тысячу раз, да. Я так сильно скучал по тебе”, — Эклипс преодолел короткое расстояние между ними, чтобы запечатлеть на его губах ободряющий поцелуй. Одинокая слеза скатилась из глазницы Даста, его рот медленно растянулся в улыбке: “Я тоже по тебе скучал”. Вот так, без всякого предупреждения, терпение Даста испарилось, оставив после себя нечто дикое и едва сдерживаемое. Он схватил шорты Эклипса и сорвал их с ног, неловко стянув ниже колен. Его собственные были встречены с таким же невниманием, яростно отброшены в сторону, как будто предмет стоял между ним и его самым драгоценным сокровищем. Эклипс воспользовался моментом, чтобы снять куртку, аккуратно отложив её в сторону, чтобы избежать каких-либо неприятностей. Он потянулся вперед, чтобы убрать другую, но уже с плеч Даста, но его маленький возлюбленный не желал ждать, вместо этого немедленно прижав их друг к другу в поцелуе с открытыми ртами. Он застонал, его руки согрелись на рёбрах своего возлюбленного, где он мог чувствовать мягкое хлюпанье призванных грудей, скрытых под одеждой, которую Дасту не терпелось сбросить. Когда-нибудь они уделят друг другу время. Исследуют должным образом. Будут поклоняться и лелеять ложную плоть друг друга и тщательно выявлять каждое пятнышко и несовершенство. Но сейчас был не тот день и не то время. Они нуждались друг в друге по-другому, в грубой и базовой потребности реализовать себя как любовники способом, в котором им слишком долго отказывали. Ощущение мягкой обнаженной плоти Даста, отчаянно прижимающейся к нему, было тем, что запечатлелось в нём на долгие дни. Он позволил своим рукам блуждать, пока Даст был отвлечен его вкусом, хотя множества вводных было достаточно, чтобы вызвать у него головокружение. Язык его любовника сражается в танце против его собственного, его острые маленькие коготки царапают затылок, покачивание бёдер прижимает его всё более влажное влагалище к его чувствительной эрекции–! Это было совсем не то тщательное исследование, которое он проводил с Найтмером. Это были годы накопленных эмоций, потерь и горя, вкус которых он ощущал с каждым отчаянным движением языка Даста. Рука, обхватившая его длину, заставила его застонать; любовное сжатие в знак благодарности за подарок, прежде чем он оказался напротив входа Даста. Их поцелуй прервался, и их глаза встретились, когда они, тяжело дыша, прижались друг к другу. Сегодня вечером не будет времени, потраченного впустую на терпеливую, осторожную растяжку или медленное наращивание. Даст нуждался в нём, и он отдал бы себя более сотни раз, чтобы, наконец, иметь возможность обеспечить его этим. Без дальнейшего предупреждения Даст одним быстрым движением грубо опустился. Эклипс схватился за бока и вскрикнул, извиваясь от ощущения, что его пара рядом с ним впервые за много лет. Даст был в похожем состоянии, его лицо раскраснелось, и на нём одновременно читались облегчение и нужда, когда он прижимался к нему. Влажный жар охватил его судорожным трепетом, в то время как его Душа металась от удовлетворения от того, что они соединились воедино. Он экспериментально толкнулся вверх, добиваясь ещё большего ошеломляюще приятного ощущения и вызывая прекрасный стон у своего любовника. Внезапно Даст вцепился в его плечо, поддерживая себя, когда он приподнялся только для того, чтобы снова свести их вместе резким движением бёдер. “Чёрт! Даст!” — Голос Эклипса дрогнул, беспомощный перед ощущениями, которые вызывал в нём его любовник. Даст запечатлел несколько неистовых поцелуев на его губах, безмолвное заверение, когда он начал вести их танец всерьёз. Стенки его пары давили на него каждый раз, когда он приподнимался, как будто даже это интимное место на нём пыталось удержать их вместе после слишком долгой разлуки. Он чувствовал эйфорию, их магия наконец-то переплелась, как и должно быть, выстраиваясь в нём подобно плотине, готовой прорваться. И всё же, это было слишком для его чувствительного тела, всё ещё не привыкшего к пьянящему отчаянию, с которым Даст заявлял о себе сейчас. Он держался за своего любовника, позволяя ему полностью взять инициативу в свои руки, в то время как Эклипс позволил себе поддаться поспешному возбуждению, столь уникальному для секса со своим драгоценным Дастом. “Эклипс! Эклипс, я скучал по тебе! Это было слишком ужасно, и я… Я не мог..!” Слёзы, которые Даст сдерживал, хлынули из его глазниц всерьёз, не прерывая движений ни на мгновение, когда эмоции захлестнули его. Эклипс схватил его за плечи, крепко сжимая их вместе. “Тсс, я сейчас прямо здесь. Я н-никуда не уйду! Никогда больше!” — Эклипс застонал, когда Даст был вынужден прибегнуть к простому энергичному движению, прижимаясь к нему. Этого было достаточно, чтобы подтолкнуть его к краю — он кончил с шипением, давно пропущенное ощущение излияния себя в свою пару затопило его тяжёлыми эмоциями и вызвало слёзы на глазах. На самом деле, он знал, что там ничего нет, нет способа должным образом наполнить его возлюбленного, но они были так близки, что в этот момент это даже не имело значения. “Ох, вау... Ты такой красивый, когда кончаешь”, — прошептал Даст, его глаза были прикованы к каскаду цветов, вспыхивающих там, где они соединялись. Лицо Эклипса вспыхнуло от комплимента, он не знал, как ответить. К счастью, Даст не ждал комплимента в ответ, вместо этого вернувшись к своему собственному завершению. Он едва сдерживался — ровно настолько, чтобы насладиться ощущением захлестывающего его оргазма Даста, прижимаясь к нему до тех пор, пока Эклипс не убедился, что его магия рассеется от одного только восхитительного давления. Даст застонал от облегчения, уронив голову на плечо Эклипса, когда он справлялся с искрами толчков, сопровождавших его высокие магические резервы. По опыту он знал, что Даст может легко пройти несколько раундов в таком состоянии. Иногда они нападали на него парами, просто чтобы попытаться дать ему некоторое облегчение и комфорт. Но, несмотря на короткий, энергичный раунд, Даст, казалось, был доволен тем, что цеплялся за Эклипса, когда его экто исчезло. Тихий, задыхающийся смешок вырвался у его маленького приятеля: “Я прямо на тебя кончил. Прямо как в старые времена, хах?” Эклипс на мгновение остолбенел, прежде чем разразиться смехом: “Да, ты, маленький засранец. Просто подожди, пока мои резервы не будут пополнены, и я попытаю счастье за твой счёт”. “Ты можешь попробовать. Но рекорд замка принадлежит мне”, — Даст улыбнулся ему, но его глаза были усталыми и тяжелыми. Смена эмоций, вероятно, оставила его опустошенным, хотя Эклипс был уверен, что у него всё ещё будет магия, которую можно использовать позже. С дрожащими костями Эклипс заставил их лечь поперек дивана, потянувшись вверх, чтобы натянуть на них своенравное одеяло. Он поцеловал Даста в макушку и медленно погладил его по затылку, чтобы тот заснул. Впервые за долгое время он почувствовал себя полезным. Возможность дать Дасту эту небольшую отсрочку, когда он причинил столько боли за время его отсутствия, было первым шагом в их выздоровлении. Он плотнее обнял Даста, ощущение крошечных кончиков пальцев, впивающихся в его рёбра, было знакомым и успокаивающим. В Безопасной комнате они погрузились в сон, не обремененные болезненными снами в объятиях друг друга.       