Тени Эклипса / Shadows of Eclipse

Найтмер позволил ему снова почувствовать себя живым. И это было больно. Больше, чем обычно. Даст вздохнул, сидя на диване в своем тихом уголке и пытаясь обрести хоть какое-то подобие покоя. В его голове не было ни мыслей, ни голосов, и это, наверное, хорошо. Вот только болезненная тяжесть в груди не проходила. Он не заслуживал того, чтобы все сошло ему с рук. Он должен был заплатить за содеянное. Найтмер вбил ему в голову, что он ни в чем не виноват. Что из-за резкого скачка его уровня негативной энергии у него случился психоз, который перерос в непредсказуемый и жестокий приступ. Он сказал, что если кто и виноват, то только он сам, потому что не нашел способа остановить рост уровня негативной энергии Даста, когда тот утратил способность избавляться от негатива. Это было нелепо. Он не должен был быть таким обузой, чтобы Найтмеру приходилось думать о нем больше, чем о собственном благополучии. По сути, он был единственным, кто ничего не привнёс в эту метафорическую трапезу. Он пытался! В кои-то веки он просто хотел быть полезным! Хотел помочь тем, кто значил для него больше, чем сама жизнь. Хоррор был их опекуном. Он помогал им справляться с болезнями и не давал испытывать боль от голода. Он присматривал за ними и следил, чтобы их окружали тепло и любовь. Кросс был их защитником. Он оберегал их от опасностей и бросался на защиту дома, который они здесь построили. Он следил за тем, чтобы они могли спокойно спать по ночам, зная, что им ничего не угрожает. Киллер был их поводом для радости. Для того, кто так долго не мог ничего чувствовать… Он с двойной силой вернул себе эмоции, не желая, чтобы их снова у него отняли. И заразил этой маниакальной улыбкой остальных. Эклипс был другим. Он был их связующим звеном — за неимением более подходящей аналогии. Но он удерживал их вместе. Он притягивал их своей силой и не отпускал. Он удерживал их своим желанием и давал каждому из них почувствовать, что его по-настоящему любят и хотят. А Найтмер… Что ж, с ним было проще. Он был их Королем. Тем, кто спустился в адскую бездну Мультивселенной и нашёл каждого из них. Но дело было не только в этом. Он показал им, как не опускать голову перед теми, кто смотрит на них свысока. Как насмехаться и смеяться над теми, кто воспользовался их слабостью. Он вернул им силу и контроль. Но Даст… Он был непредсказуем, его глубокий магический колодец был испорчен и подвержен нестабильности. Без Найтмера от него вряд ли что-то осталось бы. Он был беспомощен, когда не смог уберечь Киллера, еще в те времена, когда тот был для них потерян. И впоследствии снова оказался бесполезен, когда Эклипс вернулся, но нуждался в тщательном уходе, чтобы восстановить здоровье и прийти в себя после длительного пребывания в изоляции. Он недостаточно упорно боролся, чтобы уберечь Найтмера от Дрима. Не смог найти лекарство от попавшего в него позитива. Он был слишком ненадёжен, чтобы отправиться с Кроссом в его экспедицию, из которой вернулся раненым и прикованным к постели. Все это ложится огромным бременем на Хоррора… Неудачи Даста были слишком серьезными. Это были неравноправные отношения… Он наживался на них. Или, что еще хуже, подвергал их опасности. Он пытался убить Эклипса. И почти преуспел с Найтмером. Это была логика безумца. Та самая, что заставляла его снова и снова убивать собственного брата. Совершать геноцид против невинных, чтобы спасти их. “Даст”. Услышав свое имя, он не удивился, но и не вздрогнул. Это было почти забавно в каком-то извращенном смысле, потому что рефлекторная реакция в виде вздрагивания была продиктована инстинктом самосохранения. А сейчас у него просто не было такой возможности. Нет, не сейчас, даже несмотря на то, что сзади к нему приближались тихие шаги. Это должно было встревожить его, заставить потянуться за оружием, но ничего не произошло. Они могли бы взять нож и вонзить его прямо в его сломленную, бесполезную Душу. А он бы им позволил. Но они этого не сделали. Темные щупальца обвились вокруг него, а костлявые руки побуждали его повернуться и прижаться к плечу своего Короля. Забавно — он и не заметил, что плачет, пока не почувствовал, как влага пропитывает куртку Найтмера. “На сегодня хватит, любовь моя”, — ласково промурлыкал Найтмер. Знакомая сила его магии притянула к себе негатив, исходивший от него. “Извини…” — Безжизненно пробормотал Даст, безвольно прижимаясь к нему и закрывая глаза. “Тебе не за что извиняться”, — как всегда, настаивал Найтмер. В любом случае это красивая ложь.       В лучшие времена он был склонен к суициду. А в худшем случае он пытался убить своих возлюбленных. После этого было трудно прийти в себя. Сразу после случившегося Найтмер оставил его в таком состоянии, что он почти ничего не чувствовал. Он тщательно следил за его состоянием, зная, что вспышка УР была разрушительной и сильно повлияла на его эмоциональное состояние и способность принимать решения. Даст несколько недель не отходил от него ни на шаг, спал рядом с ним каждую ночь и ходил за ним по пятам, как жалкий щенок. Честно говоря, он многого не помнил. Куски времени сливались воедино, пока он то впадал в сон, то приходил в себя. Мелькали образы и голоса, которые сливались в одно размытое пятно. Но он не мог вечно оставаться маленьким паразитом Найтмера. Точнее, он мог бы, ведь это принесло бы ему хоть какую-то пользу, позволив подпитывать скверну таким образом– Но Найтмер чувствовал, что готов начать процесс исцеления, а это означало, что теперь, когда под его ногами не было огненного ада УР, ему придется самому справляться со своими эмоциями. Эклипс и Хоррор проводили его в новую комнату. Забавно, что он забыл, что сам все разрушил. Ему бы не помешало остаться в той комнате. Но нет, любовникам пришлось потратить еще больше времени и сил на то, чтобы собрать кучу новых вещей и сделать так, чтобы его комната выглядела почти как раньше. Они нервно улыбались, надеясь, что ему понравится. И ему понравилось. Но сам он пока не мог найти в себе силы улыбнуться, чтобы выразить свою благодарность. Он снова причинил им боль. Поэтому он решил спать один, не обращая внимания на их беспокойство. По крайней мере, если он разорвёт свою новую подушку в слезах, то будет знать, что они в тепле и вместе, а он их не подвел. По крайней мере, так началась его первая ночь. Он не мог нормально заснуть и довольствовался тем, что просто лежал и старался не думать о плохом, как и обещал Найтмеру. Но в дверь неожиданно постучали. “Мне… Приснился плохой сон. Можно я посплю здесь с тобой?” — Тихо спросил Эклипс, заглянув в дверь. Единственным, кто лгал еще хуже, чем Эклипс, был Кросс. Но медленная, возбуждённая улыбка его любовника, когда тот достал пару DVD-дисков, заставила Даста закатить глаза и откинуть одеяло как раз вовремя, чтобы в постель к нему запрыгнула возбужденная кучка костей. Ужасный, отвратительный вкус в кино. Романтическая комедия, которая стала еще хуже из-за ненужного сиквела. Тем не менее, надо признать, этот дурацкий сценарий странным образом отвлекал его. Даст понял, что не может сосредоточиться ни на чем другом, и решил смириться с тем, что ему придется провести ночь, свернувшись калачиком на груди