Танец Бронзового Дракона Beta

      Рейнира не может найти себе места от волнения, ведь скоро в замок Росби прибудет Дейгон, чей нрав ещё сильнее испортился после того, как король лишил его титула принца. Сердцем ей хочется улететь обратно на Драконий Камень или отправиться сразу в столицу, но умом она понимает, что обязана поговорить с сыном Деймона, ведь это, быть может, её последний шанс, чтобы избежать окончательного раскола в семье. К тому же, недавний разговор с Хелейной дал ей тщедушную надежду на то, что лорд Рунного Камня, который в скором времени станет её сыном, а, если быть вернее, то пасынком, прибудет в Росби для очередного непростого разговора.       "Он верит в то, что я убила Рею и своими словами лишила его титула, - принцесса тяжело вздыхает, прижимая правую руку к груди, и выходит на небольшой балкон своих покоев, выходящий на дорогу из Королевской Гавани. Ветер, дующий с востока, пытается задрать подолы её кожаного чёрного платья, что, конечно, не получается, ведь оно весьма плотно прилегает к её телу. - Но это ведь была не я, как мне ему это доказать? Да, Рея стала моим противником не только в политике, но и в сердце Деймона, но я никогда не осмелилась бы убить, без малого, подругу и наставницу, что помогла мне стать лучше. Но кто это мог сделать? Кто мог отдать такие чудовищные распоряжения?"       Принцесса не знает, однако, Деймон за завтраком сказал, что у него есть ответ для сына. Впрочем, девушке ничуть не понравилась его слегка мрачноватая ухмылка, будто мужчина знает что-то такое, что приведёт к катастрофе, к бедствию. Но, быть может, так оно и есть? Рейнира нервно опускает правую ладонь на рукоять меча из слоновой кости, украшенной изящной резьбой, изображающей изрыгающих пламя драконов, когда как гарда на обоих концах украшена крупными рубинами, а яблоко представляет собой приплюснутый кругляш из драконьего стекла с находящимся в его центре большим изумрудом. Её терзают сомнения, мучают кошмары и лживые сны, заставляя не верить Деймону. Кому он верен? Самому себе? Сыну? Или, быть может, лишь Неведомому? Принцесса не знает, ведь засыпая ночью, в тёплой постели, и рядом со своим будущим мужем, она видит сны, в которых дядя убивает её, сжигает её сыновей, уничтожает то, чем она ещё может дорожить. Неужели она ошиблась в выборе супруга, неужели кровь её крови принесёт лишь страдания её семье?       "Но Деймон так много делает для меня, - с тяжёлым вздохом проносится в голове мысль и Рейнира опускает взгляд на небольшое ристалище, расположенное во внутреннем дворе замка, прямо перед главным донжоном, где, собственно, сама девушка и находится. Принцесса даже с высоты в несколько футов может видеть, как Деймон полностью оправдывает негласный титул величайшего мечника, спаррингуясь с Томменом Росби, вооруженным достаточно громоздким двуручным молотом, и, при этом, отступающим под напором Таргариена. Каждое движение Порочного Принца смертоносно и невероятно точно, он не сражается, а танцует, неся песнь Смерти на острие своего клинка. - Он учит меня и детей сражаться на мечах, защищает мои интересы, собирает моих сторонников. Его помощь неоценима, ведь без него я не смогла бы настолько сильно укрепить свои позиции среди лордов. Запад, Речные Земли, Долина и Север с частью Простора поддерживают меня, приносят личные клятвы. И всё это благодаря умению Деймона убеждать. Даже Бронзовые, сплотившиеся вокруг Дейгона и, раньше, леди Реи Ройс, присылают воронов, что они верны Короне и не пойдут супротив воли моего отца."       Принцесса, что носит меч, не хочет проливать кровь, когда настанет пора взойти на Железный Трон, ведь она прекрасно знает, что для Богов самая противная война та, что происходит между родичами. Победителей в таких войнах не бывает, это известно всем. И только Эйгон не понимает, что его желания ничтожны в сравнении с волей Богов. Они проклянут его, накажут, едва он прольёт кровь Таргариенов, его правление не будет мирным, не будет счастливым, ведь он самый настоящий безумец, одержимый наличием члена. Указ короля есть указ короля и никто, даже его сын, не может оспорить это.       Рёв Вермитора достигает Рейниры одновременно с громким пением Караксеса и в следующий миг принцесса видит как слева, из-за донжона, вылетает Красный Змей, устремляясь навстречу появившемуся из-за низких облаков Бронзовому Гневу и, затем, Пламенной Мечте. Лишь на мгновение опустив свой взгляд вниз, девушка замечает Деймона, точно также смотрящего на своего дракона, который вновь издаёт мелодичную трель, изящно облетая Вермитора, недовольно выпускающего клубы тёмно-медного дыма. И пока лазурно-серебряная Пламенная Мечта постепенно опускается за главную башню замка Росби, Бронзовый Гнев, широко взмахивая бурыми крыльями, зависает где-то над главными воротами замка, смотря на танец Караксеса вокруг него. Рейнира не знает, что думать, смотря на странные, необъяснимые пируэты Красного Змея, которые почему-то кажутся ей репетицией перед сражением. Она вновь скользит взглядом на Деймона, неспешно идущего к главным воротам замка, и нехорошее предчувствие ещё сильнее одолевает девушку.