С некоторых пор Кросс стал относиться к нему помягче. “Сегодня у меня счастливый день, Кросси. Будь осторожен”, — ухмыльнулся Эклипс, крутя в руке кухонный нож. “Удача любит слабых”, — поддразнил Кросс в ответ, подмигнув, призывая свой меч в ожидающую хватку. Они не сражались так, как раньше. Пока не могли. Не с учетом того, насколько хрупкими были его кости, сколько переломов он перенес и насколько истощилась его магия. Но в то время как Хоррор поставил своей личной задачей следить за питанием Эклипса, Кросс поставил своей задачей обеспечить возвращение физической силы партнёра. “О да, красавчик? Я заставлю тебя проглотить свои слова”, — Эклипс не смог удержаться от хихиканья. Сегодня он чувствовал себя хорошо! Сильный и быстрый на ногах — готовый оставить на хорошеньком личике своей пары пару любовных синяков. И целовать их лучше потом, пока они не заживут, конечно. Он бросился на Кросса, который немедленно насторожился, подняв меч, готовясь парировать удар. Кросс был единственным, у кого была формальная боевая подготовка. Конечно, остальные считались довольно сильными бойцами, по крайней мере в борьбе с монстрами. Но это было больше связано с их уровнем, чем какого-либо конкретного набора навыков. Если дело когда-либо доходило до драки с другим человеком, большинство из них полагались на переизбыток магии, блеф и откровенное жульничество на пути к победе. И всё они знали, как хорошо это работает. Их клинки громко звякнули когда сошлись в бою. Они прижались друг к другу, проверяя свою силу, прежде чем Эклипс отпрыгнул назад, приспосабливая хватку к маленькому лезвию, которое никогда не ощущалось как должное продолжение его самого. Их кухонные ножи не были созданы для такого жестокого обращения. Ему придется стиснуть зубы и найти что-нибудь подходящее для боя. Он колебался. Надеялся, что ситуация временная и что его собственные клинки снова появятся. Но это отличалось от ситуации с его экто. Это была магическая конструкция, которая требовала энергии и сосредоточенности вне его самого. И он всё ещё был слишком слаб– Кросс атаковал его, прервав его самоуничижение быстрым ударом, который вынудил его быстро защищаться и нанести ответный удар. “Ты усложняешь мне задачу сегодня”, — с ухмылкой сказал Кросс, парируя одну атаку за другой. Эклипс рычал на скорость своего партнёра, но оставался сосредоточенным. Даже до его травм было трудно обойти Кросса честном бою. Но теперь это значило больше; это было прямым показателем его прогресса. И он был полон решимости получить хотя бы несколько попаданий. “Не надо меня опекать”, — съязвил он, завершая свою следующую атаку быстрым ударом ноги по руке Кросса в попытке обезоружить его. Кросс был у его постели ещё до того, как он снова смог нормально ходить, помогая ему разминать кости, чтобы он снова привык к старой гравитации. Он подталкивал его к выполнению своих обязанностей, когда тот чувствовал себя несчастным и обескураженным. И он был первым, кто отмечал каждую достигнутую веху, его глаза светились любовью и гордостью за достижения Эклипса. Солдат схватил его за лодыжку, воспользовавшись тем, что он потерял равновесие, чтобы развернуть его. Кросс прижал его грудью к спине и наклонился вперед, чтобы прошептать прямо у виска. “Я бы никогда. Теперь за твоими атаками стоит сила, тогда как раньше ты полагался исключительно на свою скорость. Я чувствую разницу в каждом твоём ударе”, — заверил его Кросс, прежде чем жестоко вывернуть ему запястье, в результате чего его оружие соскользнуло на пол и было отброшено в сторону. Кросс толкнул его вперед, готовя к следующему раунду. Эклипс развёл руки в стороны, готовясь к рукопашному бою. Это ни в коем случае не был его любимый стиль ведения боя, но Кросс настоял на нём, желая знать, что Эклипс сможет защитить себя, если его когда-нибудь обезоружат. Или, например, он никогда больше не сможет призвать нож или бластер. На этот раз Кросс бросился на него, быстро сократив расстояние между ними и занеся кулак для удара. Эклипс ожидал этого, отступая назад, блокируя и уклоняясь от яростной атаки своего спарринг-партнёра. Кросс и раньше бил его кулаком; его сила швырнула его через весь тренировочный зал, как будто его сбил грузовик. Но это было до инцидента. Подобный жест сейчас почти наверняка оставил бы Эклипса с переломами, которые отбросили бы его назад на несколько недель. И Кросс всегда был таким осторожным. Именно так он контролировал себя, держа себя в узде, чтобы убедиться, что Эклипс продвигается, не подвергая его опасности. Как будто он был чем-то хрупким. Собственная слабость приводила его в ярость. Ему было ненавистно сознавать, что Кросс сдерживается. Даже сейчас Кросс старался не бить его намеренно, а наносил удары с большей силой. Он никогда бы не признался вслух, как сильно болит даже это хрупкое тело. “Не отвлекайся, продолжай защищаться!” — Кросс воспользовался его видимым разочарованием, чтобы подставить ему подножку, отчего тот кувырком опять полетел на пол. Но вместо того, чтобы прижать его к земле и избить, как следовало бы, он отступил, давая Эклипсу время прийти в себя. Он стиснул зубы, злясь на себя и свои постоянные неудачи. Это кипело в его мозгу, как ужасный зуд, заставляя его обрушиваться на всю несправедливость. Его пальцы дернулись, бессознательно выпуская магию из запасов, которые он только начал пополнять. “К черту защиту!” — Он вскочил на ноги во внезапном нападении, его нож материализовался в руке в порыве решимости. Глаза Кросса расширились от удивления, он едва успел уклониться, когда клинок Эклипса пронесся мимо него. Эклипс развернулся на ногах, полоснув Кросса по груди, но зацепился за ткань, когда его партнёр быстро отступил. Вот это больше похоже на правду! Он должен был быть агрессивным, оттеснять других, продвигаясь вперёд! Прошло слишком много времени с тех пор, как он контролировал ситуацию, и от этого порыва его захлестнула волна адреналина. Они с Кроссом всегда должны были танцевать вместе. Быть сплетенными в порыве собственничества и опасности, делить