Эклипса, теряя свой IQ из-за чрезмерной драматичности и банальных попыток заигрывания. “А ты знал, что на заднем плане этого фильма спрятаны десять котов?” — Восторженно взвизгнул Эклипс. — “Сейчас покажу первого! Я покажу их всех и назову их имена. Они даже в титрах указаны!” Это было до глупости чисто и целомудренно. И улыбка, которая случайно появилась на его лице, была в лучшем случае реакцией на неожиданную открытость Эклипса, которая была заразительна на микроскопическом уровне и перед которой невозможно было устоять. После нескольких месяцев без этого он чувствовал себя так странно, словно надел что-то не то, и отвернулся, чтобы спрятать лицо. Эклипс, к счастью, ничего не сказал, хотя по тому, как он притянул к себе Даста, можно было понять, что он все заметил. Они молча смотрели дурацкий фильм, пока их не одолела сонливость, которой он не ожидал в эту первую ночь. Ему всегда казалось забавным, что, несмотря на яркость Души Эклипса, от взгляда на неё у него никогда не болела голова. На самом деле было довольно умиротворяюще наблюдать за тем, как мерцающие частицы окружают маленькое чужеродное семечко, прижившееся в центре. С научной точки зрения было странно, что две столь искажённые Души вообще смогли соединиться таким образом. В прошлом они часто подшучивали над этим. Они говорили о близости их душ, слившихся воедино, но на самом деле все они знали, что слишком сломлены, чтобы попытаться по-настоящему обменяться душами, как это сделали Найтмер и Эклипс. Это было прекрасно — и заставляло его ненавидеть себя еще сильнее из-за приступа ревности, которого он не хотел испытывать. Ничто не мешало ему попытаться завязать такие же искренние отношения, кроме собственных страхов и осознания возможных последствий. Нет, он никогда бы не поделился этим со своими партнерами. Он никогда бы не позволил им стать частью его безумия. С их стороны было бы несправедливо, что он и так сильно их обременяет. Иногда ему просто хотелось… Чтобы у него были слова, чтобы выразить свои чувства. Чтобы он мог дать им по-настоящему понять, как ему жаль. И как сильно он их любит. Слезы снова навернулись к нему на глаза, и в голове застучало от боли. Не успев себя остановить, он наклонился и нежно поцеловал Эклипс в щёку. В кои-то веки он был рад навалившейся на него усталости, которая дала ему повод не обращать внимания на то, как Эклипс сжимает его в объятиях, и уткнуться лицом в сгиб руки своего партнёра, чтобы поскорее заснуть.       В глубине души он искренне считал, что его нужно было оставить умирать. Даст закрыл глаза и покачал головой, пытаясь отогнать эту мысль. Найтмер вытащил все эти мрачные мысли из самых глубин его души и увидел их такими, какие они есть. Но он не стал насмехаться над его слабостью, как это сделал бы его брат. Нет, вместо этого Найтмер попросил его поговорить об этом с ними, когда он будет готов. И попытаться справиться с потоком мрачных мыслей. Чтобы найти равновесие, когда оно будет ему нужнее всего. Было легко, когда Найтмер просто насильно вытягивал из него все силы. И гораздо, гораздо сложнее, когда ему приходилось делать это самому. Он видел, как смерть Киллера повлияла на всю их семью– Глубокая печаль охватила их всех и изменила саму суть их отношений. Но Даст… Когда он терял себя или… Становился не в себе… Это выводило их из себя. Им приходилось защищать друг друга от него. Им приходилось подвергать себя опасности, чтобы уберечь друг друга от него. Это была его ужасная реальность. Он был опасен. И хотя его смерть, скорее всего, огорчила бы их… В то же время они испытали бы облегчение. Им не пришлось бы так сильно беспокоиться о том, что с ними что-то случится. Они могли бы сосредоточиться на том, чтобы защитить друг друга от Дрима и Инка… “Прекрати”, — тихо выругался Даст. — “Не надо… Думать о таком. Даже если это правда”. Ему не следовало разговаривать с самим собой. Если бы остальные это увидели, они бы решили, что он снова срывается. Это был один из его тревожных сигналов. Кстати, пора было ужинать. Ему нужно было присоединиться к ним, иначе они забеспокоятся и начнут его искать. В конце концов, изоляция — это второй тревожный сигнал… От одной мысли о еде его начинало тошнить. Но он скорее набил бы себе желудок до отвала, чем позволил бы Хоррору переживать за его здоровье. Встать с кровати оказалось сложнее, чем ему хотелось бы. Ноги тут же пожалели о содеянном и так и тянули его снова свернуться калачиком под одеялом и проспать весь вечер. Но он не мог. Ему нужно было попытаться — ради них. Но это было так, так трудно. Пытаться быть рядом с теми, кто хотел, чтобы у него все получилось, когда он чувствовал, что не заслуживает даже их присутствия. И каждый день, когда его захлестывали эмоции, был ещё одним провалом. Каждый раз, когда ему приходилось возвращаться к Найтмеру, чтобы тот позаботился о том, с чем он сам справиться не мог… “Нет! Они того стоят. Мне нужно… Попробовать. Ради них”, — пробормотал он с едва заметным проблеском решимости. Натянув капюшон на голову, он направился в столовую.       Когда Найтмер чего-то хотел, он не стеснялся просить. Иногда всё было с точностью до наоборот. Как сегодня, когда его взгляд бесстыдно скользил по телу Кросса, а ухмылка на лице не скрывала его желаний. Ужин получился довольно забавным: и Эклипс, и Хоррор не стеснялись в выражениях, их разговор был бесстыдно непристойным и откровенным, пока щёки Кросса не запылали так, что Даст удивился, как он не взорвался, как лампочка с перерезанным проводом. И если обычно Найтмер закатил бы глаза или милосердно положил бы конец их поддразниваниям, то сегодня он позволил им продолжать, не произнеся ни слова и не сводя глаз с опущенного, смущенного лица Кросса. Его раздвоенный язык дьявольски извивался, пока он ел с неизменной ухмылкой на лице. Сегодня Кросс точно разобьется. В этом был смысл. Теперь, когда рана Кросса окончательно зажила и его магический уровень стабилизировался, вполне логично, что Найтмер, возможно, чувствует себя немного… Собственником по отношению к возлюбленному, которому угрожала опасность. Вероятно, ему нужно было выплеснуть накопившееся раздражение. Множество новых трещин и шрамов на костях, которые ему нужно было запомнить и поцеловать, чтобы избавиться от болезненных напоминаний о чьих-то чужих прикосновениях. “Кросс”, — впервые за вечер произнес Найтмер, заставив солдата подпрыгнуть на месте. “Д-да, Босс!” От того, как дрогнул голос их самца, когда он ответил, Эклипс и Хоррор захихикали, как дети, едва сдерживаясь. Найтмер не обратил на них внимания, сосредоточившись на чём-то другом: “Прошло немало времени с тех пор, как ты был со мной в моей спальне. Возможно, нам стоит провести вместе несколько вечеров на этой неделе, если ты не против?” “Я, э-э, это звучит– То есть, если… Если я не помешаю, то это звучит–” От едва заметного взгляда в его сторону вилка Даста застыла над тарелкой, на которой он бездумно ковырял еду. Его глаза расширились, он недоверчиво уставился на Кросса, но тут же опустил взгляд и продолжил бормотать что-то в ответ. Кросс действительно не хотел проводить время с Найтмер из-за него? В их отношениях было пять монстров, и вопрос о том, кто с кем