⭒❂⭒4⭒☪⭒
30 июня 2024 г., 03:00
Минхао особо не рассказывает Джунхви о том, как провёл ночь и чем он в принципе занимался в последнее время — как будто именно эту дверцу тайны Су не может приоткрыть для Вэна, хотя старший очень важный для него человек. Может быть, просто не наступило время?
Су собирается преспокойно, как в обычный день: кормит Джунхао, попутно закидывая принадлежности и книги в сумку; просит Джунхви помочь ему с повторением новых слов по скандинавскому, на что Вэн непременно соглашается. По пути к кафетерию они перебрасываются словами, забавляя некоторых студентов.
— Ещё немного, и вы кого-нибудь призовëте, — говорит Кевин с беззлобной усмешкой. Минхао на секунду замирает, прежде чем бросить ему слово «дурак» по-китайски. Джунхви подавляет смешок, но не взглянуть на Муна без задора в глазах не получается, и тогда Кевин всё понимает. — А, так ты меня оскорбил, — с притворным тёмным пониманием.
Остаток дороги Минхао завершает бегом от разъяренного (понарошку, естественно) Муна. Джунхви наблюдает за их перепалкой и покачивает головой. Ну малые дети.
Возле Академии Кевин извиняется за неудачную шутку, а Минхао не забирает своих слов, потому что Мун и вправду дурак забавный.
— Не хочешь с нами присоединиться к завтраку? — говорит Минхао, чтобы перевести тему. Мун с лёгкой улыбкой машет ладонями, мол, нет. — Неужели я настолько сильно тебя обидел?
— Вовсе нет, — искренне выдаёт Кевин, — просто я уже поел. А вам приятного аппетита.
Минхао весьма много смеётся за столом (Всему вина забавные кривляния Джунхви — ну и кто здесь самый взрослый?), а также много улыбается, когда Вэн протягивает ему ложку с хлопьями, чтобы накормить. Джунхви очень милый.
Парни быстро доедают завтраки и мчат к Мистеру Ли на занятия по скандинавскому. Они пишут быстрый диктант, и Минхао наконец-то не допускает ошибки в произношении, за что Сокмин его хвалит. Су же игнорирует странное задорное чувство, когда в аудиторию входит Сунëн, сразу же направляющийся к Ли и что-то шепчущий ему на ухо. Преподаватель по скандинавскому хмурится, но лишь отрицательно мотает головой под разочарованную улыбку Сунëна и продолжает занятие.
— Интересно, что случилось, раз Сунëну-щи так внезапно понадобился Мистеру Ли, — отпускает в воздух Минхао во время перемены. Сокмин давно покинул кабинет, отправившись в Магический деканат.
— Может быть, Мистер Ли отказался от сорок седьмого свидания, поэтому Сунëн-щи такой опустошëнный? — предполагает Мингю с усмешкой, но никого из компании это не забавляет, поэтому Ким с театральным вздохом обижается.
— Да навряд ли. Они, конечно, влюблены друг в друга, но не до такой степени, чтобы заявляться посреди учебного процесса, — думает Чанмин, сидя на скамье и падая головой на сложенные руки. Кевин заботливо растирает его между лопаток.
— Давайте подумаем об этом позже, звонок через пять минут, — сообщает Мун, своим лучистым голосом взбадривая товарищей.
Второй парой у них по плану Живопись; Мистер Хон просил принести свои краски и, исходя из их символики, написать какой-нибудь пейзаж, в местности которого ребята непременно бы хотели оказаться. Минхао скучает по Китаю и, возможно, он бы написал чудесные виды из окна родительского дома. В аудитории все на месте, кроме Мистера Хона, хотя он обычно никогда не опаздывает.
Когда истекают пятнадцать минут, студенты начинают недоумевать.
— Такого никогда не было, что случилось.
— Неужели Мистер Хон заболел? — с жалостью проговаривает Чеëн, грустно переплетая свои косы. — Я бы непременно навестила его. Он хороший.
— Не ты одна так думаешь, — поддерживает реплику Джучан, уныло ложась на парту. Все студенты поникают.
Через минуту в аудиторию влетает Сунëн, выглядя донельзя расстроенным, что ошеломляет ребят, которые привыкли видеть его солнечным и радостным.