кровь и огонь, пока не останется ничего, кроме их усталого дыхания и довольных ухмылок. Несмотря на его усилия, он всё ещё чувствовал небрежность в своих атаках. Он быстро замедлялся, его рука дрожала от усилий поддерживать магию вне собственного тела. Он не удивился, когда Кросс схватил его, обхватив руками Эклипса, чтобы тот не смог дальше размахивать своим клинком. Своим контролем он повалил Эклипса на землю, используя своё тело, чтобы прижать его к земле и закончить матч. Эклипс вспотел, его дыхание прерывисто вырывалось из груди, пока он смотрел на свою пару яростно горящими глазами. Ему не удалось нанести ему ни одного удара. “Чёрт”, — выругался он, когда его нож исчез. Это была ещё одна неудача, которую ему не засчитали. Но прежде чем обычная волна негатива успела закрасться в его Душу, взгляд нависшего Кросса остановил его самоуничижение. Он ухмылялся с едва сдерживаемым возбуждением, его глаза сузились от азарта боя, когда он оглядывал Эклипса с ног до головы. Это было как в старые добрые времена. И это вызвало на его лице собственную ухмылку. “Да, да, наслаждайся своей победой, Кросси. В следующий раз подо мной будешь ты– ммм!” — Эклипс не успел вымолвить ни слова, как Кросс соединил их губы в жарком поцелуе. Он ахнул, бессознательно предоставляя доступ беспокойному языку, который лизал его без ограничений. Кросс отпустил его руку, для того чтобы обхватить затылок Эклипса, ненасытно углубляя их поцелуй. Эклипс схватился за куртку Кросса, чтобы не упасть, дрожа от внезапной страсти своего партнёра, когда их языки переплелись. Прошло так много времени с тех пор, как Кросс был груб с ним — обычно он был таким осторожным и внимательным. Джентльмен и возлюбленный в одном лице. Но в них всегда была какая-то часть, которая подпитывалась дракой. Жаждущие крови, как стая диких собак, и нуждающиеся в том, чтобы быть прижатыми друг к другу, подпитываться энергией друг друга. Теперь он мог чувствовать это, растущую потребность прекрасного партнёра, когда тот прижимался к телу Эклипса. Его сильное, мускулистое экто, которое он носил во время боев, казалось таким большим по сравнению с его маленьким телом. Одной мысли о том, что его партнёр может наполнить его, когда они так долго были без него, было достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. С испуганным вздохом Кросс полностью отстранился, оставив Эклипса дрожать от внезапного холода отсутствия его возлюбленного. “Прости! Я– не знаю, что на меня нашло, Эклипс!” — Кросс виновато прижал руки к груди. До его опьяненного поцелуями разума слишком медленно дошло, что его симпатичная пара чувствует себя неловко из-за того, что он сперва не посоветовался с ним. Это была искренняя ошибка; раньше они не обсуждали всё прежде чем завалиться друг к другу в постель. Просто сейчас всё было по-другому. И Кросс стал таким обеспокоенным и неуверенным. “Я был просто так рад увидеть — и я не подумал. Мне так жаль!” Это лицо ему не подходило. Он предпочитал то, которое было дерзким и влюбчивым. Или то, которое было без ума от любви и страсти. Прошло слишком много времени с тех пор, как он видел эту игру. “Это больше не повторится, я клянусь! Пожалуйста, Эклипс, скажи что-нибудь? Ты в порядке?” Он медленно протянул руку, сжимая в кулаке тёмную футболку Кросса. Их взгляды встретились, его собственные отчаянные от такого количества невысказанных потребностей, что он не мог подобрать слов для них всех. Он надеялся, что Кросс поймет. “Пожалуйста, Кросс, не останавливайся?” — Умолял Эклипс тихим голосом. Он слегка потянул его на себя, поощряя своего возлюбленного сократить расстояние между ними. Слёзы навернулись на глаза Кросса, когда он позволил направить себя вниз, его руки легко обхватили Эклипса, удерживая его, когда он прислонил их лбы друг к другу. “Скажи мне, если это будет слишком, ладно?” — Прошептал Кросс. Эклипс ободряюще кивнул, уже наклоняясь, чтобы соединить их в ещё одном поцелуе. Его ноги легко раздвинулись для Кросса, позволяя ему устроиться между ними. Он почувствовал, как его партнёр задрожал, когда его нетерпеливая эрекция выдвинулась вперед в штанах, прижимаясь к тазу Эклипса. Кросс собственнически притянул Эклипса в свои объятия, покрывая поцелуями его шею сбоку и занимаясь прикусыванием небольшого засоса на одном из позвонков. Он знал, что Кросс был бы доволен этим. Обменяться поцелуями и теплом тел и просто позаботиться о себе после душа. Но для Эклипса этого было недостаточно. Не тогда, когда соблазнительный члена Кросса было так близко; он мог чувствовать его очертания своим тазом, позволяя воображению искушать его ощущением наполненности, от которого у него поджимались пальцы на ногах. После их тренировок ему почти не на что было опереться. К счастью, сладкого ощущения языка Кросса, облизывающего его шею, было достаточно, чтобы помочь пробудить магию, оставшуюся в его мозгу. Теперь, когда его тело не находилось в состоянии кризиса, задействовать его резервы становилось легче. Он обхватил ногами талию своего крупного партнёра, покачивая их бёдрами вместе и испытывая такое отчаянное желание, охватившее его с такой силой, что его экто сформировалось от талии до бёдер. Кросс ахнул, отстранившись, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми глазами. Эклипс озорно улыбнулся, предлагая ещё одно нежное покачивание их тазов вместе; призванные губы его киски коснулись твёрдости Кросса даже через их ограничивающую одежду. “Ох...” — Кросс тихо ахнул от удивления, его глазницы наполовину прикрылись от нежного предложения. Он моргнул, отступая на шаг, чтобы проверить своего партнёра. — “Ты хочешь — я имею в виду, ты готов к этому? Мы не обязаны делать ничего, к чему ты не готов. Я всегда могу позаботиться о тебе своими губами или–” Эклипс приложил ладонь к щеке; этот жест остановил нервное бормотание Кросса. Он ухмыльнулся, всё ещё находясь на пике тренировки и возбуждения. “Ты так сильно нужен мне внутри, что я мог бы умолять тебя об этом, Кросси. Давай, не будь сейчас со мной нежен. Давай сделаем это, как раньше”. Глаза его возлюбленного наполнились слезами, одновременно благодарными и взволнованными. Он наклонился, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на его губах. Кросс скользнул вниз по телу Эклипса, обхватив руками тонкую талию сквозь одежду. Он вздохнул, позволив пальцам нащупать драгоценный подарок, прежде чем медленно расстегнуть молнию на куртке. “Держу пари, на Рождество ты тоже сохранил упаковку. Чёрт…”, — добродушно и нетерпеливо пошутил Эклипс. Кросс сделал паузу, собираясь задрать футболку своего партнёра, чтобы впервые обнажить его экто. Он нежно прижал руку