Танец Бронзового Дракона Beta

      Они прекрасны. Шесть великолепных драконов кружат над его лагерем, будто показывая всем вражеским шпионам, следящим за войсками принца, что Дом Дракона сейчас силён как никогда, что, при желании, сокрушающая мощь Таргариенов обрушится на их головы, неся пламя и кровь. Виллем Блэквуд не может не восхищаться, будто ребёнок, видя зверей, по сути, творивших историю Вестероса. Он пытается не отставать от своих друзей, идущих к окраинам лагеря, чтобы встретить, наконец, самого главного гостя, ради которого эта армия всё ещё собирается.       Первым идёт Дюрам Сангласс, который возглавил лагерь в отсутствие их принца, практически в одиночку решая все вопросы, будь то обеспечение войск припасами, размещение новоприбывших или же назначение командиров. Тяжёлый плащ из тюленей кожи тяготит плечи Дюрама, цепляясь за насквозь промокшую от недавнего дождя землю, но юноша старается держаться прямо, чтобы не опозорить свой Дом и свои труды, которые, без сомнения, можно назвать колоссальными.       Вторым, шагая ровно в след Сангласса, мягко ступает Робар Холлард, решивший ограничиться сюрко в цветах своего Дома поверх полных рыцарских лат, у которых кираса покрыта розовой и красной эмалью. На голове настоящее воронье гнездо из каштановых волос, с которыми парень даже не пытается сражаться, ведь они каждый раз, какие бы мази он не использовал, принимают этот неуклюжий вид. Виллем помнит, что именно Робар помог Дюраму найти землю для размещения войск, чтобы не мешать торговле города, а также именно он вёл первичные переговоры с Гунтором Дарклином в силу того, что именно Холларды являются важнейшими знаменосцами своего сюзерена, обгоняя в этом Риккеров. Виллем никогда не был близок с многочисленными друзьями Дейгона, а потому он почти ничего не знает об этом парне.       Следом за Холлардом идёт Алесандор Сандерленд. Этот, по сути, мужчина, а не юноша, один из самых высоких и крупных людей, которых Виллем когда-либо видел. Его, и без того внушительная фигура, кажется ещё больше в ламеллярных доспехах, покрытых тяжёлым плащом из медведя. Блэквуд прекрасно помнит, что Алесандор не просто друг принца, но его кузен, с которым у Таргариена всегда были самые тёплые отношения, ведь они провели почти всё детство вместе. И, честно говоря, Виллем этому крайне завидует.       Перед Блэквудом, изредка пихая друг друга локтями, дурачатся Гонзо Талли и Рикард Тарли. Юноша мог бы этих двух назвать одними из самых преданных друзей Дейгона после Сандерленда и Сангласса. Это всегда смущало, ведь их семьи являются рьяными сторонниками принцессы Рейниры. И, тем не менее, Виллем рад, что они примкнули к делу своего друга. Гонзо Талли, одетый в варёную кожу, усиленную чешуйчатым воротником, под которым виднеется герб его Дома, привёл с собой почти четыре тысячи мечей, половина из которых это бывшие крестьяне, решившие уйти из семей, чтобы снискать славу и богатства на Ступенях и, всё же, их вооружение весьма сносное, не дырявые рубахи и вилы, видимо, Талли не поскупились. А вот Тарли, на котором красуется новёхонький хауберк, покрытый сюрко с охотником, натягивающим тетиву лука, привёл лишь четыре десятка всадников, которые, судя по всему, являются лучниками, однако, в его защиту будет сказано, он умудрился по пути к Сумеречному Долу нанять, по его словам, почти четыре сотни браконьеров и охотников, однако, большая из них слишком подозрительного вида.       Виллем оглядывается назад, но больше никого из друзей Дейгона нет. Харкон Болтон, по самым свежим вестям, не так давно выступил из Дредфорта и, очевидно, прибудет где-то через полторы луны, если дни будут без дождей. А вот Лиман Дарри, вместе с Бринденом Мутоном и Хармоном Челстедом прислали только своих людей общим числом две с половиной тысячи мечей, отказавшись лично участвовать в войне на Ступенях после известия, что Дейгон лишён титула принца и вообще изгнан из Королевской Гавани за преступление против семьи. Ройсы же, встреченные конным разъездом Дарри, неподалёку от одноимённого замка, объявятся под Сумеречным Долом через седмицу.