— Сегодня Мистер Хон не будет присутствовать на занятии, поэтому вы все свободны, — тихое копошение длится две минуты, прежде чем все студенты, кроме Минхао, покидают аудиторию; он подходит к Сунëну и обеспокоенно любопытствует:
— Про Мистера Хона вообще ничего неизвестно?
Квон уставше потирает переносицу и со слабой улыбкой, пытаясь выглядеть ободряюще, хлопает студента по плечу.
— Совсем ничего. Я пытался связаться с ним через сыворотку из блютавра, но всё без толку — как будто он сквозь землю провалился, — тигр удручённо прячет лицо в свободной ладони, взрываясь от непонимания. — Надеюсь, с ним всё хорошо.
Аметист-ключ на шее как никогда ощущается затянутой верёвкой.
— Такого никогда не случалось?
— Нет, поэтому я беспокоюсь, — говорит Сунëн, посматривая на студента, как будто в первый раз. — У меня есть одно предположение, но оно далеко не радостное.
Минхао заинтересованно поднимает брови, готовый выслушать Квона, но тигр его прерывает партизанским молчанием.
— Тебе тоже следует пойти домой, Минхао. Отдыхай, — говорит он некоторое время спустя, подталкивая человека к дверям. Су ничего не остаётся, кроме как вернуться в общежитие.
Квон стоит некоторое время в аудитории, о чём-то задумавшись, а затем отправляется к Чхве Ину, чтобы проверить свою теорию.
— Сунëн… — Квон вскидывает брови, когда слышит дрожащий голос Ина. Он ловит взгляд Чхве на входе в Оранжерею и прям-таки влетает в неё, замечая витающие чёрные частицы. Его потрясает объëм, который они занимают, и тигр, прикрыв нос локтем, направляется к очагу гниения, замирая возле отсечённых цветов, на месте которых расползается кислотная мрака. Земля окисляется, поражая близ выращенные живые цветы, и чтобы всё восстановить, потребуется как минимум неделя, чтобы изготовить восстановитель. К этому времени от Оранжереи ничего не останется.
— Как это вышло? — со скрытой злобой тянет Сунëн, вынуждая мужчину-зайца дрожать от испуга и за себя, и за Оранжерею, которая несёт небывалые убытки.
— Это я во всём виноват. Я не уследил.
— Кто, — одно слово, и в глазах Ина лихорадит смятение, неуверенность, которую Квон чувствует, и это его начинает раздражать. — Говори. Не прикрывай Предателя.
— Я правда не могу… — Ин хрипит, когда Сунëн ловко оказывается подле него и поднимает за воротник. Чхве кое-как ловит губами кислород, чтобы вовсе не задохнуться.
— Ты давал клятву двести лет назад. Ты обещал всегда быть верным Академии, и где ты сейчас? — Квон начинает закипать, а Ин жалобно хныкать. — Я же могу просто-напросто перегрызть твою глотку.
Из-за хватки Ин не может говорить, но он шепчет губами имя, одновременно глотая воздух, и глаза Квона наливаются кровью. Он так и знал! Сунëн отпускает Чхве, который мгновенно оседает на землю и потирает горло, пока тигр несётся в сторону мужского общежития.
Минхао, ничего не подозревающего, встряхивают, как во время землетрясения. Су теряет равновесие и падает на траву, переворачиваясь, чтобы увидеть разгневанного Сунëна.
— Сунëн-щи, что происходит? — Квон, точно хищник, подходит к человеку, и Минхао впервые за эти месяцы боится собственного адаптера. Сунëн не трогает его, видно, что он сдерживает ярость, но Су всё и равно ощущает себя мёртвым под этими убийственными глазами.
— Что происходит? Что происходит?! Из-за тебя пропал Джису.
— Я не понимаю… — искренне выдыхает Минхао, и вот тогда Сунëн не сдерживается, давая сильную пощёчину Су. Поглаживая красную щëку, Минхао видит, как в глазах напротив вместе со злобой плавает обида и отчаяние.
— Чего ты не понимаешь? Джису тебе доверился. Он тебе даже ключ отдал, — с горечью проговаривает Сунëн, обидчиво глядя на названную вещь, висящую на шее Су. Ключ — удавка. — Ты изготовил Крестоносное желание, хотя это под запретом. Чем ты вообще думал?
— Прошлой ночью Чана увезли на непонятном фургоне, за ним улетел Джунхао, а вернулся окровавленным, и это была человеческая кровь. Что я должен был подумать, кроме как о похищении или убийстве?