***

      Деймон Таргариен никогда не был взволнован так, как сейчас. Ступая широкими шагами по влажной земле, то и дело норовящей увести одну из его ног в сторону, Порочный Принц пытается понять причину столь сильного волнения собственной души. Заключается ли она в том, что он вновь увидит сына после кратковременного и весьма болезненного расставания на несколько дней? Или же в том, что Дейгон может стать союзником собственного отца? Прохладный ветер, залетающий в открытые массивные ворота замка Росби, приятно холодит горячее и потное после спарринга тело, на котором лишь грубая рубаха и штаны с поношенными сапогами, ничуть не соответствующие статусу Деймона. Но сейчас ему плевать на это, ведь он идёт к сыну не как принц, а как отец.       "Однако, всё это полуправда, верно? - в голове Деймона, провожаемого взглядами обеспокоенных стражников, на которых из доспехов лишь кольчуга и шапели, вновь звучит не самый приятный голос. - Ты, конечно, любишь Дейгона, это бесспорно, но, признай, ты очень хочешь получить вновь союзника, который поможет тебе сдвинуть бастардов Рейниры как можно дальше от трона. Бастарды - греховные плоды, которые будут жаждать власти, тем более, когда им её пообещали. Они руками и зубами будут выгрызать себе обещанное, они убьют твоих детей от Рейниры. Ты это прекрасно знаешь, Деймон. И ты хочешь, чтобы твой сын стал той дланью, что опустит меч на головы ублюдков."       Вермитор приземляется на дорогу, ведущую в замок с грохотом и громким рёвом, чтобы все знали, что теперь он здесь хозяин и никто не посмеет причинить и малейшего вреда его всаднику, иначе Бронзовый Гнев уничтожит этих наглецов. Деймон лишь коротко улыбается, наслаждаясь видом этого прекрасного дракона, который выбрал его сына. Мужчина с самого первого полёта Вермитора и Дейгона не сомневался в том, что эти двое отлично друг другу подходят. Они вместе олицетворяют две ипостаси силы: если Вермитор это твёрдая сила, способная в одно мгновение остановить врагов, то Дейгон - мягкая сила, слова, взгляды, эмоции и убеждение. Деймону сложно сказать, с какого мига его сын стал одной из важных фигур в разыгрываемой партии кайвассы. Возможно, с тех самых пор, как он обрёл своего дракона. И, учитывая приближающуюся войну, юноша вполне может стать полноценным игроком, только уже в игре в престолы.       "Лишь я могу склонить его на сторону Рейниры. Он прислушается ко мне, ведь знает меня лучше, чем кто-либо из ныне живущих, - мужчина останавливается в считанных футах от дракона, смотря на ловко спускающегося по верёвочной лестнице юношу, одетого в чёрное и серое. Когда же сын оказывается на земле и идёт к нему, ведя ладонью по бронзовой чешуе дракона, взгляд Деймона цепляется за личный герб на сюрко юноши и рукоять, очевидно, нового меча. - Мы помним пламя и кровь. Как занятно. Девизы Ройсов и Таргариенов оказались крайне сочетаемыми, кто бы мог подумать. Жаль, что этого не видит Рея. Она бы гордилась нашим мальчиком."       - Kepa, - в кажущимся ровном тоне Дейгона, будто не выражающим ничего, Порочный Принц слышит едва ощутимое волнение, в его пурпурных глазах он видит гнев, смешивающийся в кипучей смеси с радостью, которую его мальчик никак не смог вытравить. - Helaena vestretan ao jeldan naejot ȳzaldrīzes naejot issa. Sīr kesīr nyke. ȳzaldrīzes.       - Tresy, ziry istan ao nyke jeldan naejot ȳzaldrīzes naejot, - Деймон стремительно сокращает расстояние между ними и обнимает своего ребёнка, несмотря на то, что очень отчётливо слышит, как клинок почти покинул ножны. Мужчина вдыхает полной грудью запах сына, чувствуя чрезмерно сильный трепет сердца даже сквозь одежду. От Дейгона пахнет драконом, свежескошенной травой и, совсем немного, пентошийским вином. Правая рука, как и раньше, ложится на короткие серебристые волосы мальчика. - Rȳbagon naejot issa, nyke gīmigon ao sagon nykeēdrosa vēdros rȳ issa syt daor doing mirros naejot save aōha muñnykeā, issa ābrazȳrys, rūsīr whom nyke emagon ao se lanta gevie talas, - Деймон переводит взгляд на Вермитора, слегка обнажившего острые и большие, длиной с двуручный меч, зубы и смотрящего на них глазами цвета расплавленного золота, будто он понимает каждое слово мужчины. Таргариен тяжело вздыхает, пытаясь подобрать слова, которые он должен был сказать ещё тогда, на Драконьем Камне, но не сказал лишь по собственной глупости, допустив раскол уже в своей маленькой семье. - Я предан нашей семье. Тебе и твоим сёстрам. Я никогда не поставлю вас ниже Рейниры, Дейгон. И я никогда не ставил Рею ниже неё. Для меня безопасность Реи и вас всегда будет превыше моей любви к Рейнире. Вы - моя кровь.       - Как я могу доверять твоим словам, kepa, если ты не защитил матушку? - глухо произносит Дейгон куда-то в грудь отца, однако, не делая никаких попыток вырваться из его объятий, пусть в его голосе ощущается гнев, но кажется, что он слишком измучен разлукой с отцом, которого ему так не хватало последние месяцы, а, быть может, года. Запах отца, отдающий мускусом, будто является для него слишком сильным якорем, чтобы разорвать контакт, у него просто нет сил сопротивляться, ведь кроме Порочного Принца никто не сможет дать ему успокоение и, пусть хрупкое, но ощущение дома. - Ты не защитил меня от своего брата, который не только уничтожил мою репутацию, но и вынудил меня бросить единственного человека, которого я могу называть братом. Я теперь лорд Рунного Камня, который попал в немилость короля, kepa. Да, у меня есть Вермитор, - дракон, услышавший своё имя из уст юноши, заинтересованно урчит, несколько неуклюже поворачиваясь всем своим громадным телом в сторону всадника, а потом, не дождавшись продолжения, лишь опускает голову на дорогу, выпустив небольшое облако дыма. Его тёплое, даже обжигающее, дыхание достигает Деймона, что не отводит взгляда от золотых глаз дракона. - Но даже он не способен завоевать Ступени в одиночку.       - Ao sagon nykeēdrosa nykeā prince. Ziry iksos daor se title bona mazverdagon ao mēre, ziry iksos se ānogar. Ao sagon hen zaldrīzes's ānogar. Daorun jāhor arlinnon bona,- мужчина отвечает твёрдо, но спокойно, хотя внутри Деймона зреет пламенная ярость на короля, посмевшего лишить Дейгона титула на основании ложного письма. - Ao kostagon gūrogon revge, tresy. Nyke gīmigon se brōzāt hen lī qilōni gōntan bisa naejot ao. Nyke gīmigon se brōzāt hen pele qilōni teptan se order naejot ossēnagon aōha muñnyke. Бартимос Селтигар, Гунтор Дарклин и Харвин Стронг.       Дейгон молчит, смотря в темноту, создаваемую телом отца. Три имени, ответственные за то письмо, лишившее юношу определённой части жизни. Может ли это быть обманом? Вполне. Быть может, сейчас отец, прячась за красивыми словами, пытается натравить своего ребёнка, ищущего поддержки и возмездия, на тех, кто мешает самому Порочному Принцу стать главной силой в стане Чёрных. Имя Харвина Стронга, отца бастардов Рейниры, особенно сильно режет слух юноши, ведь он почти уверен в том, что этот человек является самым главным препятствием на пути Деймона, боящегося вступать с Костоломом в прямое столкновение. Но, с другой стороны, стал бы любящий отец, сказавший столько правильных слов, бросать своего единственного сына прямо на молот Стронга?       - Se prince iksos isse nykeā qopsa sition. Zȳhon aders ivestragon zȳhon naejot apint ao hae zȳhon prince, pār ao issi issa elt tresy,- слова Деймона пробуждают внутри юноши что-то очень похожее на заинтересованность, ведь сейчас отец говорит что-то крайне интересное, что, быть может, соблазнит несколько честолюбивого парня. - Ziry undeds bona lo ziry dies, se bastas jāhor daor sagon able naejot ōregon se dēmalion isse pōja ondos. Zȳhon dynty jāhor sagon nektogon mība gō ziry gīda rhēdan.       - Gaomagon ao jaelagon issa naejot ossēnagon lī qilōni prent issa hen verdagon se paktot decion? - спрашивает Дейгон и в этот самый миг, когда ответом отца служит лишь лёгкое похлопывание по спине, он чувствует странное, но крайне приятное удовлетворение, разливающееся внутри громадной кровавой лужей, будто он уже обагрил Плач кровью тех троих. Однако, разум пытается сопротивляться тёмным пожеланиям сердца, ведь подобная сделка с отцом чревата не просто окончательным разрывом с Эйгоном, но прямым конфликтом с ним. К тому же, кто может дать гарантии, что Рейнира сделает Дейгона наследником, только если она сама не хочет это предложить? Быть может, Отрада Королевства для того и прибыла сюда, чтобы сделать предложение, от которого опальный принц просто не сможет отказаться?       "Но что же она собирается затребовать в таком случае? Если я становлюсь её наследником, то, определённо, Зелёные лорды будут искать способ прикончить меня, - думает Дейгон, даже не поражаясь тому, как быстро он готов предать интересы Эйгона, как быстро тёмный соблазн стать наследником Рейниры встал на первое место, отгоняя верность Эйгону на десятый план Пекла. И всё же. - Нет, я не могу предать его. Не могу отринуть свою клятву. Не могу поставить его в ещё более уязвимое положение, чем сейчас. К тому же, мои дети будут обручены с его детьми. Мы давно решили это. Его дети правят, а мои защищают. Так и будет."       - Ao gīmigon issa oatte. Nyke pazavor naejot Aegon ēva issa morghon. - с мимолётным сомнением в голосе отвечает Дейгон, отстраняясь от отца и смотря в его пурпурные глаза, словно ища ответ на слова, произнесённые сейчас. - Nyke jāhor daor manaeragon Rhaenyra's egros toliot issa lēkia's bartos. Issa kivio iksos stonner tha mirre tiile. Issa kivio daor sagon consuued ondoso se perzyssy hen Vhagar. - взгляд отца лишь на мгновение ужесточается, заставляя юношу настороженно замолчать, но затем он, набравшись смелости перед всадником Караксеса, продолжает, пытаясь придать голосу как можно больше твёрдости даже перед лицом столь явной опасности. - Yn nyke jāhor mazōregon rhaenyra's jiōragon hen āace. Nyke jāhor dohaeragon ao pryjagon aōha enie isse zȳhon cāse. Nyke jāhor maghagon zirȳ perzys se ānogar.       - Я уважаю твою преданность, - тяжело вздыхает отец, вновь прижимая к себе сына так сильно, как только может. Деймон понимает, что своей верностью и своим упрямством его мальчик пошёл целиком и полностью в Рею, только она превосходила в этом самого мужчину. Порочный Принц позволяет себе искреннюю улыбку, гордясь сыном, гордясь его кровью. И впервые в жизни он жалеет, что встал на сторону Рейниры. Впервые в жизни он жалеет, что выбрал её любовь, выбрал сторону брата. Говорят, что любовь убивает чувство долга и Деймон Таргариен согласен с этим. - Я горд тобой, мальчик мой. И мне жаль, что мы рано или поздно восстанем друг против друга. Я не хочу сражаться с тобой.       - И я, kepa, - Дейгон чувствует как слёзы душат его, как между ними вновь прочерчивается тонкая красная линия, которая в один момент обретёт копья и щиты, направленные друг на друга. Юноша сейчас как никогда понимает, что его семья обречена гореть, обречена бросаться в пламя и кровь. - Когда наш мирный договор истечёт, когда мы поднимем друг на друга мечи и драконов, я напомню тебе о долге крови, отец. Я вызову тебя на бой. И мы решим раз и навсегда, кто из нас прав. Наш Танец запомнят все. И, если будет суждено, мы с тобой сгорим вместе.       - Perzys se ānogar.