***

      Вермитор, как и всегда, садится на землю грузно и шумно, сотрясая если не весь Сумеречный Дол, то лагерь уж точно, в отличие от остальных пяти драконов. Робар не раз видел его, а потому смело может говорить так. Но, ради справедливости, он всё же готов признать, что именно Бронзовый Гнев является самым большим драконом, что Вермакса и Арракса, принадлежащих сыновьям Рейниры, можно назвать птенцами. Даже Караксес и Сиракс не выглядят так внушительно, как Вермитор. И, в целом, Робар понимает, почему король Джейхейрис Мирный так легко восстановил мир в Семи Королевствах.       «Можно надеяться, что Риндун и Драхар сдадутся, едва завидев его,» — Холлард опускается, как и все присутствующие командиры, на одно колено, едва принцы и принцессы слезают со своих драконов. Смотря на драконьих всадников, Робар понимает, что они чем-то похожи на своих зверей, но вот чем конкретно, ему сложно сказать. Допустим, Дейгон и Вермитор для него похожи грубоватыми чертами, старыми шрамами и ледяным спокойствием, несмотря на то, что первого за глаза некоторые называют Жестоким, а за вторым прочно закрепилось прозвище Бронзовый Гнев. Принц Деймон и Караксес одинаковы хищным, сдобренным щепоткой надменности, взглядом, пристально рассматривающим не только командиров, но и множество солдат за их спинами. Также их схожесть проявляется ещё и в том, что Порочный Принц постоянно держит правой рукой рукоять Тёмной Сестры, явно готовый обнажить её, если представится возможность, а вот Кровавый Змей скалится, показывая острые, будто десятки валирийских клинков, зубы, добавляя к ним красно-чёрные клубы дыма. Хелейна и Пламенная Мечта, пожалуй, похожи своим изяществом, которое чувствуется почти во всём, какими бы разные движения у них не были. Сиракс и Рейнира перекликаются тем, что у них очень похожие эмоции. Когда принцесса улыбается на слова Деймона, драконица скалится почти также, как хозяйка. А вот её сыновья и их дракончики, будто бы ничем не похожи, будто бы Вермакс и Арракс принадлежат кому-то другому, но не им.       — Ваши Высочества, — произносит с почтением в голосе Дюрам Сангласс, опуская голову, когда королевские особы подходят очень близко. Робар также склоняет голову, не желая отставать от своих соратников. — Мы рады приветствовать вас в нашем скромном лагере. Шатры будут возведены до вечера.       — В этом нет необходимости, милорд Сангласс, — слишком внезапно берёт инициативу в свои руки принц Деймон. Даже склонив голову, Робар чувствует этот свирепый взгляд настоящего охотника и воина, словно проверяющий их всех на предмет измены или готовности сразиться с ним. — Я и принцесса Рейнира проведём остаток дня у лорда Дарклина, нам надо кое-что с ним обсудить, потому мой шатёр можете поставить завтра. Принц Люцерис будет с нами, а потому, будьте любезны, установите шатры для моего сына и его жены, а также для принца Джекейриса в самые кратчайшие сроки. Полёты на драконах, знаете ли, утомляют.       — Однако, я хотел бы принять обязанности командующего войском, — встревает слегка обозлённо Дейгон, за что заслуживает нейтральную усмешку от отца, который слегка отклоняется назад, разглядывая сына с каким-то странным выражением на лице. — И ознакомиться со всем, что происходило, пока я сидел в Королевской Гавани, — Таргариен получает молчаливый кивок от Дюрама, а потом, чуть помедлив, обращается к своей супруге и Велариону. — Джейс, Хелейна, если хотите, можете тоже отправиться в город.       — Я пойду с тобой, — твёрдо заявляет принцесса, мягко улыбнувшись и сложив ладони на животе, поверх кожаного тёмно-зелёного платья с тиснёнными бронзовыми рунами. Дейгон, видимо, не в силах противостоять очарованию своей жены, тяжело вздыхает. — Пусть я и не смыслю в войнах, но, быть может, мой милый супруг и его друзья найдут полезными некоторые мои советы.       — Я тоже иду, — Робар, тщательно скрывая удивление, смотрит на бастарда, чей взгляд слишком подозрительно метается между Хелейной и Дейгоном. Но рыцарь молчит, надеясь, что позже всё само собой прояснится. — Я хоть и не знаю своей точной роли в этой войне, Дей, тоже хочу всё узнать, чтобы помочь тебе.