будет спать, регулярно обсуждался за ужином. На самом деле это не было проблемой, потому что в течение месяца каждый из них старался проводить время с кем-то одним. Для них было важно проводить время наедине друг с другом, или всем вместе, или даже по отдельности! И за все годы, что они были вместе, это никогда не было проблемой… Но он эгоистично нарушил этот баланс. Даже несмотря на то, что в течение дня он старался как можно больше отдаляться от Найтмера… Многие ночи его сны становились непосильным бременем, и ему приходилось возвращаться в постель Найтмера, чтобы хоть немного поспать. Как он мог не понять, что в комнате, где он находился, всегда было пусто? Все они держались от него подальше, вынуждая Найтмера оставаться без возлюбленных из-за того, что Даст не мог справиться с последствиями своих поступков! Осознание поразило его, словно отравленный дротик, с каждой секундой всё глубже проникая в его душу. Разговор прервался, когда Найтмер обратил на него внимание, а за ним последовали Эклипс и остальные. “Даст, милый?” — Ласково позвал Найтмер. Ему стало не по себе. Как ещё он мог все испортить? Он не мог с этим справиться. “Почему вы все на меня смотрите?” — Голос Даста дрожал от неуверенности. — “Не– Не смотрите на меня! Просто делайте, что хотите, а я… Не буду вам мешать…” “Что? Даст, милый, ты никогда не мешаешь–” Он покачал головой, со скрипом отодвинул стул и быстро встал. “Я вам мешаю! Из-за меня вы всё меняете!” — Воскликнул он и попятился. Он натянул капюшон, отчаянно пытаясь скрыть лицо, и выбежал из комнаты. Их протесты не возымели действия, и он побежал по коридору, желая поскорее скрыться. Недолго думая, он ощутил притяжение инстинктивного телепорта и позволил магии перенести его в другое место. Подойдёт любое другое место.       ‘Чрезмерная реакция, если я когда-либо её видел’, — призрачный голос брата насмехался над ним. – ‘Не то чтобы я ожидал от тебя чего-то другого’. Наверное, дело было в этом. Он слишком остро реагировал, как избалованный ребёнок. Избалованный, испорченный ребёнок, который портит в остальном здоровые, идеальные отношения. Как было бы прекрасно, если бы его просто не было рядом. Он уткнулся лицом в колени, свернувшись калачиком у дерева. Возможно, если он пробудет здесь достаточно долго, корни оплетут его и будут питаться его магией. Его обдувал прохладный ветер, пахло приближающимся дождем, и это было как нельзя лучше под стать его настроению. Он был бы не против, чтобы его накрыло с головой, даже если бы от этого стало зябко. В голове царил одновременно пустотный и хаотичный сумбур, волна тяжелых эмоций, в которых не было никакого смысла и которые он даже не пытался осмыслить. Словно тиски сжимались вокруг его души, заставляя его кричать и молить о том, чтобы всё это закончилось, хотя у него уже не осталось голоса, чтобы это сделать. “Привет, Дасти”. Голос Эклипса за его спиной звучал тихо, словно тот старался не напугать его. Его охватил стыд за то, что его застали в таком виде — за то, что он оторвал Эклипса от его возлюбленных в их тёплом, чудесном доме, чтобы догнать его. Он не мог заставить себя заговорить. “Прятки — не самая честная игра, когда я могу чувствовать твои эмоции. Но я и сам иногда жульничал в карты, так что…” Он почувствовал, как тот устроился у него за спиной, и был за это благодарен. Даст не был уверен, что сможет сейчас вынести чей-то пристальный взгляд. “Знаешь, Найтмер говорил мне: «Исцеление не происходит по прямой». Он как будто вдалбливал это мне в голову. И я повторял это про себя… Снова и снова, в надежде, что это как-то поможет мне легче переносить плохие дни. В тот момент это не помогало. Но потом, оглядываясь назад, я понял, что все взлеты и падения — это часть процесса. Как он и говорил”, — сказал Эклипс. “Плохие дни — это нормально. Их может быть много. И мы будем рядом с тобой все это время, напоминая, что в конце этого тёмного, безнадёжного туннеля, по которому ты идёшь, есть свет”, — продолжил он. Он цеплялся за слова Эклипса, как за спасательный круг, почти физически ощущая, как бредет по снегу в другой жизни, покрытый пылью своего имени, одинокий и напуганный. Трудно было забыть, что этот ад он создал сам. Нет, даже эта мысль была… Неправильной. Несмотря на то, как легко было вернуться к ней, взять на себя вину за всё плохое и взвалить её на свои слабые, хрупкие плечи. “Не хочешь прогуляться вместе?” — Спросил Эклипс. После секундного колебания Даст кивнул. Послышались шаркающие шаги, и через мгновение перед ним оказалась рука, предлагающая помощь. От этого простого жеста на его глаза навернулись слёзы, и он молча боролся с ними, протягивая костлявые пальцы, чтобы сжать руку партнёра. Эклипс обхватил его руками, прижал к себе и осторожно повёл по невидимой тропинке, которая должна была привести их к дому. Даст позволил себе задремать, пока они шли, и его шаг был едва заметен, так что они продвигались со скоростью улитки. Но Эклипс ничего не сказал, только крепче прижал его к себе, когда на них обрушился дождь. “Это одно из моих любимых занятий”, — вздохнул Эклипс, с наслаждением вдыхая свежий воздух. — “Раньше, когда я был… Другим, сама мысль о том, чтобы просто так бродить без дела, была скорее обременительной, чем приятной. А в Пустоте ходьба была бессмысленной. Как будто я мог добраться до какого-то невидимого пункта назначения, которого не существовало. Но когда я вернулся, ты вот так взял меня за руку и заставил гулять с тобой. Это не давало мне валяться в постели и помогало восстановить силы. Хотя я всегда чувствовал себя жалким из-за того, каким слабым стал”, — тихо сказал он, нарушив молчание. Это было очень трогательно и позволило Дасту услышать голос, который принадлежал не ему. Эклипс внезапно сжал его руку, крепко и собственнически прижав к себе, и продолжил: “А теперь моя очередь сделать это для тебя. Я не смог помочь тебе раньше, когда твой внутренний мир начал рушиться. Я просто… Смотрел, как с каждым днём он всё сильнее затягивал тебя, пока ты не начал тонуть в нём. А потом, в прошлом месяце, я просто стоял и смотрел, как ты, оцепенев, пытаешься прийти в себя после всего, что случилось. Что ж, теперь все по-другому! С этого момента я буду проводить с тобой каждую ночь, мы будем просыпаться вместе и гулять, как и должны были с самого начала”. Ему казалось, что это невозможно, как будто Эклипс тащил его за собой с такой силой, что у него не оставалось сил даже на то, чтобы переставлять ноги. Он хотел возразить на слова своего напарника, настаивать на том, что ни в каком мире они не должны брать на себя вину за то, что он навлёк на них, но слова застряли у него в горле. Дождь усилился и застучал по капюшону, дав ему повод уткнуться лицом в руку Эклипса. Казалось, только он удерживал Даста от того, чтобы просто раствориться в земле. Его душа была болезненно нестабильна, пока они шли вперед. И вдруг дождь прекратился. Он поднял заплаканные глаза и увидел Хоррора, который раскрыл над ними зонт. Он нахмурился еще сильнее, увидев, что его товарищ по несчастью догнал его, и стыд и печаль наполнили его душу слезами, которые не могли пролиться из глаз. Он снова опустил взгляд, хотя и почувствовал, как большая