— Именно поэтому ты дал смутную формулировку, без конкретики, и Джису теперь в опасности, а Чана твоего и рядом нет, — Сунëн оседает на землю, зарываясь руками в свои густые волосы. Его хвост вяло двигается по тропе. — А он меня предупреждал, что такое может повториться…
— Повториться? — цепляется Су, на свой, страх и риск приближаясь к существу, садясь подле. В нём загорается слабая уверенность, он хочет во всём разобраться. — Сунëн-щи, пожалуйста, расскажите мне всё, и я исправлюсь.
— У тебя всё равно нет выбора, — говорит Квон немного позднее сс мрачным вздохом. Время не на их стороне, поэтому он начинает свой краткий рассказ.
играть убивать людей.
***
Вону с самого детства знал, что живёт в необычном месте. Вблизи его деревни обитают различные магические существа, которых Чон непременно жаждал увидеть, будучи маленьким, но шло время, и он ни разу не наблюдал за ними, что его весьма опечаливало. Когда ему исполнилось двадцать три, он вовсю учился по нелюбимой программе и однажды за прогулкой он встречает человеколеня, изумительного, благородного и невероятной красоты. Вону был пленëн чужим изяществом. Он оставил надоевшие пособия по экономике и с трепетом неспешно приближался к существу. Олень его не пугался, и это безумно радовало. — Здравствуй? — получается вопросом у человека, когда он наконец оказывается рядом, что может спокойно дотронуться до чудного туловища. — Ты очень красивый… Человеколень мило ему улыбается, с чудесным изгибом губ, что у Вону сердце разбухает от нежности к этому существу. Он замирает зачарованно, приоткрыв рот, и олень укладывает свою ладонь на лицо человека, тыльной стороной проводя по щеке. Эта незамысловатая ласка пленяет. — Здравствуй. Спасибо за комплимент. Давно со мной никто не беседовал. В моменте Чон даже не осознаёт, что слышит настоящий, человеческий голос у волшебного существа, но даже после понимания его это не настораживает. — Как тебя можно называть? — Джису. — Джису… И имя очень красивое… Хон выпускает лёгкую усмешку, изумительно прикрывая веки. Солнечный свет оставляет под его ресницами блестящую синюю тень. Джису говорит, что будет чаще приходить на эту поляну, чтобы увидеться с Вону, и тогда человек понимает, что самое время исполнить свою мечту — он желанно бросает свой университет, полностью отдаваясь в сказочные пособия по рисованию. Хон, который с рождения окружён магией, рассказывает ему о своём роде, причудливых цветах, из которых можно изготавливать краски; приносит всё больше и больше книг на непонятном человеку языке. Джису заботится о знаниях, которые даёт Вону, а Чон охотно всё запоминает, через несколько недель поражая своими способностями при письме картин, когда на карманные деньги, а где-то на добром слове он строит небольшую Мастерскую, где бы они с Хоном могли отдыхать и работать без постороннего внимания. Именно тогда Вону дарит Джису голубя из вайснии, и Хон на всю свою долгую жизнь запомнит этот дар. Вону благодаря своему красноречию удаётся собрать средства на строительство небольшой художественной школы. В неё охотно стали приходить люди, а порой и волшебные существа. И у Чона появилась новая мечта — построить Академию, в которую все будут стремиться поступить. — Вону, это большой риск. Ты ведь не знаешь, окупится это дело или нет, — предупреждает возлюбленного Джису, но мысленно всегда готовый идти за ним. Этот уверенный человек — Великий! — Я знаю, но именно поэтому я хочу попробовать. Лучше сделать и ошибиться, чем просто сидеть сложа руки. Обыкновенная художественная школа превращается в Академию, куда приглашаются преподаватели с разных городов и даже стран. Поначалу было тяжело — карманы Вону скулили от пустоты, ведь все деньги уходили на зарплату работникам и на материалы, а после скорого признания, первого полноценного выпуска, Золотая Академия приобретает популярность. Вот тогда Вону почувствовал счастье, которое он непременно разделяет с Джису. Несмотря на то, что в Академии можно было учиться только платно, студенты всё равно стремились в неё поступить из-за престижа. Но громкое счастье