***

      — Продовольствия у нас, как и всех прочих припасов, в целом, даже избыток, — Робар говорит уверенно, пока принц Дейгон, весь покрасневший и вспотевший, просматривает записи о поставках, дотошно записанные Холлардом, расположившись за столом, за которым несколькими часами ранее сидел Сангласс. — Благодаря помощи моего отца, мне удалось заключить несколько торговых соглашений с ближайшими деревнями. Также я веду переговоры с Саймоном Стонтоном и Сефтоном Баквеллом о поставках провизии. Помимо этого, я также разослал вестовых во все замки Речных Земель о поставках зерна, соли и мяса за оплату золотом.       — Результаты есть? — Дейгон на мгновение прикрывает глаза, отодвигая в сторону три стопки с записями, что они едва не слетают со стола, но каким-то чудом всё-таки остаются на нём. — Не будет такого, что во время сражений на Ступенях солдатам нечего будет есть?       — Не будет, — решительно отвергает подобный вопрос Робар, едва удержавшись от того, чтобы стукнуть рукой по столу, хотя Рикард прекрасно заметил, что рука парня всё-таки дёрнулась, но Холлард умело скрыл это за очередным приглаживанием своих непослушных волос. — Золота, которое было щедро выделено нам короной, — Тарли прямо-таки ощутил невысказанное другом, но тот, слава Семерым, всё-таки проглотил слова, — хватит ещё на три месяца с учётом всех расходов.       И пока два друга говорят о ещё каких-то расходах, Рикард обводит взглядом не раз посещённый шатёр Дюрама, который теперь полноправно отошёл Дейгону. Стоит сказать, что по размерам палатка смахивает на небольшое поместье какого-нибудь зажиточного фермера, чьи дела заметно идут в гору. На правой от входа стороне палатки стоят почти десяток разных стульев, а также три вытянутых стола перед ними, заставленные подсвечниками, блюдами с разными угощениями и графинами с напитками, будь то вино или эль. Перед, так сказать, главным столом, за которым восседает Таргариен, находится ещё один, очень длинный, с разложенными на нём картами, резными фигурками и подсвечниками, над которым склонились Гонзо, Алесандор, Виллем и принц Джекейрис, последний, кстати, то и дело бросает весьма сальные взгляды в сторону принцессы Хелейны, сидящей по левой стороне и изучающей какие-то бумаги вместе с Дюрамом. Честно говоря, если бы Рикард мог, то прямо сейчас бы надавал по первое число бастарду за такие его похоть в сторону замужней девушки. Но, увы, Тарли пока не имеет такого статуса, чтобы наставлять некоторых особо борзых принцев на путь истинный. Тяжело вздохнув, он принимается разглядывать левую часть палатки. По сути, она представляет собой то же самое, что и правая, только столы заменены на сундуки или стойки с оружием и доспехами. В самой же широкой части шатра, где, собственно, сидит принц, виднеется двуспальная кровать, вновь сундуки и ещё два крошечных стола.       — Дюрам, что ты можешь сказать о моей просьбе? — хриплый голос Дейгона, обращённый к Санглассу, выводит Тарли из созерцания и тот обращается в слух. Рикард замечает небольшие серёжки в ушах парня, когда тот поворачивается к принцу, пусть в кольчуге, поверх которой надет весьма плотный дублет в цветах его Дома, делать это не совсем удобно.       — Я отобрал две тысячи человек, как ты и хотел, — грубые черты лица Дюрама приобретают ещё большую твёрдость, едва ему стоит нахмуриться, вспоминая то, что произошло не то, чтобы давно. Его курносый нос весьма забавно морщится, что вызывает тихий смешок у Тарли, благо его никто не слышит. — Между прочим, тебе очень повезло, что они раньше служили в замках и городах. Словом, с военным делом они очень даже знакомы. Сейчас они проходят тренировки под руководством пеших латников.       — Замечательно, — кивает Дейгон, а на губах у него появляется лёгкая улыбка, хотя, учитывая его красные глаза и измученный вид, она выходит весьма грустной. — Ими будет командовать мой дядя, Виллем Ройс. Он прибудет сюда через полтора дня, — Таргариен замолкает на пару мгновений, а затем, пригубив немного вина из своего серебристого кубка с выгравированными драконами, продолжает. — На самом деле, я уже решил, кто будет командирами армии. Я не вижу смысла ломать себе голову, выискивая среди двенадцати тысяч человек кандидатов, я поручу командование вам, моим друзьям.       — Ты уверен, Дей? — задаёт вопрос за всех Рикард, вставая со своего стула, когда принц также поднимается из-за стола и подходит к тому, где разложены карты, вставая между Талли и Сандерлендом. — Из всех нас, только у Алесандора, Дюрама и меня есть какой-никакой опыт командования.       — Я уверен, — отрезает Дейгон, пронзив Рикарда своим самым острым взглядом, что тому приходится потупить глаза, уставившись на карту Ступеней, заботливо развёрнутую Гонзо. — Не хотелось бы это обсуждать без моих кузенов, дяди и Харкона, но лучше условиться заранее. Через почти две луны мы выступаем. Отец заботливо поделился со мной сведениями и наиболее актуальной картой, которую вы все видите.       Тарли пропускает тот момент, когда все присутствующие, в том числе и принцесса Хелейна, обступают стол, устремив всё своё внимание на крайне подробную карту архипелага, испещрённую пометками и надписями. Рикард, стоя рядом с принцем Джекейрисом, от которого весьма неприятно разит чем-то кисло-пепельным, не может точно понять, о чём все эти многочисленные метки, половина из которых написана на высоком валирийском. «Надо будет взять уроки по этому языку», — делает себе пометку юноша.       — Как мне сказал отец, шесть тысяч человек из его армии удерживают остров Зелёный Камень, — Дейгон тыкает пальцем в весьма большой остров, расположенный между Кровавым Камнем и Перебитой Рукой. Среди меток, которые покрывают Зелёный, Рикард видит грубо нарисованные башни на южном и северном концах острова. — Деймон назвал этот остров так в силу того, что он изобилует различной растительностью, какой именно, он не сказал, но, судя по его надписям, там есть кипарис, а также оливковые деревья. Когда мы высадимся на Зелёном, то Деймон вновь возьмёт командование этими силами, — Дейгон переводит взгляд на Алесандора, который тут же выпрямляется, а его суровое обветренное лицо, кажется, становится ещё суровее, будто камень. — Когда сюда прибудет Веймонд Веларион, Алесандор, я назначу его командующим нашим флотом. На его плечи ляжет основная тяжесть боёв с флотами Риндуна и Драхара. Ты же, в свою очередь, будешь командовать рейдовыми группами, проще говоря, истреблять снабжение и защищать наше. Насколько я могу судить, твои ладьи, если их усилить ещё мелкими галеями, прекрасно подойдут для этого.       — Я сделаю всё, что от меня требуется, ты же знаешь, — подмигивает несколько неуклюже Сандерленд и, судя по его горящему взгляду, ему уже не терпится приступить к тому, что уготовал для него принц. Рикард прячет ухмылку за кубком вина.       — Судя по словам отца, ставка Драхара находится на Висельном острове, а ставка Риндуна на Черепашьем, — Таргариен сначала показывает на и так известный остров, а потом на ещё один, поменьше, который ближе всех находится к Эссосу, рядом с Пыточной Глубью. — Я не знаю, насколько оба острова защищены, а потому я хочу на Вермиторе, как буду готов, полететь на Ступени и самолично увидеть все укрепления отребья на всех островах, — но прежде, чем кто-либо из присутствующих попытался ему возразить, Дейгон тут же припечатал, к неудовольствию всех. — Если кто-то из вас будет оспаривать моё решение, я скормлю вас моему дракону.       — Как скажешь, — безрадостно произносит за всех Дюрам, добавляя к этому весьма кислое выражение на лице, будто он целиком съел лимон.       — Замечательно, — усмехается Дейгон, хотя Рикард, судя по виду друга, не сказал бы, что ему самому нравится своё решение. — Итак, пока я вижу два самых привлекательных направления для удара по Триархии. Это остров Кровавый Камень и мелкие острова к югу от Зелёного. Захватив первый, мы получим хороший такой плацдарм для нападения ближайшие к нему Чёрный и Солёный, а также пару безопасных гаваней, судя по пометкам отца, для кораблей. Я планирую расположить именно на нём свою ставку. Мелкие же островки к югу от Зелёного позволят нам частично контролировать побережье Дорна и, если Мартеллы или их вассалы решат помочь Триархии, то ответить рейдами по ближайшим замкам, будь то Призрачный Холм, Крапчатый Лес или даже Солнечное Копьё, — принц осушает кубок от остатков пентошийского вина и устало потирает красные слезящиеся глаза.       — Ты хочешь завоевать ещё и Дорн? — с подозрением в голосе спрашивает Дюрам, на котором просто нет лица. Рикард прекрасно понимает его, ведь Сангласс, впрочем, как и все, прекрасно знает, что Эйгон Драконовластный сжёг каждый замок в краю пустынь трижды, а то и четырежды, но песчаники всё равно не склонились перед ним и даже умудрились заключить мир, пусть их страна и лежала в руинах, опалённая и дымящаяся.       — Нет, — принц качает головой, отвергая столь странное предположение, которое, впрочем, у Рикарда вызывает что-то непередаваемое в животе, будто готовность исполнить ценой своей жизни это потаённое желание Таргариена. — Мне Дорн не нужен. Я всё-таки ещё не забыл, чем окончились Дорнийские войны Эйгона Драконовластного. Череп Мераксес не переставал мне об этом напоминать, — Тарли замечает, что к Санглассу уж очень резко и заметно возвращается человеческий облик, а, значит, принц тоже это заметил. И подтверждением этому служит неприкрытый смешок перед следующими словами. — Касательно отрядов. Если мы будем придерживаться текущего плана и ничего не изменится, то я хочу, чтобы Дюрам и дальше был моим заместителем, пока я буду сжигать пиратов на Вермиторе. За снабжение войск всем необходимым будет, как и раньше, отвечать Робар. Ты прекрасно с этим справляешься, друг, — и Дейгон слегка приобнимает резко засмущавшегося Холларда, что его картофельный нос стремительно краснеет. — Виллем, ты будешь назначен командующим тех отрядов, которые займутся захватом южных островков.       — Хорошо, Дей, я справлюсь с этим, — отвечает Блэквуд, но Рикард готов поклясться Семиконечной Звездой, что слышит в его голос нотки страха и неуверенности, а в тёмных глазах подлинный испуг, который даже и не думает исчезать, когда юноша поднимает голову, смотря прямо на принца. Виллем будто хочет ещё сказать, но так и не открывает рот, хотя видно как работают желваки на его несколько вытянутом лице.       — Штурмовать Кровавый Камень будут самые, так сказать, главные силы. Их возглавят Рикард и Гонзо.       — Будет исполнено, мой принц, — не давая раскрыть гнилой рот Талли, соглашается за них обоих Тарли голосом, полным смирения, хотя внутри всё тянет от предвкушения отличной битвы. Честно, ему бы уже сейчас хотелось отплыть, чтобы предать огню и мечу каждую крепость пиратов и преподнести этот островок своему друг на блюдечке с золотой каёмочкой. И, судя по блестящему взгляду Гонзо, он не одинок в своих желаниях.       — Теперь о том, что следует делать драконьим всадникам, — Дейгон по очереди обводит взглядом свою жену и принца Джекейриса, пульсирующая вена около его шрам на скуле выдаёт сосредоточенность и тяжёлые умственные труды. — Я, совершенно точно, буду поддерживать огнём бои на Кровавом Камне. Скорее всего, именно на нём мы впервые столкнёмся со скорпионами и баллистами. Вермитору они не причинят вреда, его шкура едва ли не крепче, чем у Вхагар. Хелейна, — обращается он к супруге, которая тут же устремляет нежный, даже сейчас, взгляд пурпурных глаз в сторону юноши, — тебе придётся помогать Виллему. Если верить пометкам отца, то на островках имеются деревяные крепости без баллист и скорпионов, но с мангонелями. Тебе надо будет сжечь их машины.       Ответом принцессы служит лишь милая улыбка, которую Рикард, без тени сомнения, мог бы назвать оскалом дракона в предвкушении добычи.       — Джекейрис, учитывая возраст твоего Вермакса, — Дейгон вновь берёт небольшую паузу, пожирая взглядом карту, пока Веларион пристально и с сомнением разглядывает дядю? Или, быть может, брата? Рикард, честно говоря, уже не знает, ведь, по словам друга, принц Деймон собирается жениться на Рейнире. — Думаю, что тебе будет лучше всего помогать в разведке. Твой дракон быстрый и маленький, но пламя его достаточно горячее, чтобы поджигать корабли Триархии. Да, ты будешь помогать Веймонду и Алесандору, а также вылетать в дозоры, когда я, Деймон или Хелейна не можем этого сделать.       — Понял, — живо кивает Джейс, чьи смоляные волосы тут же наползают ему на лицо, скрывая карие глаза на краткое мгновение, как и его курносое лицо.       — Пока не забыл, — Дюрам резко дёргается, вынимая откуда-то из-под дублета несколько раз сложенную бумагу, передавая её другу. — Цитадель пишет, что к нам направляется один из их архимейстеров, который хочет видеть тебя, три мейстера и десяток школяров, которые имеют опыт и знания во врачевании.