рука в знак поддержки легла ему на плечо. Даст не знал, как объяснить, что с ним происходит. Он редко это делал, предпочитая молчать, когда слова давно утратили смысл. В случае с Найтмером это не имело значения: богоподобный монстр видел его насквозь и относился к его психозу со всем вниманием, подобающим его роли Хранителя. А остальные… Они так привыкли к его молчаливым сигналам. Они действительно были невероятными партнёрами, и он часто не мог поверить, что ему так повезло– Он попал в их любящие объятия. Если бы только он мог стать чем-то более достойным такой любви. Вместо того чтобы по праву внушать им страх и держать их в напряжении, как бомбу замедленного действия. Эклипс остановился, и Даст последовал его примеру. Подняв глаза, Даст увидел, что они стоят перед замком, а Найтмер и Кросс ждут их возвращения. Кросс первым двинулся вперед, подбежав к ним, в то время как Даст застыл на месте, не зная, имеет ли он право приближаться. Не говоря ни слова и не колеблясь, Кросс притянул его к себе и крепко обнял, словно ценную вещь, которую он лелеял и не хотел терять. Но как такое возможно? После всего, что он натворил? Он не понимал. И тяжесть этих противоречивых эмоций была невыносима для его души. Из его груди вырвался всхлип, и он рухнул, как прорвавшая плотину дамба во время шторма. Он беспомощно уткнулся лицом в плечо Кросса, обмякнув в крепких, надежных объятиях своего возлюбленного. Накатившие слёзы хлынули безудержно, словно какая-то его часть наконец смогла освободиться. Все они держались за него, словно боялись, что он исчезнет. Надо признать, что только страх и печаль заставляли его цепляться за жизнь, ведь он слишком хорошо знал, какое горе может их постигнуть. Что-то тёмное и знакомое окутало его душу; потусторонний отросток Найтмера легко проник сквозь его физическую оболочку и обхватил ноющий орган. Он безмолвно молил избавить его от всех эмоций, которые его угнетали. Он хотел поделиться своей болью с Найтмером, который постепенно набирал силу. “Так не пойдет. Я бы никогда не стал так бессердечно использовать монстра, которого люблю”. Голос прозвучал в его голове так отчетливо, что на мгновение ему показалось, будто Найтмер произнес эти слова вслух. Но внезапная ясность, возникшая между ними, заставила его ахнуть и вцепиться в Кросса, словно от боли, — он понял, что Найтмер соединил их души. Это позволило Дасту почувствовать искренность его слов; правду, высказанную так прямо, что даже больной, озлобленный фильтр его сломленного разума не смог исказить смысл. “Милый, мы тебя не боимся. Мы просто хотим, чтобы с тобой ничего не случилось”. На этот раз голос Эклипса. Потому что там, где был Найтмер, всегда был и Эклипс. И теперь, когда их души так тесно переплелись, не осталось места для уродливой ревности. Только облегчение от того, что они оба так близко к нему в это непростое время. “Ты отдаешь гораздо больше, чем осознаешь. И просишь взамен так мало”. Тёплая мысль, почти вздох, наполненный любовью, исходила от Хоррора. Даже когда Душа Даста воспротивилась этим словам, стремясь опровергнуть их правдивость, настойчивость его возлюбленного была сильна и непоколебима, как и он сам, и не поддавалась на уговоры. “Мы всегда будем рядом. Пожалуйста, отдыхай, а мы позаботимся о тебе”. Кросс не мог смириться с мыслью о том, что они могут быть порознь. Страх из его прошлого, который никак не отпускал. Точно такой же, как у Хоррора, когда кто-то из них пропускал ужин. Или у Эклипса, когда они слишком близко подходили к тьме. Или у Найтмера, когда они сами наносили себе раны. И… Как свой собственный. Тот, кто не мог сам найти выход из безвыходного положения. Тот, кто боялся осознать, на что он способен, когда теряется в море бесконечных уровней, конца которым не видно. “Простите меня!” — Рыдал он, не в силах остановиться. Его голос, тихий и прерывистый, но отчётливый, пробивался сквозь шум дождя. — “Я никогда– Не хотел никому причинять боль! Я никогда не хотел причинять боль вам!” Умение отпускать — один из самых сложных уроков. Даже спустя долгое время после того, как его простили за все преступления, он продолжал наказывать себя. И его душа ослабла от самоистязания. Он был бессилен что-либо сделать, кроме как принять их и их нескончаемые слова любви. Он больше не мог бороться с самим собой, он был измотан и сломлен. Возможно, действительно пришло время начать исцеляться.       Забавно, но обычно он не чувствовал такой усталости, если только его не выматывал Найтмер. Но Босс настаивал, что ничего такого не делал и что он просто устал от того, что ему пришлось самостоятельно справляться с такими болезненными эмоциями. Поскольку у них почти не было времени на отдых и восстановление сил, Даст настоял на том, чтобы Найтмер и Кросс осуществили свой план и провели неделю вместе. Что-то в его голосе, должно быть, прозвучало достаточно убедительно, потому что они не стали возражать, как он и ожидал. И когда он увидел, как они с любовью смотрят друг на друга и держатся за руки, идя по коридору, на его лице появилась лёгкая улыбка. А теперь он мог расслабиться в компании Эклипса и Хоррора. Между ними промелькнуло какое-то невысказанное понимание, и они с озорным видом поинтересовались, чем Даст хотел бы заняться в свободное время. У него никогда не было особых предпочтений, поэтому он просто пожимал плечами, не придавая этому особого значения и предпочитая любое хобби необходимости тщательно всё планировать. Должно быть, это был тот ответ, которого они ждали, потому что они поспешили внести в гостиную как можно больше хаоса. На полу валялись одеяла и подушки из спален, в том числе и из комнаты Кросса, мысленно отметил он. Рядом с ними они разбросали бесчисленное множество настольных игр и фильмов, некоторые из которых Даст никогда раньше не видел — вероятно, они появились у них во время их феерического времяпрепровождения с Эррором. А закуски, как домашние, так и покупные, были разложены на каждом свободном клочке пространства, который только можно было найти среди всего этого безумия. Именно такого хаоса ему и не хватало — в последнее время все было таким унылым и серьёзным. А может, дело было в нём самом, и он наконец-то пришёл в себя настолько, чтобы присоединиться к ним. Это было бы логичнее — в конце концов, он смутно припоминал несколько интересных событий, в которых участвовал Хоррор, голый, в фартуке, а также Эклипс, поданный на завтрак. Он не хотел больше ничего пропускать. Эклипс и Хоррор были как дети без присмотра, которых выпустили в торговый центр, чтобы они полакомились всевозможными сладостями и вдоволь наигрались с игрушками. Они так легко подпитывались энергией друг друга, что удивительно, как он не сломил их своим стоицизмом… Нет, сегодня никаких таких мыслей. Он отказался. “Монополия?” — Спросил Эклипс, показывая новенькую коробку с игрой. Глаза Даста мерцали в безмолвном тоске, и он не понимал, что они заменили этой старую и в конечном счёте уничтоженную игру, которая была одной из его любимых… “Пожалуй, с этим стоит повременить”, — мудро заметил Хоррор. — “Давайте начнем с чего-нибудь менее кровавого. У меня тут есть «Дженга» и «Эрудит»”. “Я люблю Эрудит!” — Воскликнул