к животу Эклипса, большая ладонь охватила почти всю нижнюю часть его тела. “Ты неправильно понял. Мне нужно успокоиться, или... возможно, я не смогу сдержаться...” Эклипс вздрогнул при этой мысли, даже пожатие руки Кросса демонстрировало, насколько легко он сможет прижать его к полу. На него нахлынули воспоминания о грубой игре — драки, переходящие в прелюдию, состязания, в которых победитель ломал другого, как игрушку, Кросс легко поднимал его и прижимал к стене душевой… “Да, это то, чего я хочу”, — его голос дрожал от волнения. Кросс зашипел на выдохе, его лицо покраснело, он явно пытался контролировать себя. Он схватил ткань рубашки Эклипса и потянул её вверх, обнажая экто, которое уже блестело от прикосновения к нему пальцев. Его более крупный напарник без колебаний наклонился, проверяя зубами упругость призванной талии. Каждый жалящий укус только усиливал дымку, быстро одолевающую Эклипса. Как бы сильно он ни ждал возвращения своей базовой магии, чтобы иметь энергию сражаться лицом к лицу в битве и в постели, в этом тоже было что-то изначально хорошее. О признании того, что Кросс выиграл этот бой и забирает свою добычу. В конце концов, его очередь настанет в будущем. Если у Кросса и было какое-то мнение относительно нового экто Эклипса, он выразил его своими действиями, а не словами. Для Эклипса это было достаточно хорошо; внимание иногда делало его более застенчивым, чем что-либо другое. И, кроме того, он мог чувствовать одобрение, исходящее волнами от растущего отчаяния Кросса. У них будет время не спеша поиграть в другой день. Это было не то, что им было нужно прямо сейчас. Они были в кайфе от драки, даже несмотря на то, что его милый любовник изо всех сил старался контролировать себя и быть осторожным. Эклипсу не хватало спонтанности всего этого. Ему не хватало ощущения, достаточного для того, чтобы быть брошенным на землю и трахнутым с безрассудной самоотдачей. И Кроссу, по-видимому, тоже. Он сорвал с себя шорты, заодно стянув с себя один кроссовок. Не жалея ни минуты на беспокойство, он сначала погрузился ртом во влагалище Эклипса с глубоким удовлетворённым стоном. Он попытался сдержать крик, но не смог, вместо этого наклонился, чтобы схватить голову своего возлюбленного пытаясь не упасть. Казалось, что Кросс хотел поглотить его, глубоко проникнуть в него, попробовать на вкус его магию, хотя у него самого её было так мало. Это так отличалось от мягкого исследования Найтмера, к которому он так привык. Кросс был человеком, вырвавшимся на свободу, наконец-то удовлетворившим потребность, которая оставалась без внимания целую вечность. И теперь он использовал всё своё сдерживаемое желание, чтобы уничтожить своего меньшего возлюбленного. С каждым прикосновением языка Кросса его экто мерцало, его сила убывала, несмотря на то, как сильно Эклипс хотел, чтобы это продолжалось. Его ноги задрожали, когда Кросс провел языком вверх, чтобы начать аналогичные манипуляции с его клитором, одновременно погружая в него пару пальцев. Иногда в прошлом, когда у Киллера были плохие дни, Кросс подкалывал его. Раздражал настолько, что его уговаривали на спарринг. Они проклинали, дрались и потели до тех пор, пока он не забывал причину, по которой был расстроен с самого начала. И самодовольная улыбка Кросса после этого... заставила бы его прыгнуть к нему в объятия, обхватить его ногами и расцеловать его глупое лицо. Он никогда не знал, как Кросс мог определить, когда ему это нужно. Но возможность отвлечься от слишком глубоких или болезненных мыслей была скрытым благословением. Даже сейчас, когда его магия ослабевала, он не мог заставить себя беспокоиться. Не тогда, когда пальцы его возлюбленного так чудесно сжимались внутри него, лишая дыхания, когда он приближался к кульминации. Но он хотел чего-то большего. “К-Кросси, я...! Я не собираюсь...” — Он задыхался, цепляясь за пол, когда оргазм грозил обрушиться на него каскадом. Внезапность, с которой Кросс отстранился, заставила Эклипса ахнуть; воспоминания о том, как он был на грани в течение нескольких часов, что-то из далекого прошлого, что сейчас дразняще намекало на него. К счастью, Кросс всё понял, спустив штаны ровно настолько, чтобы высвободить свой пульсирующий член. Он ошеломленно поднял взгляд и с удивлением обнаружил слёзы на щеках Кросса. Дрожащей рукой он обхватил лицо своей пары, размазывая слезу большим пальцем. Кросс склонился над ним с беззаботной улыбкой: “Всё ещё в порядке, любимый? Хочешь продолжить?” Как он мог не хотеть этого? Его кости были в огне — его Душа взывала к соединению со своим возлюбленным. Он молча кивнул. Его милая пара наклонилась для поцелуя, одновременно подавшись вперед, чтобы обхватить себя одним движением, от которого захватывает дух. Они заглушали стоны друг друга, не теряя ни секунды, прежде чем задать удовлетворяющий темп. Они прижались друг к другу, Кросс помог Эклипсу поднять ногу, чтобы он мог войти в него глубже. “Я скучал по тебе”, — внезапно всхлипнул Кросс, и его слёзы потекли по щекам Эклипса. Его душа заныла при звуке надломленного голоса его пары, но его собственный был потерян из-за того, как пылко напряглось его тело, эйфорически сжавшись от пульсирующей твёрдости, которая лишила его какой-либо внятной реакции. Вместо этого он притянул Кросса к себе для ещё одного поцелуя, сплетая их языки в безмолвной клятве, что они больше никогда не расстанутся. Каким-то образом обнадёживание Кросса стало утешением и для него самого. Снова почувствовать его и не бояться, что этот раз будет последним. Делать каждый маленький шаг, который он мог сделать вперед, не боясь упасть и всё потерять. Ни одно из них не могло длиться долго; Эклипс чувствовал, как собственная эмоционально насыщенная Душа Кросса тяжело сидит в его груди, готовая разорваться вместе с ним. Он больше не мог сдерживаться; оргазм обрушился на него, как удар по организму, когда его магия прорвалась сквозь него. Его экто исчезло как раз в тот момент, когда Кросс закончил, горячо высвобождаясь в обнаженный таз и позвоночник Эклипса. Они оставались вместе, пытаясь отдышаться, пока, в конце концов, руки Эклипса тяжело не упали по сторонам. Но Кросс всё ещё прижимался к нему, пряча лицо между его шеей и плечом. Отсюда Эклипс мог чувствовать тяжесть его Души, всё ещё полной, хотя она билась так близко от его собственной. “Кросси...” — Прошептал Эклипс, успокаивающе прижимаясь носом к его голове. “Извини”, — влажно сказал Кросс, шмыгнув носом. — “Я не хотел портить настроение. Думаю, я просто... Всё ещё не оправился от всего этого”. Чем дольше он был дома, тем больше он это видел. Его возлюбленные, на лицах которых