Тени Эклипса / Shadows of Eclipse

Они застали его за разговором с Киллером. На самом деле он смеялся над глупой шуткой. Над той самой, в которой Киллер всегда был так хорош, а сам он никогда не мог так же. И хотя он быстро прикрыл рот рукой, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, Хоррор наблюдал за ним внимательным, проницательным взглядом. Он уже увидел всё, что нужно, и узнал эти признаки. Вскоре после этого Найтмер попросил о встрече. “Мне уже не так плохо, клянусь”, — поклялся Эклипс, положив руку на свою Душу. Он был предельно открыт и честен, когда вернулся из Пустоты. Они знали, что после мучительного пребывания в изоляции его преследовали жестокие, разрушительные голоса. Они поддержали его, как и Даста. Это было не в первый раз. Но время всё изменило. Изменило его самого. Он знал, что Киллер — это плод его воображения. Что-то, что исходило от него самого. Это были остатки его старой Души, то, что осталось от него после того, как он так сильно изменился, чтобы приспособиться к своему мрачному, пустому окружению. Когда он только вернулся, это само по себе было мучительно. Нежеланное испытание, чтобы проверить, достоин ли он быть в компании Киллера. Сможет ли он взять на себя ответственность и стать Киллером. Прожить его жизнь. Его проклинали, ему угрожали, его унижали на каждом шагу. Он был неудачником, самозванцем — когда-то Киллер убедил его не высовываться и расплачиваться кровью за свои промахи. И всё же они его любили. И как он мог не любить их в ответ? Тем более что это было так, так просто? Постепенно ему удалось убедить себя в том, что он всё делает правильно. Что их улыбки и любовь к нему искренни и неподдельны. Со временем и упорством ему удалось доказать Киллеру и самому себе, что он заслужил место рядом с ними. Но Киллер так и не ушёл. Вместо этого он изменился вместе с ним. Стал мягче. Стал больше похож на того Киллера, которого он помнил по фотографиям, видео и обрывочным воспоминаниям. Киллер был язвительным, сексуальным и красноречивым. Всё то, чего не было в Эклипсе. Теперь всё было в порядке, потому что они смирились со своими различиями. Они обрели покой там, где раньше были лишь разногласия. Осколки его Души, которые разбились вдребезги и уже не складывались воедино так, как раньше, сумели создать нечто новое и такое же прекрасное. “Если эти голоса изменят свой тон, немедленно сообщи мне”, — настаивал Найтмер, нежно сжимая руку Эклипса. — “Если они будут подталкивать тебя причинить вред себе или другим. Если будут подталкивать к насилию. Даже если это будут простые вещи, которые причиняют тебе боль, пожалуйста, сообщи нам. Мы тебе поможем”. “Я сообщу. Я обещаю”. Он говорил серьезно, понимая, в чём заключаются их страхи. В конце концов, их опыт был далековат от идеала. Особенно когда дело касалось иллюзий Даста. Их галлюцинации, хоть и были похожи на те, что возникали у людей снаружи, по общему признанию, не имели ничего общего. Если Киллер был его самоощущением– То Не-Папирус был чувством вины Даста. Шёпот за спиной у его возлюбленного или голос из телевизора, который когда-то так любил его брат… Всегда, всегда возвращали его в более мрачные времена. Во времена, когда не было ничего, кроме бесконечного ветра, поднимающего пыль вперемешку со снегом, и безнадежности, которая длилась из жизни в жизнь. Это подпитывалось его УР и усугублялось чувством вины за то, что ему пришлось сделать. И в конце концов, несмотря на все свои жертвы, Даст всё равно потерял свой мир. Потерял брата и близких. И ему придётся хранить память о них в своем сердце, пока он движется к лучшему будущему. Он понимал страхи своих возлюбленных. Он был уверен, что со временем они успокоятся. Что их нервы придут в норму, когда они увидят, что он не собирается причинять им вред. Что Киллер — это просто часть Эклипса, которая не была готова уйти.     “Могу я… Поговорить с ним?” Почти неслышный вопрос Даста прозвучал как будто из ниоткуда. “Что? Кто?” — Бессвязно спросил он, оглядываясь по сторонам, как будто упустил ключевую деталь разговора, которого на самом деле не было. Выражение лица его спутника стало таким подавленным, а капюшон так быстро скрыл его лицо, что Эклипс тут же бросился к нему. Он обнял его, хотя и не понимал, что происходит. “… Киллер”, — пробормотал Даст после нескольких мучительных минут молчания. — “Ничего, если я… Поговорю с ним?” Неожиданность вопроса потрясла его, и перед глазами вдруг возник образ Киллера в зеркале наверху, яростно колотящего по стеклу. ‘ДА! Да, пожалуйста! Пожалуйста, дай мне с ним увидеться! Позволь мне с ним поговорить! Даст!’ Эклипс стиснул зубы и на мгновение замер, чтобы успокоиться. Он понимал, что эмоциональный ответ не поможет разрешить ситуацию. “… Даст, ты же знаешь, что Киллер не–” “– Реален. Да. Да, я знаю. Это глупо. Просто забудь об этом…” Но Эклипс крепко вцепился в него, когда он попытался отстраниться: “Нет, это не глупо. И я этого не забуду”. Даст много лет назад потерял возлюбленного. Страдал. Плакал. Не мог смириться. Вот он был рядом, а в мгновение ока его не стало. То, что Эклипс теперь обращался к образу Киллера, пробудило в Дасте желание сделать то же самое. Чтобы попрощаться. И как он мог ему в этом отказать? “Давай поговорим с ним”. Он был уверен, что подъём по лестнице ещё никогда не занимал так много времени. А может, дело было в его нервном предвкушении, ведь он понятия не имел, чего ожидать от этой странной ситуации. Он чувствовал, как от Даста волнами исходит тревога, и ободряюще сжал его руку, надеясь, что его партнёр не почувствует его собственного беспокойства. Наверху, в одной из кладовых Найтмера, стояло старое зеркало в полный рост. Киллер любил проводить там время, потому что Найтмер интересовался антиквариатом. И если бы кто-то спросил, Эклипс не смог бы вспомнить, что его сюда привело. Или во второй, или в третий, или в любой другой раз после этого. Но теперь дверь казалась тяжелее, и, открывая её, он почувствовал тяжесть в груди. Он не был уверен, что Киллер вообще появится по первому зову… ‘Как будто я упущу шанс увидеть своего Даста’, — сказал Киллер, уже занявший своё место и ожидавший их. Он выдохнул и взглянул на Даста. Но тот не шелохнулся и не выказал никаких признаков узнавания. Он не видел Киллера, потому что тот был в сознании Эклипса. Аккуратно подведя его к зеркалу, Эклипс пододвинул пару стульев и поставил их перед декоративным овальным зеркалом в старинном стиле. Даст не обратил на это внимания и шагнул вперед, пока его пальцы не зацепились за край и он не прижался грудью к стеклу. Его костлявая рука потянулась к стеклу, и он не заметил, как Киллер быстро повторил его движение, желая хотя бы слегка коснуться его пальцев. “Он… Здесь?” — спросил Даст, уже глядя Киллеру в глаза, как делал это сотни раз до этого. “Да, он здесь. Давай. И не стесняйся… Говори свободно”, — подбодрил он. — “Я передам тебе всё, что он скажет”. Было ли это нормально? Было ли это правильным способом пережить горе? Он понятия не имел. Но Даст просил его об этом, и, чёрт возьми, он сделает всё, что нужно, чтобы это произошло. Даст несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем смог произнести хоть слово, да и то так тихо, что Эклипс едва его расслышал. “Эй… Киллз…” Даже от первого, простого приветствия, в котором чувствовалась скорбь, у него сдавило грудь. Он оказался в редком для себя месте, где мог присоединиться к своему другу в этот сокровенный момент прощания с утраченной любовью. Он чувствовал себя чужаком и был полон решимости держать себя в руках, чтобы передать слова, которые так отчаянно хотел услышать Даст. Эклипс наблюдал за тем, как Киллер улыбается, слегка наклонив голову с той нежностью, которую он проявлял только по отношению к самым близким. ‘Привет, Даст-Банни’. От этого прозвища у Даста загорелись глаза, и на его лице невольно появилась улыбка. На мгновение он потерял дар речи и схватился за край зеркала, пытаясь совладать с бурей эмоций, охватившей его хрупкое тело. “Я знаю… Тебя здесь нет…” ‘Грубость! Теоретически говоря, существование во времени и пространстве может происходить на множестве уровней. Так откуда тебе знать, что на самом деле меня здесь нет?’ — Рассмеялся Киллер. Даст тихо и устало усмехнулся: “Хорошая мысль. Я долго к ней шёл. Но подобные теории, за которыми стоит так мало фактов, во многом опираются на надежду. И я… Потерял свою”. — Он замолчал, сглотнул, закрыл глаза и опустил голову. — “Я потерял надежду… Найти тебя. Я не смог быть сильным…” Киллер наклонился, пытаясь заглянуть Дасту в лицо, хотя Эклипс отчётливо ощущал, что ему больше всего на свете хотелось бы взять его за подбородок и снова встретиться с ним взглядом. ‘Ты не виноват! Не было никаких оснований полагать–’ “У тебя всегда был свой путь”, — перебил его Даст. — “Всегда. Ты был… Таким удивительным. Твоя энергия, решительность, сила воли. Я… Очень многим восхищался в тебе. И мы пытались– Киллер, мы так старались– Найти тебя. Но ничего не вышло. Ни намека”. На этот раз, когда Даст поднял голову, его затуманенный взгляд снова встретился со взглядом Киллера. Только на этот раз Киллер стоял на коленях, и не там, где раньше. В этом не было смысла, потому что Киллера там не было, и Даст его толком не видел… “Я скучаю по тебе”, — выдохнул он, его дыхание стало прерывистым. — “И мне так жаль. За всё”. ‘Не смей — не смей извиняться!’ — Отчаянно настаивал Киллер, царапая стекло кончиками пальцев, отчаянно желая оказаться по ту сторону. — ‘Я никогда не переставал любить тебя. Ни на секунду’. “Иногда мне так тяжело без тебя”, — признался Даст. — “И зная, как ты страдал в одиночестве… Я не могу этого вынести…” ‘Я больше не страдаю’, — с любовью прошептал он. Даст вытер слёзы, которые катились по его щекам, но их тут же сменили новые. “Я бы всё вытерпел, лишь бы вернуть тебя, ты же знаешь? Пожалуйста, скажи, что ты знаешь–” ‘Я знаю, милый, я знаю’, — успокоил Киллер. — ‘Теперь всё в порядке’. От необходимости передать слова Киллера у него пересохло в горле, и оно почти свело судорогой. Ему отчаянно хотелось пить, но он не смел пошевелиться. Этот момент был им нужен больше всего на свете, и он скорее сгнил бы заживо, чем позволил бы чему-то помешать. Маленький скелет попытался улыбнуться, но вышло у него не очень. “Всё в порядке. У нас снова все хорошо. Мы очень старались, потому что знали, что ты этого хочешь”, — объяснил он. — “Кросс держался молодцом, хотя ему тоже было нелегко. Хоррор ещё не набрал прежний вес, но уже на пути к этому. А Найтмер… Ну, он стал довольно ревнивым. Тебе бы это понравилось, всё это повышенное внимание…” — Попытался он пошутить. ‘А что насчёт тебя?’ — Спросил Киллер. “Меня? Я–” — Даст замолчал и прикусил губу, остановив поток самоуничижительных слов, которые он рефлекторно собирался произнести, и сделал глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. — “Я больше не справляюсь в одиночку”. ‘Что ж, хорошо, что у тебя так много парней. Когда они тебе понадобятся, ты всегда сможешь дотянуться до одного из них’, — сказал Киллер. “Эклипс был очень милым”, — вдруг прошептал Даст, словно делясь секретом. — “Ты бы его полюбил”. Он стиснул зубы и едва не подавился от этих слов, а Киллер довольно приподнял бровь.  ‘Да неужели? Не нужно брать мой дробовик?’ Это было уже слишком, его душа вот-вот разорвалась бы от всего этого. В какой-то момент он не хотел ничего другого, кроме одобрения Киллера, какой бы извращённой ни была эта идея и как бы тяжело она ни сказывалась на его психике. Заслужить такое принятие, получить место рядом с ними в качестве нового человека, когда они могли так легко от него избавиться… “Киллер”. Даст привлек их внимание серьезностью своего тона. Он снова схватился за края зеркала, подался вперед и прижался лбом к стеклу, подбирая слова. “Я больше не смогу этого делать”. Лицо Киллера помрачнело, на нём появилась понимающая улыбка, которая не вязалась с печальным выражением его тёмных глаз.  ‘Я знаю, милый’. “Дело не в тебе!” — Быстро сказал он. — “Дело во мне– Я плохо справляюсь… С разговорами с призраками. Это может привести к… Другим последствиям”. Не-Папирус. В то время, когда Даст только-только приходил в себя после одного из самых жестоких проявлений влияния этой ужасной фигуры. Он сознательно старался держаться подальше от всего, что могло спровоцировать приступ, и у него это хорошо получалось. ‘В таком случае, полагаю, на этом всё’. Рыдание, которое Даст сдерживал, наконец вырвалось наружу. От этого слова он лишь крепче вцепился в зеркало. “Я не хочу прощаться!” — Воскликнул он. Слёзы Даста только подстегнули Киллера. Чернильно-чёрная жидкость стекала по его щекам, пока он прижимался руками к стеклу, пытаясь подобраться как можно ближе к своему возлюбленному. ‘Я знаю, Дасти. Но когда ты вообще ничего не говоришь, это гораздо больнее’, — прошептал Киллер. — ‘Я хочу ещё раз сказать тебе, как сильно я тебя люблю’. Киллер плакал, но Эклипс чувствовал влагу на своем лице– Он тяжело дышал, с трудом выдыхая воздух– Чувствовал, как его Душа разрывается от боли. Даст упал на колени и заплакал, уже не сдерживаясь, и попытался обнять слишком большое зеркало перед собой. “Я люблю тебя, Киллз! Пожалуйста, никогда не забывай! Я просто хочу–” — его слова прервал очередной безудержный рывок, его маленькое тело дрожало от пережитого. — “– Я хочу, чтобы твоя Душа обрела покой. Пожалуйста, о Звёзды, пожалуйста, дайте ему покой…” Эклипс не мог больше этого выносить, он отодвинул стул в сторону и опустился на пол рядом с Дастом. Он крепко обнял его, прижался к нему и стал покачивать, пока его маленький друг изливал всё, что так долго сдерживал. Он с удивлением обнаружил, что его собственная реакция была вполне физической: по щекам текли слёзы, руки дрожали, а дыхание прерывалось. Ему нужно было сейчас же обнять Даста, потому что его охватил ужас, что, если он отпустит его, то потеряет. Взглянув в зеркало, он увидел, что Киллер исчез. “Я держу его”, — поклялся Эклипс, прижимая к себе возлюбленного. — “Я его держу”.    Та ночь вымотала их до предела, и они не были готовы к такому изнеможению. Умственное и эмоциональное напряжение сказалось на них, и они проспали до утра на диване в гостиной под бессмысленный фон из фильмов. Даст уже давно спал, уткнувшись ему в грудь, но Эклипс всё равно не мог удержаться от того, чтобы не обхватить его затылок и не притянуть к себе. Тени сгущались вокруг них, а семя в его душе наполнялось теплом. Мгновение спустя появился Найтмер и посмотрел на них сверху вниз. “Что случилось?” — Тихо спросил он. Эклипс посмотрел на него, зная, что его возлюбленный заметит тёмные круги под его глазами и почувствует напряжение в его Душе. “Сегодня мы попрощались с одним важным монстром”, — просто ответил он, зная, что Найтмер поймёт. Так он и сделал, и его голубые глаза расширились при мысли о его бывшем возлюбленном. “Я… Понял”, — сказал он. — “С вами обоими всё в порядке?” Это как сорвать пластырь и обнаружить, что под ним рана затянулась. Всё равно больно. И останется шрам. Но в конце концов всё будет хорошо. “Да, у нас всё в порядке”, — пообещал он. Найтмер наклонился, чтобы поцеловать их в лоб, и, пожелав спокойной ночи, оставил их наедине с тяготами прошедшего вечера. Бесшумно пройдя по темным коридорам, Найтмер оказался перед кладовой — дверь была приоткрыта с тех пор, как здесь были предыдущие посетители. Он и раньше чувствовал их скорбь в этом месте, а теперь, когда он вошёл, ему показалось, что сам воздух пропитан их горем. Глубоко вздохнув, он быстро собрал опрокинутые стулья и аккуратно поставил их на место. Он бесстрастно посмотрел на зеркало, ощущая негатив, который исходил от этого антикварного предмета. Не говоря ни слова, он взял ближайшую тряпку и начал вытирать пятна от слёз и отпечатки пальцев. Он слегка нахмурился, когда особенно въевшийся отпечаток руки никак не поддавался. Ещё несколько раз провёл по нему тряпкой и отбросил её в сторону, сдавшись. С тяжёлым сердцем он уставился на пятно, погрузившись в марево скрытого негатива, который оно поглощало. Забавно, что казалось, будто звук исходит изнутри… “Смешно”, — фыркнул он, тряхнув головой, чтобы избавиться от усталости. Недолго думая, он накрыл зеркало простыней, надеясь, что пройдёт какое-то время, прежде чем оно снова понадобится.