Эклипс, потянувшись к коробке. “Ты отстойно играешь в Эрудит”, — усмехнулся Хоррор. “Нужно просто быть уверенным в своих словах!” — Настаивал он. — “Заставьте оппонента усомниться в себе, прежде чем он осмелится бросить вам вызов!” “«Сладеки» — это не слово, сколько бы уверенности в себе ты ни испытывал”, — сухо сказал Даст. — “А из этих букв можно составить сколько угодно настоящих слов”. “Семантик”, — отмахнулся Эклипс. — “Когда играешь против таких же умных монстров, как ты, иногда приходится немного рисковать”. От этого непринужденного комплимента Даст захлопнул рот, а его щёки слегка порозовели. Эклипс улыбнулся и протянул руку, чтобы провести по его щекам тыльной стороной ладони. “Вот ты где”, — прошептал он, несказанно довольный. Обычно Даст, неисправимый романтик, отдернул бы руку. Но он так соскучился по искренней любви в глазах своего напарника, что не смог удержаться и слегка подался навстречу прикосновению. Он хотел стать лучше. И отчасти это означало, что ему нужно научиться снова принимать их любовь. Это было… Приятное чувство. И ему хотелось большего. Два дня пролетели незаметно, но не так, как он привык. Это было не размытое пятно сожалений и упущенного времени, а приятное времяпрепровождение за фильмами и закусками, пока его возлюбленные по очереди перетягивали его с одного колена на другое в притворных спорах. Конечно, они могли бы просто лежать, свернувшись калачиком, втроём, но было что-то восхитительное в том, чтобы быть объектом такой нежности. Он не привык к такому, когда только присоединился к ним, и не сразу понял, что к нему можно обращаться так же непринужденно. И все же ему казалось, что он наблюдает за спором этих двоих о ком-то другом. Но, судя по всему, во время сна между ними действовало негласное перемирие: они сворачивались клубочком на полу, как котята. Свет не выключали, а фильмы крутили без перерыва, не оставляя места для плохих снов и теней. Было так приятно протянуть руку и дотронуться до них. Если отбросить двусмысленные формулировки, он скучал по невинным проявлениям любви, которые не позволял себе из-за душевной боли. Ему хотелось прижиматься к их курткам, уткнуться лицом в их груди и вдыхать их неповторимый аромат. Проводить пальцами по их шеям, не боясь, что в приступе безумия он сделает что-то непростительное. Это было приятно. Он позволил себе насладиться этим ощущением, зная, что однажды это станет невозможным. Но сейчас он хотел снова почувствовать себя самим собой. Он хотел, чтобы они узнали его настоящего, прежде чем он станет для них чужаком. Он хотел иметь возможность любить их. Даже так, по-своему.       Попкорн в шоколадной глазури был одновременно и невкусным, и почему-то вызывал привыкание. Он не раз появлялся в их играх, безнадежно испорченный жирным маслом и шоколадными пальцами. Обычно Кросс и Найтмер запрещали такое сочетание именно по этой причине. Но поскольку Мама и Папа были заняты… “Мне еще двести”, — небрежно бросил Хоррор, терпеливо протягивая руку, пока Даст доставал деньги из банкомата. “Это чушь собачья, вот что это такое”, — пробормотал Эклипс, поливая попкорн шоколадом, а затем протянул руку и с грустью отправил в рот горсть. “И это говорит нищий”, — съязвил Хоррор, со злобной ухмылкой пересчитывая свои деньги. “Я ещё могу выбраться!” — Заявил Эклипс. “Нереально”, — подумал Даст про себя, когда Эклипс передвинул свою фигуру по доске и она оказалась на одном из дорогих участков Даста. Его напарник побледнел, взглянул на свою стопку однодолларовых купюр и понял, что их не хватит, чтобы заплатить штраф. “Даст, детка, мы же можем договориться, да?” — Бесстыдно умолял Эклипс. Вот где игра всегда становилась по-настоящему интересной. Вот где нарушались правила и разыгрывались карты. Деньги подчинялись странным, нелогичным законам инфляции и становились бессмысленными в мире воров и убийц. Именно здесь Даст всегда одерживал верх. Даже в схватке с Найтмером Даст сохранял хладнокровие и умел обернуть ситуацию в свою пользу. Сегодняшний вечер не станет исключением. И у него было то, чего он так хотел… Несколько часов назад их разбудил почти неслышный звук открывающейся дверцы холодильника. Высунув головы из-за угла, они увидели, как Кросс достает пару бутылок с водой. На нём был только халат, так что додумывать ничего не пришлось, особенно учитывая синее пятно на бедре. От этого у Даста расширились глаза, в них появился робкий интерес. Конечно, он знал, что они делают, но уже давно не испытывал ничего подобного. От дерзких свистов и улюлюканья, доносившихся с обеих сторон, Кросс вздрогнул, и бутылки с водой выскользнули у него из рук и покатились по полу. Его лицо залилось краской, и он бросился поднимать их, но при этом задрал халат, обнажив кончики черной ленты, свисавшей с его крестца. Подобно гончим, они гнали его прочь, скалясь и завывая, прямо по коридору, туда, где он, несомненно, мог в уединении зализывать свои раны и наслаждаться лаской. Они оставили у двери Найтмера корзину с угощениями в знак мирных намерений — хотели убедиться, что у их товарищей есть всё необходимое для восстановления сил, несмотря на их поддразнивания. “Я хочу, чтобы ты его поцеловал”, — прямо сказал Даст, не найдя повода замолчать. Эклипс застыл с рукой в миске с попкорном, широко раскрыв глаза от неожиданности. Но прежде чем Даст успел смутиться, он взял себя в руки, и на его лице появилась довольная ухмылка. “Мой конкурент по продаже недвижимости? Какой скандал”, — шутит он, перелезая через игровое поле на колени к Хоррору. Эклипс обхватил Хоррора руками за шею, а тот самодовольно приподнял бровь, явно не против такого поворота событий. — “Что скажешь, сосед? Поцелуй, чтобы помочь мне выбраться из долгов?” Хоррор усмехнулся, легко обхватил рукой тонкую талию Эклипса и притянул его к себе. “Чтобы вытащить тебя из этой передряги, одного поцелуя будет недостаточно. Но начало хорошее”, — невозмутимо заметил он. “Какая жестокость”, — притворно заскулил Эклипс, прижимаясь к нему и дразня его губами. Даст заёрзал; он не участвовал в этом с тех пор, как… Эклипс и Найтмер были на пике формы? Это было несколько месяцев назад. А теперь, когда его магия стабилизировалась, он не мог удержаться от желания протянуть руку и попробовать. Эклипс наклонил голову и дерзко прильнул губами к губам Хоррора в медленном, страстном поцелуе. В том, как они обхватили друг друга за затылки и прижимались друг к другу все теснее, не было ни стеснения, ни неуверенности. Они знали, что он любит смотреть. Всё это было очередной игрой. Его магические вспышки заставляли его разгорячиться и приводили к непреднамеренному побочному эффекту — усилению сексуального влечения. Им нравилось устраивать для него маленькие представления, дразнить его, пока он не начинал ерзать и не умолкал. Вот почему они позволяли себе заигрывать друг с другом у него на глазах — всё ради его удовольствия, пока он сидел в стороне и боролся с чувством неловкости. Хоррор вдруг злобно усмехнулся, отклонился в сторону и в порыве ярости впился зубами в шею Эклипса. Эклипс вцепился в него руками, из его рта вырвалось испуганное «Ах!». Ему было ненавистно то, как его разум искажал этот простой крик, но иногда проявления страсти