отразилось такое облегчение, когда он вернулся, всё ещё переживали своё горе. Они оставались сильными ради него, чтобы подбодрить его и сосредоточиться на его выздоровлении. Но теперь, когда ему становилось лучше, их собственная неразрешённая боль давала о себе знать. Всё то, что, как они думали, они потеряли навсегда. И всё то, что уже никогда не будет прежним. Это всё ещё причиняло боль. Ему не нужно было говорить это, чтобы они оба знали. Вместо этого он прижал их друг к другу и позволил Кроссу выплакать свои слёзы. Им больше не нужно было никуда торопиться. Спустя всего несколько минут Кросс откинулся назад и вытер рукой глазницы: “Извини. Это просто взяло верх надо мной”. Эклипс одарил его легкой усмешкой: “Не извиняйся. Секс со мной достаточно хорош, чтобы довести кого угодно до слёз”. Кросс рассмеялся над ужасной шуткой, покачав головой: “Я, э-э, всё-таки устроил тебе переполох. Ты не против принять со мной душ?” “Звучит заманчиво. За исключением того, что я совсем не могу двигаться, так что тебе придется нести меня”, — Эклипс поднял руку и снова позволил ей небрежно упасть на пол рядом с ним. Кросс ухмыльнулся, помогая ему подняться на дрожащие ноги и по-хозяйски прижимая к своей твёрдой груди. Эклипс был измотан, едва заметив, как открылся портал Кросса, через который его вели. Тепло воды пробирало до костей, только усиливая сонливость, пока он нежился в комфорте своего возлюбленного, нежно намывающего его. Он, честно говоря, не помнил, как после этого вернулся в свою комнату. Всё, что имело значение, это то, что Кросс остался с ним, завернувшись в его одеяла вместе и надежно удерживая Эклипса в своих крепких объятиях до конца дня.       С момента его возвращения всё были осторожны и внимательны к его психическому благополучию. Они знали, что он боролся с самооценкой и сомнениями, приступами тревоги и депрессии, поскольку он приспосабливался к концепции быть дома и в безопасности. Всё снова наладилось. Нормализовалось. Он начинал чувствовать себя не самозванцем, а самим собой. Он с нетерпением ждал рутинных действий, как старых, так и новых, которые вернут жизнь в их счастливо воссоединившуюся семью. Как бы то ни было, близость с Хоррором никогда полностью не прекращалась. Он был самым открытым в своих эмоциях. Конечно, он никогда ни на чем не настаивал, довольствуясь ожиданием, пока Эклипс придёт в лучшее настроение, и радуясь просто тому, что снова находится в его присутствии. Но у него был способ точно передать то, что он чувствовал, не произнося ни единого слова. В его глазах было выражение, в воздухе повисла тяжесть, на языке вертелась невысказанная правда. Даже в те дни, когда Эклипс сомневался в себе до глубины Души, в безмолвном языке Хоррора было что-то настолько уверенное, что он не мог не почувствовать это тоже. Хоррор был защитником. Воспитателем. И еда была языком его любви. Сначала Хоррор приносил ему еду в постель, помогая понемногу восстанавливать силы, пока он не смог присоединиться к ним в столовой. И хотя за ужином они собрались вместе для беседы и близости, обеденное время было свободным по времени для всех. “Открой пошире, любимый”, — промурлыкал Хоррор, медленно облизывая клубнику, которую держал в пальцах, облизывая её с таким сильным намерением, что у Эклипса закипала кровь в жилах. Он послушно открыл рот, позволив Хоррору воспользоваться моментом, чтобы прижать их общую ягоду к его языку, чтобы ощутить его вкус, прежде чем откусить, пережевывая сочный кусочек, пока он не растворился во рту. Хоррор усмехнулся, приятный румянец покрыл его щёки, когда он потёрся о них носом. У них вошло в привычку вместе обедать на кухне, когда Эклипс накрывал на стол, а Хоррор кормил его, пока они оба не насытились едой и любовью. Это было нечто, что началось случайно; горечь добавок отвращала Эклипса от пищи, в которой он так отчаянно нуждался, чтобы исцелиться. Хоррор знал, что не сможет скрыть вкус продуктов, которые в остальном были слишком крепкими для его чрезмерно чувствительного организма. Поэтому он сделал то, что сделал бы любой любящий партнёр. И накрыл таблетку своим собственным намерением, пока единственным, что смог попробовать Эклипс, не стали безопасность, исцеление и любовь. Он заползал почти на колени к Эклипсу, позволяя ему наблюдать, как тот перекатывает простую таблетку между пальцами, позволяя окружающей магии превратить её во что-то его собственного приготовления, усиливая предвкушение всех тех хороших чувств, которые Хоррор собирался вселить в него. В особо игривые дни он клал её на кончик своего языка и соблазнял Эклипса поцелуем — таким целомудренным или глубоким, как он желал. Эклипс наслаждался связью, которую они разделяли; наслаждался легкими прикосновениями и взаимной выгодой от обмена питательными веществами и любовью. Им даже не нужны были слова, что он ценил в те дни, когда не мог найти свой голос. Но такие дни случались всё реже и реже; вместо этого они сменялись более уверенным голосом и более смелыми действиями. И сегодня он хотел выразить Хоррору свою благодарность. “Ты всё ещё голоден? В холодильнике есть ещё, если хочешь”, — предложил Хоррор, соблазнительно прошептав ему в щёку. Эклипс повернул голову, чтобы поцеловать его, Хоррор зарычал с довольным смешком от проявления привязанности. Они медленно оторвались друг от друга, сегодня днём их ничто не торопило, о чём позаботился Эклипс. Он кивнул в знак согласия, улыбка Хоррора была заразительной, даже когда он отвернулся, чтобы принести им ещё чего-нибудь перекусить. Пришло время! Он приберёг свою магию специально для этого и отбросил все расшалившиеся нервы, которые могли бы сделать формирование его груди нестабильным. Сегодня он забыл надеть футболку под куртку и воспользовался возможностью расстегнуть её настолько, чтобы образовалось небольшая прорезь, через которую можно было увидеть его декольте. Эклипс надеялся, что всё было в порядке. Он заранее всё протестировал, чтобы убедиться, что не будет просто дразнить свою пару чем-то только для того, чтобы это развалилось у него на глазах, прежде чем он сможет хотя бы прикоснуться к ним– Громкий стук упавшей на пол миски заставил его поднять голову, только чтобы увидеть Хоррора, уставившегося на него, его красный глаз расширились от шока. Упс, не совсем так соблазнительно, как он хотел, но к чёрту это. Эклипс ухмыльнулся, обхватив свои недавно сформировавшиеся груди рукой, чтобы соблазнительно выставить их вперёд. “На этот раз я приготовил кое-что для тебя”. “Чёрт–” — выругался Хоррор, вцепившись в столешницу позади себя и бесстыдно разглядывая новые груди Эклипса. Настала очередь Хоррора потерять дар