бывает недолгим. По непонятным причинам его бизнес-партнёр прекращает поставки некоторых семян, которые необходимы для изготовления базовых красок. Это была катастрофа. Эти семена можно получить только на определённом континенте, а никакой альтернативы в короткие сроки найти не удастся, нужно действовать прямо здесь и сейчас. — Вону, у меня к тебе предложение, — галантным, завлекающим голосом начинает Джонхан, (не)хороший друг Чона. Юн никогда не нравился Джису — просто Хон прям-таки чувствовал, что от общения с Джонханом Вону становится каким-то слабым, точно бесхарактерным человеком, который не может за себя постоять; постоянно толкает его на непонятные сделки, и сегодняшнее предложение не исключение. Но Вону всегда во внимании. Они сидят в Резиденции Джонхана, что располагается в его Театре. Он с рождения тоже обычный человек, правда, увлёкшийся тёмной магией и породивший бессмертие. К сожалению, Джису ещё долгое время будет лицезреть его лицо, пускай и очень красивое. Юн кратко рассказывает о плюсах своей идеи, Чон просто кивает, а Хон быстро анализирует ситуацию, когда перед Вону появляется договор с огромной информацией мелким почерком. Не к добру ведь, — тёмно думается Джису, и он всецело пытается поглотить текст на листе, а Джонхан, гипнотизёр, говорит параллельно и отвлекающе: — Я обеспечу тебя семенами и ингредиентами, но поставки будут зависеть от твоих слабых студентов. — Семена в обмен на человеческие души? — в лоб выдаёт Джису с нескрываемым гневом, на что Джонхан привлекательно улыбается, продолжая говорить и не обращая внимания на человеколеня. — Чем больше людей ты мне отдашь, тем больше ты получишь семян. Джису смотрит на Вону, чуть ли не молит взором: «Прошу, не делай это, как мы объясним это студентам и их родителям?», но когда Чон в ответ смотрит на него потерянно, Хон понимает, что назад дороги не будет. Ни у Вону, ни у него самого, потому что он за Чоном до конца его людской жизни. Замысловатая подпись Вону на желтоватом листе выглядит как приглашение на собственную казнь. Джонхан ухмыляется шире и быстро убирает договор, по-дружески обнимая Чона. — Ты молодец. Договор вступит в силу, когда я увижу первого студента. — А что ты с ними будешь делать?.. — запоздало спрашивает Вону, а Юн смешливо щёлкает по его носу, лучисто заливаясь смехом. Чон больше теряется. — Мне просто нужно больше кукол. — Кукол? То есть актёров, ты ведь в Театре работаешь. Джонхан загадочно промалчивает, но и Вону больше не уточняет, так и не добравшись до истины. Это бремя будет нести Джису. Юн только чаще лепечет: «Я обо всём позабочусь — не беспокойся», и, может быть, на Чона эти слова действуют как анальгетик, но вот у Джису они вызывают тревогу. Он не представляет, как они собираются скрывать несправедливую судьбу «слабых» студентов. Когда Вону выходит прогуляться без Хона, человеколень спрашивает: — Зачем ты это делаешь. Разве нет другого способа увеличить количество твоих кукол, — и пусть звучит это привлекательным лепетом, Джису вкладывает миллион унций яда. Джонхан хмыкает, услышав вопрос; он поднимается со своего места, медленно приближаясь к Хону, и так невзначай проводит костяшками по линии скулы Джису. Хон сглатывает, когда натыкается на расплавленный умопомрачением взгляд. — Дорогой Джошуджи, я просто люблю играть.***
Джису никогда не понимал мотивов Джонхана; никогда не догадывался, что именно он делает со студентами — всё это было скрыто от учащихся Академии и её работников. Однако одна нить-мысль рождается, когда они с Вону и ещё небольшой компанией коллег отправляются к Резиденции Юна не по земле, а по воздуху — на воздушном шаре. Поездка была запланирована заблаговременно, ничего не предвещало беды, но во время полёта, когда они пересекают сказочную территорию, на их воздухоплавательный транспорт нападают варвары, что играючи поджигают удерживающие шар верёвки. Разгорающийся пожар перекидывается на ткань и частично корзину. Джису крепче держит Вону, чтобы в случае чего при падении весь удар принять на себя, но лишь бы спасти человека. Они несутся к земле, утопая