слишком походили на крики боли. Его руки помнили ужасное ощущение от магических атак, пронзавших экто его возлюбленного, и мысль о чём-то грубом или необузданном — о том, чтобы прижимать к себе своих возлюбленных и брать у них всё, что они предложат… Пока казалась ему неприемлемой. ‘Верно, я никогда тебе этого не забуду’. Нет, когда он всё ещё видел их кровь на своих руках. От этого ему хотелось свернуться калачиком под капюшоном и ждать, когда все закончится. “Эй, Дасти, всё в порядке”, — прошептал Эклипс, нежно прижимаясь лбом ко лбу Дасти. Глаза Даста открылись, в них стояли слёзы, хотя он не помнил, чтобы закрывал их. Он не помнил, как они двигались, окружая его так, как осмелились бы только его возлюбленные. “Простите”, — пробормотал он дрожащим голосом. — “Я пытаюсь…” Руки Хоррора обняли его сзади, заключив в одно из самых безопасных объятий во всей Мультивселенной. “Не извиняйся. Ты пережил нечто ужасное. Такие раны заживают долго”, — сказал Хоррор, уткнувшись ему в затылок. ‘Позволь мне исправить это утверждение’, — поправил его брат. — ‘Ты совершил нечто ужасное. И ты никогда не излечишься от этого’. “Папирус говорит со мной”, — прошептал Даст, отчаянно и тихо, словно пытаясь заглушить голоса в собственной голове, которые могли услышать его признание. Но то, с каким отвращением призрак зашипел на него, стало для него достаточным напоминанием о том, что секретов не существует. Взгляд Эклипса смягчился, на его лице появилась легкая улыбка: “Хорошо, мы поможем от него избавиться. Спасибо, что сказал нам”. Даст кивнул, чувствуя себя несчастным из-за того, как всё обернулось. Как же быстро всё покатилось под откос? Но, в конце концов, это не имело значения. Что бы ни происходило, его задача — быть открытым и сообщить об этом друзьям, чтобы они могли ему помочь. Не замыкайся в себе. Не пропускай приёмы пищи. Не разговаривай сам с собой. Не храни секретов. Пока он замечал тревожные сигналы… Они могли всё исправить, пока не стало хуже. Со временем это вошло бы в привычку, как и раньше. И однажды он снова станет таким, как прежде, и ему будет все равно, услышит ли он голос брата. Он сможет показать ему средний палец и продолжить заниматься своими делами. “У меня тоже бывают такие дни”, — прошептал Эклипс, с пониманием сжимая его руку. Где-то в глубине души он понимал, что даже мысль о наступлении лучших, более простых времен — это уже прогресс. Это хорошо. Они будут им довольны. И это немного притупило его боль. И хотя он переживал, что его срыв может положить конец их празднику, этого не произошло. Они просто достали пазлы из 1500 деталей и включили фильм. Хороший выбор, — настаивала логическая часть его сознания, — он достаточно сосредоточен, чтобы не подпускать к себе Папируса, и не обращает внимания на посторонние шумы, которые могут вызвать паранойю. “Спасибо вам, ребята…” — Искренне пробормотал Даст. “Ничего страшного, тыковка”, — настаивал Хоррор. — “Мы все знали, что Эклипс обанкротился”. “Эй! Я собирался сам выбраться оттуда!” По обе стороны от него разгорелся жаркий спор, сопровождавшийся взаимными упреками и тычками. Даст улыбнулся… И впервые за очень долгое время почувствовал себя самим собой.       Он не мог перестать думать об их поцелуе. Даст тихо застонал, не в силах уснуть. С трудом перевернувшись на бок, он оказался зажатым между руками своих любовников. Он прижался к груди Хоррора, обхватив его рукой, и стал любоваться спящим лицом Эклипса. Он легко мог вспомнить тот первый раз, когда поцеловал Эклипса. Тот первый раз, когда он провёл пальцами по экто, переливающемуся такими яркими цветами, что его переполнило желание. Когда они занимались любовью после столь долгой разлуки, это было до боли приятно. Он вспоминал и другие моменты… Как они смеялись, теребили друг на друге одежду и забивались в шкаф, чтобы немного пошалить. Как его хватали за ноги и прижимали к стене, пока они целовались так же страстно, как и другая пара до них. Или как он с дьявольской ухмылкой забирался на колени к своему партнёру и заставлял его изнывать от желания, пока они ждали, когда их поглотят. Благодаря внезапному спокойствию и ясности, которые принесли с собой его возлюбленные, Даст понял, что те дни вернутся. Что он не застрянет в этой дыре навсегда. Они не бросят его на произвол судьбы. Но как же ему хотелось снова ощутить эту близость. Он хотел отбросить свои страхи и внутреннее смятение и снова иметь возможность прикасаться к ним и любить их, как раньше. Может быть… вместо грубых игр… Он мог бы заняться чем-то помягче. Чем-то, что не вызовет таких тяжёлых, нежелательных воспоминаний. Он протянул руку, едва касаясь пальцами щеки возлюбленного, и хотел прикоснуться к ней. “Поцелуй его”, — прошептал дьявол у него на плече. Только на этот раз это был голос Хоррора, и Даст улыбнулся. — “Он прекрасен, правда?” “Вы оба прекрасны“, — тихо признался Даст. — “Но он спит. Я не должен его будить. Может, лучше повернусь и поцелую тебя”. “Побеспокоишь его?” — Хоррор фыркнул, не обращая внимания на попытку сменить тему. — “Считай, что я желаю твоему приятелю приятных снов. Ты же знаешь, он рад своим любовникам в любое время”, — подначил он. Он осмелился придвинуться ближе и коснулся кончиками пальцев мягкого, сонного лица своего возлюбленного. Не почувствовав движения, Даст осмелел, обхватил его щёку ладонью и нежно погладил большим пальцем. Эклипс слегка пошевелился, тихо вздохнул во сне, и на его лице появилась улыбка. “Видишь? Он любит, когда его трогают”, — сказал Хоррор, и в его голосе слышалась усмешка. — “А когда ты в последний раз его целовал?” Он не мог вспомнить. Обменивались ли они быстрыми поцелуями? Пыталась ли Эклипс утешить его ласками, когда он был слишком подавлен, чтобы это запомнить? То, что он не мог вспомнить, причиняло ему боль, и он наклонился к нему, чтобы нежно поцеловать. Он любил их. Каждого, даже самого маленького. Он хотел, чтобы они знали: даже в самые худшие времена он никогда не переставал их любить. Желание убедиться, что они почувствовали это, охватило его с такой силой, что он едва сдерживался, чтобы не поддаться отчаянию. И, возможно, Хоррор почувствовал это по его запаху, потому что он усмехнулся, наблюдая за происходящим, и с нарастающим интересом провёл пальцами по тазовой кости Даста. Когда Даст отстранился, он с удивлением обнаружил, что Эклипс всё так же крепко спит, только на его щеках появился милый румянец, которого раньше не было. “Я помню ту ночь, через несколько месяцев после того, как Эклипс вернулся домой, когда мы были втроем: ты, я и он…” — вспоминал Хоррор тихим вкрадчивым шёпотом. “Вот только он был между нами”, — продолжил Даст. — “Хвастался своим новеньким экто…” Его пальцы скользнули в расстегнутую куртку, он аккуратно отодвинул её в сторону и взялся за край футболки. Потянув, он приподнял её, обнажив мягкий живот. “Похоже, ему нравится держать его наготове”, — слегка поддразнил его Хоррор. “Ты тоже так делал, когда вернул своё”. — Он улыбнулся, вспомнив об этом. Сходство между ними было забавным в каком-то мрачном смысле. Оба в какой-то мере страдали от недоедания, которое лишало их магической силы, — с чем Даст не мог себя ассоциировать практически ни