речи, но, несмотря на всё это, Эклипс мог сказать, что он произвел впечатление. То, как его глаза были похожи на булавочные уколы, сверхфокусированные на небольшом участке видимого экто, то, как он сглатывал, словно у него текли слюнки перед вкусным ужином, и то, как его когти оставляли царапины на столешнице, едва сдерживая себя от того, чтобы подойти и просто сожрать его. “Но, конечно, если тебе не интересно...” — Поддразнил Эклипс, медленно застегивая куртку обратно. Хоррор схватил его за секунду, его большая рука остановила руку Эклипса на полпути. Эклипс не сводил глаз со своего партнёра, откликнувшись назад и приглашая Хоррора забраться на него. Он лежал на столе. “Я бы никогда... не отказался от такого угощения”, — пророкотал голос Хоррора. Один палец зацепился за молнию и начал медленно расстегивать её, это была самоистязающая дразнилка, что заставила экто Эклипса просиять от внимания к его персоне. Куртка распахнулась только для того, чтобы Хоррор положил руку на худой живот Эклипса. Он бессмысленно уставился на него, как будто видел всё это впервые. Хотя это было не так. После достаточного количества любовных заверений от Найтмера Хоррор был первым, кому он показал, застенчиво выставляя себя на оценку единственному человеку, которому больше всего нужно было увидеть результаты. В ответ на что его побаловали поцелуями и лаской, последующая похвала даже за это маленькое достижение вызвала слёзы на его глазах. Хоррор снова смотрел на него тем же взглядом, хотя само угощение должно было находиться севернее. “Ты прекрасен”, — он наклонился, целуя его в живот, и от этого места вспыхнули яркие искры. Эклипс покраснел, подавляя смущение: “Ты ещё даже не раскрыл самую лучшую часть, приятель”. “Ерунда. Посмотри на себя”, — Хоррор полз вверх по губам, оставляя за собой следы в виде поцелуев, пока он гнал звёзды к своей грудине. — “– ты призвал так много. Я с трудом могу поверить, как далеко ты продвинулся за такое короткое время.” “Это... всё благодаря тебе–” “Вовсе нет”, — Хоррор замер над душой Эклипса, улыбаясь самой сердцевине его драгоценного возлюбленного. — “Это твоя тяжелая работа завела тебя так далеко. Твоя решимость снова стать здоровым. И ничто не радует меня больше, чем видеть твой успех.” Это так много значило, особенно для Хоррора. Эклипс всё ещё помнил, когда его принесли домой, в замок. Он был истощён и страдал от многих похожих проблем. Он научился готовить сам, когда никто другой не умел; принимал горькие добавки, когда Киллер был слишком невежествен, чтобы знать, как их приготовить лучше. И он так гордился тем, что обнажился догола, гордо демонстрируя всё разработанное тело, поскольку его резервы наконец-то пополнились. Сейчас, когда он смотрел на Эклипса, на его лице была та же гордость. Погрузившись в воспоминания, он почти испугался пары прохладных рук, отодвигающих его куртку. Руки Хоррора казались такими большими, когда он провел ими по своей груди. Он, честно говоря, не мог вспомнить, всегда ли они были такого размера или теперь стали меньше из-за его магического уровня. Это не имело значения, не тогда, когда руки Хоррора нежно сжали его, проверяя их полноту и заставляя его экто воспламениться. Он вздохнул, довольный тем, что его возлюбленный наслаждается плодами его труда, даже если Хоррор настаивал на том, чтобы не принимать во внимание его собственную роль во всем этом. “Какое чудесное угощение ты мне принес”, — ухмыльнулся Хоррор, наклоняясь, чтобы попробовать один дерзкий сосок влажным облизыванием. Эклипс зашипел, его экто засветился от внезапно пронзившего его электрического ощущения. Они не ощущались так, когда он создавал их, только сейчас с такой интенсивностью реагируя на прихоти своего возлюбленного. “И такая хорошенькая, моя маленькая звездочка”, — одобрительно прорычал Хоррор, обхватывая ртом предложенный бугорок и начиная сосать. “Ах! О, чёрт!” — Эклипс ахнул, впиваясь когтями в плечи Хоррора. Они были крайне чувствительны, а удовольствие разливалось по его тазу, как будто он стимулировал свой клитор. Он совершенно не был готов к этому. Его ноги беспокойно подергивались, когда Хоррор поглотил его. От любопытных котёночных облизываний у него возникло ощущение, что грудная клетка охвачена огнём — одновременно сжигая его и заводя ещё больше. Внезапный щипок за противоположный сосок заставил его со стоном запрокинуть голову назад. Хоррор с откровенно каменной твёрдостью вонзился между ног Эклипса, позволяя ему в точности почувствовать, что он с ним делает. Он с удовлетворенным вздохом приоткрыл рот, откидываясь назад достаточно, чтобы наблюдать, как он берёт обе груди в руки и ласкает их. “Они тоже очень чувствительны. Я первый, кому ты разрешаешь с ними играть? Для меня большая честь”, — он мрачно усмехнулся, перекатывая затвердевшие комочки между пальцами только для того, чтобы снова увидеть, как Эклипс вскрикивает. — “Так хорошо для меня. Держу пари, я могу заставить тебя кончить только от этого.” Чёрт, он об этом не подумал! Ему должно быть стыдно за то, как он отреагировал; прижатый к столу и ерзающий, как будто у него течка. Но Хоррор был неумолим; нежно покачивал его груди в руках, собственнически сжимал их и одновременно потирал большими пальцами соски, просто чтобы посмотреть, как он дрожит. “Я хочу поиграть с тобой в темноте... Смотреть, как ты так мило светишься для меня”, — сказал он глубоким и похотливым голосом. Что-то в том, как Хоррор почти игнорировал его киску, заставило её впервые заплакать. Эклипс мог чувствовать отчаянную влагу, приглашающую его любовника внутрь, умоляющую его наполнить её, только для того, чтобы быть бесстыдно проигнорированным в пользу его груди. “Я так горжусь тобой, ты так хорошо идёшь на поправку. Ты снова такой здоровый. Это заставляет меня хотеть делать с этим милым маленьким телом всё, что угодно”, — продолжил Хоррор. Он не мог вынести похвалы, пока с ним играл Хоррор. Его глазницы сжались, не в силах больше ничего воспринимать, но оставляя его уязвимым для того, как Хоррор неожиданно вцепился зубами в одну из них, укусив достаточно грубо, чтобы наверняка оставить след. Кульминационный момент обрушился на него с всплеском болезненного удовольствия; Эклипс рыдал, когда это сотрясало его, одновременно полностью удовлетворяя и не совсем. Хоррор усмехнулся при виде него и, не унимаясь ни на мгновение, прижал Эклипса к столу. В качестве мягкого извинения Хоррор любовно лизнул отметину, оставленную на нём, когда оргазм Эклипса воздействовал на его организм. “Чёрт возьми, Хоррор”, — выдохнул Эклипс в шоке. — “Как–" Он был ошеломлен не только тем, как его партнёру удалось искусно