***

      — Я люблю тебя, — шепчет ей в шею Дейгон, чувствуя себя опустошённым, но чрезмерно довольным. Он чувствует каждый дюйм тела своей драконьей принцессы, чувствует её жар, её влагу, так похожую на магму, что стекает по склонам Четырнадцати Огней. Ему не хочется выходить из неё, не хочется раскрывать свои объятия, чтобы не потерять её жар, будто наполняющий его тело живительной силой. — Безумно люблю, — Дейгон целует девушку в шею, а на языке остаётся терпкий солёный вкус поцелуя, который вызывает новую волну возбуждения, но Таргариен слишком устал, чтобы оно обрело ту форму, что была несколькими минутами ранее.       — Врёшь, — произносит Хелейна, но, едва стоит Дейгону отстранится, чтобы возмущённо взглянуть в бесстыжие пурпурные глаза, как он видит на её губах игривую ухмылку и всё, что он хотел сказать на столь дерзкие слова жены, моментально испаряется из его головы, вынуждая прильнуть, как верный раб, к её чуть пухлым губам за нежным поцелуем. Семя стекает из лона принцессы, образуя липкие пятна под ними, но они, увлечённые влажным поцелуем, не обращают на это внимание. Между ними так давно не было близости, что им кажется мало того, что произошло. Им хочется ещё, пока один из них просто не свалится от измождения на кровать. — Не выходи, — шепчет в припухлые от поцелуя губы мужа Хелейна, обнимая своими ногами его талию, тут же ощущая, как его член вновь оказывается внутри неё, заставляя задрожать от удовольствия.       — Прости, что заставляю тебя участвовать в моей войне, — шепчет томно Дейгон, вновь прижимая влажные губы к её шее, чем вызывает целый табун мурашек у принцессы и она невольно двигает бёдрами, от чего член супруга слишком приятно скользит внутри, провоцируя так и не сорвавшийся пока стон. — Ты не должна сражаться наравне со мной. Я не переживу, если что-то произойдёт с тобой или с нашим ребёнком.       — Я — драконья всадница, Дей, — Хелейна скользит ладонями по исцарапанной спине мужа, чувствуя под пальцами выступающие позвонки, которые она находит очень и очень возбуждающими. — Раньше, до нашей любви, я боялась полётов, не говоря уже о сражениях, но, когда ты впервые взял меня в полёт, когда ты поцеловал меня верхом на Вермиторе, я перестала бояться, — его поцелуи горячее любого огня, они опаляют нежную кожу на шее, на ключицах и плечах, заставляя её внутренний огонь вновь разгореться и ярко запылать. — Возможно, после Ступеней, мне дадут прозвище Яркое Пламя, — девушка оставляет левую руку на спине Дейгона, а правой, широко расставив пальцы, зарывается в чуть отросшие волосы юноши, что вызывает у него лёгкую дрожь, так обожаемую ей.       — Ты, действительно, Яркое Пламя, — шаловливые ладони супруга касаются её наливных и упругих грудей, мягко сжимая их, что опять провоцирует стон, который девушка с очень сомнительным успехом сдерживает, проглатывая его в самый последний момент. — Если эти ублюдки посмеют тебя хоть как-то тронуть, клянусь Четырнадцатью, я трижды предам огню Триархию.       — Быть может, мне стоит подставиться? — усмехается девушка, прекрасно понимая, что ступает по очень тонкому льду выдержки мужа. И лёд даёт трещину. — Дей! — срывается с её губ совсем не сдержанный стон, движение юноши резкое, очень глубокое, что его разгорячённое тело слишком плотно прижимается к ней, погружая в самый настоящий огонь. — Тогда бы ты…мн…закончил войну за два дня, о, Седьмое Пекло!       Ответом Дейгона ей служат её кусачие поцелуи, что оставят на её ключицах и шее заметные следы, сильные и очень жаркие движения, заставляющие её ноги дрожать, а пальцы на них сгибаться от пламенного удовольствия, терзающего всю её сущность, а ладони впиваться в его спину и волосы. Она не станет скрывать следы его любви, не станет прятать его укусы под платьем с высоким воротником или опущенными волосами, нет, она хочет, чтобы все видели то, насколько пылок в любви её Бронзовый Дракон, насколько будет жесток с врагами её личный Мейгор. Пусть все вокруг считают это порочным, пусть все стыдливо отводят глаза, ей совершенно плевать. Хелейна не позволит своему огню погаснуть. Даже если сгорит.       Он её Perzys. Она его Ānogar.