в каком смысле. И то, как они компенсировали потери и боролись с последствиями в процессе исцеления, то, как они смущались, когда впервые начали призывать магию… С этим было легко справиться. Нужно было купить несколько дополнительных упаковок витаминов, сосредоточиться на более здоровом питании, пережить несколько нестабильных периодов с экто. Это было совсем несложно, но для них обоих это значило очень много… Испытывали ли они те же чувства по отношению к нему и его проблемам? Считали ли они его чудаком за то, что он переживал, когда ему нужно было сменить занятие или фильм? За то, что ему нужно было побыть в тишине? Возможно, он ошибался в своих суждениях… И вовсе не был таким обузой, как иногда казалось его Душе… Его рука скользнула по экто Эклипса; в полумраке комнаты свечение казалось более глубоким и всегда готово было вспыхнуть от малейшего прикосновения его пальцев. Он позволил им скользнуть вниз по изгибу бедра, пока они не остановились у пояса брюк. Хоррор ободряюще хмыкнул у него за спиной, как всегда подстрекая его к действию. Эклипс заёрзал, и от щекотливых прикосновений пальцев Даста его глазница приоткрылась, а глаза засияли, когда он наконец очнулся. “Хахх?” — Невнятно пробормотал он. Он моргнул, осознав, что оба любовника бодрствуют. — “Ух, я что-то пропустил?” Даст схватил его за куртку и притянул Эклипса к себе. “Поцелуй меня”, — умолял он, и в его глазах читалась отчаянная мольба. “Ох, милый…” — Эклипс грустно улыбнулся, даже не задаваясь вопросом, что он делает, а затем обхватил щёку Даста ладонью и поцеловал его так нежно, словно это был их первый поцелуй. В этих нежных, любящих прикосновениях их губ друг к другу, в этом неторопливом воссоединении было всё, чего Даст мог желать от этой жизни. Эклипс обхватил его руками и нежно лизнул кончик его языка. Он скучал по этому танцу! Он скучал по их движениям, по звукам, с которыми их губы соприкасаются и разъединяются, по их прерывистому дыханию! По тому, как его экто сжимается под пальцами Эклипса, а он в ответ благодарно сжимает его, признавая его желание. Прошло слишком много времени. Но ему нужен был и Хоррор… Внезапно прервав поцелуй, чтобы обернуться и схватить своего молчаливого напарника, Даст замер, когда его рука схватила футболку здоровенного монстра. Тот удивленно посмотрел на него, но быстро убрал телефон. “Ты нас фотографировал?!” — С наигранным удивлением спросил Эклипс, расплывшись в улыбке. “Конечно нет, не говори глупостей”, — рассмеялась в ответ Хоррор. — “Я просто снимал небольшое видео. Для своей коллекции”. “Извращенец”, — усмехнулся Даст, притягивая к себе податливого монстра. — “Хочешь, чтобы Эклипс нас сфотографировал?” “Подожди– Коллекции?” “Нет, вы просто очень мило смотрелись вместе. Но сегодня я хочу уделить тебе всё своё внимание. Давненько такого не было…” — Промурлыкал Хоррор, прижимаясь головой к Дасту, а затем поцеловал его. Они по очереди передавали Даста друг другу, как и днём. Только теперь вместо шутливых ссор они делились друг с другом, желая, чтобы у каждого было достаточно времени. К тому моменту, как они остановились, у Даста перехватило дыхание, его глаза были полузакрыты, а подбородок вздернут в ожидании продолжения… “Как далеко ты хочешь зайти, тыковка?” — Спросил Хоррор низким, страстным голосом. “Вы нужны мне– Вы оба! Пожалуйста…” — Умолял Даст, обнимая каждого из них. — “Но, может быть… Нам лучше держаться подальше от…” “Сегодня ничего грубого”, — вставил Эклипс. — “Я всё равно этого не хочу. Я давно с тобой не был и… Я просто очень по тебе скучал…” “То же самое”, — согласился Хоррор, обнимая маленького монстра. “Я так сильно люблю вас обоих”, — воскликнул Даст, нетерпеливо стягивая с себя одежду, словно она была единственным, что разделяло их. Двое других притормозили его, успокаивая его беспокойные руки своими, и продолжали осыпать его отвлекающими поцелуями. Ему пришлось напомнить себе, что не торопиться — это нормально. Что с его разумом всё в порядке, даже несмотря на то, что его магия сияла ярче, чем когда-либо за последний месяц. Он позволил себе насладиться ощущением, стягивая одежду со своих возлюбленных, позволил своим пальцам скользить по их экто, пока они раскрывались перед ним. Если бы его тело не жаждало близости, Даст мог бы пролежать так всю ночь, просто целуя их. Чёрт, он мог бы устроить свидание с пропавшей парой и сидеть в центре круга, раздавая поцелуи, как конфеты, словно это был единственный способ по-настоящему выразить свои чувства. Но его экто запел, когда он прижался к Хоррору, и он без всяких сомнений понял, что сегодня ему нужно нечто большее. Он хотел слиться с ними, телом и душой, и признаться в любви. Эклипс прижался к их партнёру, чтобы присоединиться к нему, и они оказались в самом выгодном положении. Они оба были такими нежными и теплыми, а теперь, когда на них не было одежды, стали ещё нежнее и теплее. Он не мог удержаться и протянул руку к каждому из них– Он не хотел их отпускать, ведь наконец-то они были в его власти. “Давненько мы с тобой не виделись…” — Выдохнул Эклипс, благоговейно скользя взглядом по телу Даста. — “Нам не нужно торопиться. Не спеши”. Да, медленно — это нормально. Они могли бы наслаждаться друг другом всю ночь напролёт. Но все же… “Не дразни меня”, — взмолился Даст. Хоррор с любовью поцеловал его в щеку: “Нет, зайчонок, не будем. Просто не хотим причинять тебе боль. Мы дадим тебе именно то, что тебе нужно”. Нежные пальцы обхватили его подбородок и притянули к себе для ещё одного поцелуя. И, словно этого было недостаточно, Эклипс начала покрывать поцелуями его грудь, спускаясь к грудине, а его руки легли по обе стороны от его рёбер. “Прикоснитесь ко мне!” — Беззвучно взмолился он, уткнувшись в губы Хоррора, и задрожал от нежных прикосновений Эклипса к его груди. Каждое мгновение было похоже на подбрасывание дров в огонь, ведь он уже давно не чувствовал такого тепла, и его лей-линии загорались даже от такой нежной и искренней ласки. Первое любопытное прикосновение большого пальца к его затвердевшему соску вырвало у него непроизвольный вздох. Смешно, как будто он девственник, которого шокировали. Но его партнёры только подначивали его, и лишь низкий смех с обеих сторон был единственным предупреждением перед тем, как Эклипс прильнул к его груди своим теплым ртом и влажным языком, лаская его так, словно мог высосать всю магию до последней капли. Обычно он поддразнивал своего партнёра за такое рвение, но в этот раз потерял дар речи, потому что его тело начало бесконтрольно дрожать ещё в самом начале прелюдии. Он тяжело дышал, стиснув зубы, до боли сжимая их. “Какой прекрасный вид”, — восхитился Хоррор, и его мурлыканье было таким громким, что Даст почувствовал, как оно отдается эхом в его теле. — “И хотя я люблю смотреть… Сегодня мне этого будет недостаточно”. Рука неожиданно скользнула по его бедру, с любовью сжала его, оценивая толщину, а затем пробралась между ног и заскользила по влаге, которая начала собираться внизу. “Ох, черт…” — Всхлипнул Даст, не в силах совладать с эмоциями, и уткнулся лицом в шею Хоррора. Проворные, дерзкие пальцы раздвинули его половые губы, не упуская ни мгновения, чтобы снова прикоснуться к его