добиться от него кульминации, но и тем, что его тело всё ещё было призвано после свершившегося факта. Не только это, но и то, как Хоррор нежно говорил с ним, внезапно превратило его оргазм в ещё одно страстное возбуждение заинтересованной магии. Как чеширский кот, который знал слишком много, Хоррор ухмыльнулся ему сверху вниз: “Интересно, сколько раундов ты сможешь пройти. Было бы неплохо протестировать это. Знаешь, чтобы оценить твой прогресс в будущем.” Прежде чем Эклипс успел ответить, в нескольких десятках сантиметров от них прозвучал короткий звук. Они повернули головы как раз вовремя, чтобы увидеть Даста, который, повернувшись к ним спиной, полез в шкаф и достал себе плитку шоколада. Их маленький приятель обернулся, только чтобы вздрогнуть при виде их двоих на столе. “Извини, Даст, кухня закрыта на вторую половину дня”, — Хоррор нагло лизнул языком середину грудины Эклипса, так близко к его Душе, что тот застонал. Глаза Даста расширились, он откровенно уставился на великолепную выпуклость груди Эклипса. “Но если ты хочешь загладить свою вину, я могу предложить тебе на ужин что-нибудь по-настоящему сытное. Как тебе такое, мой маленький зайчик?” — Предложил Хоррор низким и вкрадчивым голосом. Даст молча кивнул, откланявшись и оставляя наедине. “Как глупо с его стороны забыть свой шоколад. Я принесу его ему позже. Итак, на чем мы остановились?” Эклипс ухмыльнулся ему: “Один”. “Ах, да, конечно. Спасибо тебе, дорогой”. Хоррор резко наклонился, впиваясь зубами в шею Эклипса, чтобы ещё раз услышать, как красиво он вскрикнул.       Его терпение, казалось, окупалось. Его партнёры выглядели счастливее и здоровее с каждым днём. Он не мог точно определить, когда его внимание сместилось с собственного утомительного прогресса на попытку угодить своим товарищам, но это заставило его почувствовать себя лучше, чем когда-либо было при любых его собственных достижениях. Да, его собственное здоровье всё ещё было важно. Но не это было для него важнее всего. Это придёт со временем. И сейчас видеть улыбки на лицах своих возлюбленных было гораздо приятнее. Но был ещё один человек, который не был на пути исцеления вместе с ними. И он не мог больше оставлять это без внимания. “Найтмер”, — вздохнул он, прижимаясь к груди своего возлюбленного. Жуткий монстр замурлыкал, его щупальца прижимали Эклипса к себе, пока они отдыхали вместе во дворе. Сегодня вечером они были только вдвоём, свернувшись калачиком на одеяле. Эклипс попросил назначить свидание, на которое остальные с радостью согласились. Хотя он уже провёл так много времени наедине с Найтмером, он понял, что был полностью сосредоточен на себе. Помогая ему преодолеть его слабости и увидеть то, что выходит за рамки его возможностей. Обретённая ясность помогла ему увидеть нечто критически важное, чего он слишком долго не замечал. Найтмеру всё ещё было больно. Точно так же, как было Дасту, Кроссу и Хоррору. За исключением тех случаев, когда он видел признаки исцеления у других своих товарищей, он вообще не видел этого у Найтмера. Он, конечно, вёл себя отчужденно, как всегда, настолько привык к негативу, что поглощал даже свой собственный, никогда не позволяя его расчленять или предлагать любовное прикосновение. Он мог видеть это по тому, как Найтмер всё ещё смотрел на звёзды, проклиная само их существование. Даже сейчас он вежливо опустил взгляд, решив игнорировать их в пользу мирного проведения вечера вместе. Но теперь звёзды были частью его самого. Сначала ему было так противно от этого, так стыдно за своё новое «я», что он яростно отбросил часть себя, которая была ему нужна, чтобы когда-либо стать целым. Если бы он только мог заставить Найтмера увидеть их так, как он видел Эклипса, возможно, его разбитая Душа тоже, наконец, начала бы исцеляться. Пребывание в объятиях Найтмера никогда не надоедало. Медленный обмен теплом между ними, то, как их Души тянулись друг к другу, как давно потерянные любовники, мирная тишина, когда ни одному из них не нужны были слова, чтобы выразить себя. Эклипс пошевелился в объятьях Найтмера, сев на колени и обхватив руками шею своего партнёра. Возможно, это было не совсем справедливо, как никогда не было, что он использовал свой рост в своих интересах. Но если раньше Найтмер дулся на разницу, то теперь он только улыбался; старая шутка между ними двумя, которая доставляла ему радость. “Можно я тебя поцелую?” — Прошептала Эклипс. “Это никогда не тот вопрос, который тебе нужно задавать, когда ответ всегда будет «да»”, — ответил Найтмер, уже наклоняя голову вверх, готовясь. Эклипс наклонился, соединяя их в нежном поцелуе. Медленно, без порыва, это всегда был его любимый способ проделывать это с ним. Дразнить его целомудренными, едва заметными поцелуями, словно на закуску, прежде чем медленно приоткрыть его рот, чтобы углубить их связь. Они по очереди лизали жадные рты друг друга и танцевали языками в интимном жесте привязанности. В каждом из них не было ни единой жилки, которая не была бы переполнена любовью друг к другу. Они были родственными душами, как говаривал Киллер. “Мы родственные души”, — вздохнул Эклипс слишком тихо, чтобы его можно было услышать, когда он прислонил Найтмера к одеялу и забрался на него сверху. Это было похоже на воспоминание об их первом свидании. Тогда он хотел, чтобы Найтмер тоже любил звёзды, и занимался с ним любовью под ночным небом, чтобы он мог любоваться их красотой, пока его пара осыпала его ласками, которых, по его мнению, он не заслуживал. Найтмер был таким уязвимым, обнажая своё тело и душу, впервые открываясь любви. Глядя на него сейчас, он надеялся, что сможет сделать это снова. “Тебе нездоровится”, — мягко сказала Эклипс. — “Пожалуйста, Найтмер, поговори со мной”. Даже сейчас Найтмер не отрывал взгляда от лица Эклипса, демонстративно игнорируя фон позади него. “Уверяю тебя, со мной всё в порядке, любовь моя”, — настаивал Найтмер. — “Даже мои опасения по поводу твоего здоровья почти исчезли, учитывая ту невероятно тяжёлую работу, которую ты приложил для своего выздоровления”. “Нет, дело не в этом. Ты расстроен моим исчезновением”, — просто сказал Эклипс. Не было смысла ходить вокруг да около. Им нужно было поговорить честно. Найтмер напрягся, тщательно подбирая слова. “Хотя для нас это был ужасный инцидент, всё... Это было в прошлом. Сейчас ты здесь. И это то, что имеет значение”. Эклипс терпеливо улыбнулся ему, глядя сверху вниз: “Это не в прошлом, если это причиняет тебе боль. Даже сейчас ты держишь меня за запястье, как будто я вот-вот уплыву”. Найтмер прижался к нему сильнее, пойманный на простом действии, которое он не мог отрицать. “Я никогда