в воздухе, словно в смерче. Леса и горы притягивают тела, и Хон фрагментами улавливает то ужас на лицах коллег, то интригантный танец пламени меж плетения корзины, то слышит в следующий миг треск и стоны, а затем всё обволакивает тьма дыма. Хон приходит в себя не сразу, но он открывает веки в тот момент, когда рядом с разбитым шаром находятся люди Юна. Сомнений нет, что это именно его люди, ведь они одеты в особую форму. Джису замечает, что Вону лежит на нём, с единственной глубокой царапиной на руке, но цел и невредим; затемХон прислушивается к голосу, доносящемуся из телефона, по которому говорит подчинённый Тёмного Мага. — Отвези умерших сразу в Мастерскую, не нужно никакого вмешательства извне, — недолгая пауза, прочищение горла, задумчивость. — Кто остался в живых? И спрашивает так, будто ему плевать на судьбы этих вроде как не чужих людей. — Мистер Хон, Мистер Чон, Джуëн, Чанхи и Ëнхун, — и Юн в ответ притворно огорчённо: «Ох, меньше половины экипажа». — Что с ними делать? — Во-первых, оказать помощь, успокоить и накормить, и только затем приезжайте. Буду ждать. Хону надоедает притворяться спящим, поэтому медленно, точно по какому-то сценарию, правдоподобно просыпается. Человек его замечает, мягко спрашивает о самочувствии, и Джису говорит, что лично с ним всё хорошо, лучше помогите Вону. Он жив, дышит, его сердце бьётся, просто спит. И благо, что Чон не наблюдает, как из-под обломков вынимают изуродованные тела его товарищей и коллег, некоторые из которых имеют сильные ожоги. Джису быстро отворачивается, потому что смотреть на некогда живые лица невозможно. Хон стремится залезть в транспорт с трупами, который сразу же отправится в Театр, но его останавливают. — Мистер Хон, для Вас подготовлена другая машина. Прошу прощения за грубость, — говорит Вонхëк, учтиво ему кивая, прежде чем сесть на пассажирское место и отдать водителю приказ отъезжать. Прежде чем Джису придумает другой способ немедленно поехать за фургоном вслед, его за локоть несильно трясёт Чанхи. Из-за длины оленьих ног Хон всегда выше людей на две, а то и на три головы, так что Чхве необходимо было постараться допрыгнуть до его руки. Словом между, выглядит он поразительно свежо, будто не он час назад потерпел крушение. — Джису-я, нас все ждут, — и ведёт сильнее к другому просторному транспорту с открытой крышей, поэтому Хон легко в него помещается. Ему в объятья сразу опускается Вону, что уже успел прийти в себя. Его лихорадит от пережитого чувства, от отвратительных рассказов о происшествии, и Джису всю дорогу до ближайшей деревни успокаивает его. До Театра они добираются ближе к ночи, и Хона загоняют в спальню, поэтому он ничего не успевает проверить. На следующий день Джонхан не сообщает, где находятся тела или прах умерших, постоянно переводя тему. Джису это невероятно злит, а Вону вновь не понимает. Хон во время обеда извиняется и отходит типа для дневного сна, на самом деле прогуливаясь по Театру. Он быстро добирается до сцены, а затем и до закулисья. Человеколень сразу замечает лестницу, которая утопает где-то под потолком во тьме, и две двери, одна из которых ведёт на улицу (Джису однажды видел её со стороны сада), а другая — всё ещё в Театр. Хон подходит к ней и видит, что она приоткрыта и, оглянувшись, бесшумно толкает её. Увиденное его поражает. Бесконечное количество кукол и марионеток предстают в своей мертвенной красоте. Они точно живые, выглядят прям как настоящие люди. Джису с неким опасением приближается к одной из в огромной куче и ужасается, когда в ней признаёт своего коллегу, что погиб вчера. Это чудовищно. Это дико. То есть из всех ненужных, слабых людей Джонхан создаёт кукол; обыгрывает их смерти, а затем позволяет жить вечно в искусстве. Какая жуткая метафора!.. Хон в последний раз бросает взгляд на товарища, проводит ладонью по кукольным глазам, чтобы опустить веки, ощущая пальцами щекотливость искусственных ресниц, шепчет что-то о покое и быстро покидает эту часть Театра, срочно уходя в свою с Вону спальню, чтобы как можно лучше переосмыслтть увиденное. Джонхан любит