складочкам. Они едва коснулись входа, но этого было достаточно, чтобы у Даста перехватило дыхание, а затем плавно скользнули вверх, к его клитору, и надавили на него с такой силой, что он вздрогнул. Всё происходило так стремительно, что его тело не знало, что делать, кроме как цепляться за своих возлюбленных, понимая, что они его не отпустят. Эклипс с довольным вздохом прильнул к нему, и его дыхание охладило набухшую от возбуждения грудь после столь страстных ласк. И как раз в тот момент, когда Даст решил, что Эклипс перейдет к другой стороне, его рука неожиданно обхватила член. “Ты всегда так мило позволяешь нам играть с каждым кусочком себя”, — с благодарностью прошептал Эклипс, покрывая шею партнёра легкими поцелуями. “Я н-не могу с собой с-справиться!” — Попытался объяснить Даст, его голос дрожал, когда пара пальцев без предупреждения проникла в него, а Эклипс начал медленно двигать его рукой. — “А-ахх! Я сейчас кончу!” Они посмеивались, пока Даст извивался в их руках, мучаясь от боли и наслаждаясь каждой минутой своего падения, как и подобает садистам. И его тело жаждало их больше всего на свете. Он был беспомощен в борьбе с почти болезненным напряжением, когда они довели его до сокрушительной кульминации, позволив излиться на их руки, которые оставались на нём, пока он содрогался в экстазе. Они знали его. Они знали, что он останется твёрдым и влажным, потому что его магия была невероятной, и они не останавливались — только продолжали ласкать его, ритмично двигая руками, и доводили его до очередного поспешного, отчаянного оргазма. “Ты такой тугой, милый”, — промурлыкал Хоррор, только сейчас вводя третий палец, чтобы заполнить его. “Н-Нгх! Это так приятно! Пожалуйста, не останавливайся!” — закричал Даст. Он не ошибся. Даст и сам чувствовал, что даже от одного движения пальцев Хоррора у него отвисает челюсть, а его лоно сжимается, чтобы удержать пальцы любовника внутри. Должно быть, они обменялись безмолвными взглядами, потому что Эклипс внезапно отошёл в сторону, чтобы дать им пространство. Даст испуганно вскрикнул и крепче обхватил его, чтобы тот не отошёл слишком далеко. Рука обхватила его лицо: “Эй, не волнуйся. Я никуда не уйду. Я останусь здесь, чтобы смотреть в твои прекрасные глаза”, — с улыбкой сказал Эклипс. Пальцы Хоррора выскользнули из него, оставив невыносимую пустоту, хотя он был уверен, что снова смог бы кончить от этих простых движений. Но всё было в порядке: его потянули за бёдра, и что-то большое прижалась к его анусу. “Ох”, — вздохнул Даст, позволяя делать с собой всё, что им вздумается. Он даст им всё, что они захотят. Он возьмет их любым способом. Хотя его кости уже начали напоминать желе, от эмоционального потрясения он чувствовал себя слабее, чем хотелось бы. “Ты в порядке, Даст? Может, мне остановиться?” — Спросил Хоррор, уткнувшись ему в затылок. “Я в порядке…” — Пробормотал он, в ответ уткнувшись носом в свою пару. У него не было слов, чтобы выразить, как сильно он по этому скучал. Как ему хотелось быть с ними ближе, не боясь, что с ним что-то не так. Как ему хотелось хотя бы на время забыть о безумии и просто наслаждаться тем, что у них есть. И когда Хоррор вошёл в него, медленно и осторожно, как всегда, Даст не смог сдержать стон, когда его растянули, чтобы принять его целиком. “Черт…” — Выдохнул Хоррор, прижимаясь лбом к более худому плечу Даста, когда вошёл в него до упора. — “Ты и так достаточно тугой, не сжимай меня, малыш”, — усмехнулся он, переводя дыхание. “Ты мне тоже нужен”, — выдохнул Даст, повернувшись к Эклипсу, который удивленно моргнул. “Ох, милый. Ты же знаешь, я бы с радостью, но нам нужно подготовиться. В конце концов, мы не хотим, чтобы тебе было больно”, — сказал он, нежно поцеловав Даст в лоб. — “Может, я останусь здесь и буду шептать тебе на ушко всякие приятности, пока он будет с тобой? Ты же знаешь, мне нравится напоминать тебе, какой ты красивый…” — Он ухмыльнулся. Даст, казалось, задумался над этим. Его мысли текли медленно, а взгляд уже был прикован к тому, что начал делать Хоррор, — ровно настолько, чтобы проверить скольжение. Через мгновение он весело усмехнулся. Эклипс последовал его примеру, заразившись радостью этого момента безудержного счастья. “Можешь попробовать”, — сказал Даст. — “Но я все равно сделаю по-своему”. Ни один из них не успел опомниться, как Даст подался вперед, наклонился и открыл рот, чтобы одним стремительным, неудержимым движением обхватить эрекцию Эклипса. Эклипс вздрогнул и зажал рот рукой, чтобы заглушить удивленный стон. Хоррор рассмеялся такому повороту событий и крепко прижал Даста к себе, чтобы тот не задохнулся, и ускорил темп. Это было опьяняюще! Он так давно не ощущал пьянящий вкус своего возлюбленного! Так давно не чувствовал его на своем языке и не ощущал, как он прижимается к его горлу, даже когда Хоррор удерживал его, не давая продвинуться дальше в своем нетерпении. Он чувствовал пульсирующие отголоски магии Эклипса и понимал, что легко может пристраститься к этому. В сочетании с тем, как идеально его наполнял Хоррор, это было похоже на сон, которого он не заслуживал. Будущее, о котором он забыл, в котором он мог быть частью чего-то большего, с людьми, которые дополняли его как никто другой. Они наполнили его израненную душу любовью и исцелили его. Если воспоминания о последних нескольких месяцах были туманными и расплывчатыми… То сегодняшние были удивительно ясными, даже несмотря на то, что они засиделись допоздна, занимаясь любовью всеми возможными способами. Они не сдерживались, даже когда их магия ослабевала от напряжения. Он не мог нацеловаться с ними вдоволь. Не мог наобниматься с ними вдоволь. Не мог в полной мере выразить, как сильно он по ним скучал… И, судя по всему, они так сильно по нему скучали, что, не ограничившись словами, набросились на него, чтобы удержать до завтрашнего дня, когда они соизволят его отпустить. Всё было хорошо, ему больше нигде не хотелось быть. Когда его веки устало сомкнулись, ему показалось, что из-за угла на них смотрят огоньки. Он улыбнулся, и из его глаза выкатилась слеза — его душа была так полна любви к ним, что даже самые мрачные тени не смогли бы причинить ему боль.   “Видел бы ты лицо Кросса, когда он увидел нас, одетых и готовых к выходу, одновременно с собой! Хах! Это было бесценно!” — Ухмыльнулся Эклипс, вытягивая руки над головой. Он смотрел, как с наступлением рассвета начинают исчезать звёзды. Даст глубоко вдохнул, наслаждаясь последними мгновениями свежего ночного воздуха, и зашагал рядом со своим напарником. “Может, сегодня приготовим на завтрак что-нибудь жуткое, раз уж мы так рано встали. Под «приготовить» я имею в виду сделать хлопья. Что думаешь, малыш?” — Спросил Эклипс, обернувшись к нему. Вокруг них стояла тишина. Не было слышно ничьих голосов, которые ветер доносил бы до их лиц. Не было костлявых рук, которые могли бы вытащить его из грязи и утащить в преждевременную могилу. Он почувствовал умиротворение. Он дома. Наконец-то. “Ты в порядке?” Он подошёл к Эклипсу и нежно обнял его за талию. Он тут же ответил на его тёплые объятия, и несколько мгновений пара просто наслаждалась близостью. Даст посмотрел на него и улыбнулся: “Да. Я в порядке”.