больше никуда не уйду, Найтмер”, — прошептал Эклипс. “Я знаю...” — Найтмер повернул голову, отводя взгляд, как будто хотел спрятаться. “Я бы никогда тебя не бросил. Я люблю тебя всей душой”. “Я знаю”, — его голос дрогнул от боли. “Всё снова будет хорошо. Я не умер–” “Ты это сделал! Ты действительно умер!” — Найтмер прервал его. Покачав головой, он выскользнул из-под Эклипса и сел прямо. Он свернулся калачиком, подтянув колени к груди, демонстрируя уязвимость, которая заставляла его выглядеть невероятно молодым и совсем не таким гордым бессмертным божеством, каким он был. “Ты был так близко ко мне, когда это случилось. Если бы я просто обернулся на мгновение раньше, чтобы проверить, как ты, я мог бы протянуть руку и поймать тебя”, — признался он мягким и надломленным голосом. “Ты знал, что я способен защитить себя. Меня бросали десяток раз до этого”, — мягко объяснил Эклипс. — “Тогда мы недостаточно знали о Пустоте”. “И мое невежество привело к твоей смерти. Ты исчез полностью. Я не мог почувствовать тебя. Мы не могли найти тебя. У нас не оставалось ничего, что могло бы помочь даже надеяться, что где-то там ещё осталась частичка тебя. И мы горевали. Я горевал. Моя душа никогда не оправится, зная боль от необходимости жить дальше без тебя,” — Найтмер опустил голову на руки, но не раньше, чем Эклипс увидел голубые слёзы, которые потекли из его глазницы. Эклипс страдал во время пребывания в Пустоте. Он голодал, ослабел, сошёл с ума и деградировал во всех аспектах. Но, несмотря на всё это, он знал, что где-то там, в святилище их дома, его возлюбленные были живы. Он смирился со своей смертью, его Душа распадалась от одиночества, но всё ещё не столкнулся с той же болью, которую испытывали они. Он медленно обнял Найтмера. Его конечности немедленно обвились вокруг него, всегда открытые для выражения своих эмоций с большей легкостью, чем сам монстр. Дрожащей рукой Найтмер крепко сжал футболку Эклипса, придвигаясь, чтобы наклониться к его Душе. “Мысли обо всех вас были единственным, что поддерживало меня”, — сказал Эклипс с грустной улыбкой. “Ты так страдал!” “Не было ни дня, чтобы я винил тебя в том, что произошло”. “–и теперь, когда у меня есть ты, я поглощен своими собственными незначительными чувствами! Они ничто перед лицом того, через что прошёл ты!” Эклипс взял своего возлюбленного за подбородок, заставляя его поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Он прижал их головы друг к другу, чтобы разделить их боль и облегчить бремя. “Тебе позволено быть опечаленным смертью Киллера. Ты знаешь это, верно?” — Спросил Эклипс. На этом Найтмер сделал паузу, на мгновение задумавшись, прежде чем продолжить. “С момента твоего возвращения ты всегда говорил о Киллере так, словно он совершенно другой человек. Что с твоим изменением внешности, твоей Души и твоего статуса ты каким-то образом стал незваным гостем, пытающимся занять своё место в нашей жизни. Но всё это никогда не имело значения. С того момента, как мы нашли тебя, и я прикоснулся к твоей Душе... Я знал, что это всё ещё ты. Моя любовь вернулась ко мне после стольких лет оплакивания твоей смерти. Но эта пустота остается в моей собственной Душе. Место, которое всегда буду помнить. Я ещё не... Понял, как заполнить её чем-либо, кроме боли”. Его драгоценный друг, который открылся любви и впоследствии был разбит отчаянием! Он хотел помочь, хотел предложить ему частичку себя… В голову пришла идея. Что-нибудь, что Киллер– нет, что-нибудь, что он всегда хотел сделать. Но раньше его Душа была неспособна; порочные сплетённые круги вращались хаотично и без отдачи. Но теперь он был другим. Он смог бы… “Найтмер, любовь моя. Моя родственная душа. Я желаю каждым биением своей Души быть с тобой отныне и до конца вечности. Я не знаю будущего. Я не могу гарантировать, что произойдёт. Но я хочу, чтобы частичка меня всегда была с тобой, несмотря ни на что. Чтобы ты всегда мог заглянуть внутрь себя и знать, что я буду рядом. Найт, позволь мне увидеть твою прекрасную Душу ”, — умолял Эклипс. Ошеломленный честными словами, Найтмер без слов раскрыл суть своей сущности. Даже среди всех своих товарищей он редко это делал, настолько обеспокоенный потенциальным распространением порчи, что держал это под замком. Эклипс всегда думал, что это сокровище, на которое стоит посмотреть. Это было всё, что делало его возлюбленного тем, кем он был, и он мог навсегда затеряться в водовороте темной магии. Когда нормальные, здоровые монстры хотели связать себя друг с другом, они могли разделить свои Души, разделив их поровну в знак любви, которая никогда не позволила бы им разлучиться. Он хотел сделать то же самое с Найтмером, сколько себя помнил. И хотя он понимал, что, возможно, равный обмен никогда не будет возможен, он всё же мог отдать частичку себя тому, кого любил больше всего на свете во вселенной. Осторожным движением он собрал несколько заблудших звёзд, которые вращались вокруг ядра его Души. Он вздохнул, отрывая их от себя, мягко подталкивая к их новому дому. Найтмер ахнул, когда они с готовностью втянулись в него, без усилий смешиваясь и отбрасывая яркое мерцание на поверхность яблока. Его возлюбленный стиснул зубы, крепко прижимая руку к своей Душе, в которой теперь хранилось нечто бесценное. Найтмер не смог сдержать вырвавшийся у него всхлип, переполненный любовью, которую Эклипс передал ему. Он крепко обнял своё маленькое драгоценное божество и улыбнулся, почувствовав, как частички его Души поселились рядом с тем, с кем им всегда было предназначено быть. Я люблю тебя. Ты больше никогда не будешь один. Теперь я всегда буду с тобой. “Придётся обойтись этим, поскольку я, возможно, никогда больше не заставлю тебя полюбить звёзды”, — слегка пошутил Эклипс, пытаясь поднять настроение. Найтмер тихо усмехнулся, когда взял себя в руки, внимательно глядя на Эклипса: “Никогда больше не полюблю звёзды? Нет, мой дорогой. Это Пустота, будет иметь презрение к себе в моей душе. Но звёзды…Я влюбляюсь в них каждый раз, когда смотрю в твои глаза.” Горло Эклипса сжалось от эмоций. Он ни за что не хотел отводить взгляд, слыша эти слова. Он обхватил ладонью щёку Найтмера, довольный тем, как его Родственная Душа наклонилась в ответ на прикосновение. “Ты действительно... Самый дерзкий”, — признался Эклипс, и на его лице снова появилась ухмылка, хотя щупальца Найтмера тут же угрожающе сжались вокруг него. Наконец-то, после стольких лет, это казалось таким нормальным. Со временем боль притупится, уменьшится благодаря воспоминаниям, которые будут заполнять боль, пока они снова не смогут все вместе улыбаться. Наконец-то всё стало так, как должно было быть.