Танец Бронзового Дракона Beta

      Под высоким куполом зала Малого Совета тёплый свет свечей дробится на десятки дрожащих бликов, но кажется, что тени здесь глубже, чем должны быть. Запах ладана плывёт низко, цепляясь за каменные плиты, а тяжёлый воздух задерживается, будто зал сам не желает выпускать слова наружу.              — Тревожные вести идут из Штормовых Земель, мой король, — голос Тиланда Ланнистера прорезает вязкую тишину, и эхо тихо шевелится под сводами, возвращая каждую фразу чуть глуше, как если бы стены повторяли её себе.       Визерис моргает, возвращаясь из глубины мыслей, и поднимает взгляд на мастера над кораблями. Тот вертит в пальцах мраморный шарик лазурного цвета, и сухой стук камня о кость отдаётся по столу — и будто уходит вглубь каменного пола, резонируя с чем‑то скрытым в подземельях.             Тиланд говорит о разорённом Туманном городке. Когда он замолкает, кресло Джаспера Уайлда нарочно скрипит, и этот звук будто прокатывается под балками, как предупреждение.       — А где же принц Деймон? Где корабли лорда Корлиса? — его слова, брошенные в зал, будто касаются каждого витража, заставив тускло дрогнуть цветные блики на стенах. В его голосе полно нескрываемого презрения.       Взгляд Визериса невольно цепляется за короткий обмен взглядами между несколькими советниками при упоминании имени Деймона — как будто в этих молчаливых мгновениях кипит старая обида. Запах ладана отдаёт горечью. Король хочет что-то сказать, как-то прекратить назревающий конфликт, но слова вязнут в горячем воздухе, вдыхаемом им. Где-то снаружи яростно гремит гром, на мгновение перекрывая шум ливня.       — Принц Деймон ныне пребывает в Сумеречном Доле, вместе с принцессой Рейнирой, её старшими детьми, а также… — Великий мейстер Меллос гулко кашляет, будто пытаясь проглотить слишком горькое слово, — принцем Дейгоном и принцессой Хелейной.       — Значит, мой брат всё‑таки взялся за воспитание мятежного сына, — уголки влажных губ короля вытягиваются в довольной улыбке, но та почти сразу вянет: резкая боль сводит левую руку. Визерис глушит стон, удерживая лицо в непроницаемой маске перед Малым Советом. — Надеюсь, война с Триархией и подчинение старшему образумят юношу.       — Боюсь, мой король, — голос Меллоса мягок и чуть дрожит от сочувствия, — Деймон передал командование новой армией сыну, а сам стал его советником. Более того, к Дейгону присоединились вторые сыновья Домов, чья верность всегда шла за престолом.       Зал будто задерживает дыхание. Лорд Бисбери, старейший из членов Малого Совета, бросает взгляд на Джаспера Уайлда; Тиланд Ланнистер отнимает ладонь от мраморного шарика — тот с глухим ударом катится по столу.       Визерис прекрасно понимает, что скрывается за словами Меллоса: письмо Реи Ройс, слухи о приверженности Дейгона её идеям, союзниках Бронзовой Суки. Он слишком внезапно и остро жалеет, что столько раз отказывал брату в разводе с леди Рунного Камня, что не разорвал брак Дейгона и Хелейны до того, как он дал плоды. Возможно, ещё не всё потеряно. Когда имена предателей станут известны, перо сожжёт брачные узы племянника и дочери… Верховный Септон Клеоден вряд ли откажет в такой «ничтожной» просьбе. Даже, если это будет стоить репутации Хелейны.       — Посмею добавить, мой король, — сухой стук трости о каменный пол разрывает вязкую тишину заседания. Визерис поднимает взгляд — и замечает того, кто, оказывается, всё это время сидел в высокой тени мастера над законами. Ни один советник до сих пор не заметил иного: мраморный шарик незаметно покинул чашу, когда все усаживались на свои места, — что мне известны имена отступивших от клятвы.       Слова, оброненные Ларисом тихо, достигают каждого уголка зала.       — И кто же это, лорд Ларис? — Визерис бросает сочувственный взгляд в сторону Джаспера, чей голос дал петуха, будто перед ним возник не человек, а призрак…или дракон, ворвавшийся в зал без стука и дозволения.        Слева надсадно кашляет пожилой Лиман Бисбери. Вслед за этим — тихий шелест бумаг, которые он принёс на заседание. Ларис слегка склоняет голову, как бы невзначай. Вьющиеся каштановые волосы падают тенью на лицо мастера над шептунами, пряча в полумраке выражение, где, кажется, отражается всё то, что не должно быть открыто другим.       — Гонзо Талли, — первое имя срывается с губ Стронга легко, будто дуновение морского ветра в жаркую пору. На миг мелькает серебристая чешуя под тяжестью холодной речной воды.       — Рикард Тарли, — Визерис чувствует поднимающуюся в горле жгучую желчь. Мелькает лицо с застывшей маской презрения и бронзовый камзол, будто латы. И где-то вдали — охотник с луком, чья тетива натянута для выстрела.       — Виллем Блэквуд, — перед глазами — потерявший сына Амос Бракен, требующий справедливости и возмездия, он на коленях в тени Железного Трона. Ворон, одиноко сидящий на белой, как кость, ветке чардрева.       — Алесандор Сандерленд, — соль ранит его губы, морская пена отдаёт горечью, а вдалеке — гул прибоя в самый страшный шторм. На спине его глубокий синий и изумрудно-зелёный, как на волнистых полях герба.       — Харкон Болтон, — алые капли крови, сияющие на грязно-розовом шёлке. Ободранный человек зловеще улыбается.       — Робар Холлард, — красный переходит в мягкий розовый с отблеском золота. Три золотые короны сияют в лучах солнца над морем.       Тишина.       — И, пожалуй, лучший друг принца Дейгона. А также его любовник, Дюрам Сангласс.       Слово «любовник» падает тяжёлой каплей крови.       Визерис будто слышит, как все звуки разом гаснут: чей-то прерывистый вздох внезапно обрывается, ткань камзола чуть шуршит, глухой кашель тонет в звенящей тишине. Несколько быстрых, косых взглядов метнулись к королю и тут же исчезли, будто их никогда не было. Холод острым куском льда поднимается от сердца к горлу. Перед глазами — россыпь золотых семиконечных звёзд, пьянящий аромат пролитого янтарного вина, весёлый, но фальшивый смех в полутёмном зале, и короткая, но слишком яркая вспышка: Дейгон слишком тепло улыбается тому, чья рука чрезмерно нежно и уверенно лежит на его плече.       — Я услышал, лорд Стронг, — произносит он ровно и в этом тоне есть что-то острее Чёрного Пламени. — Запиши всех… и тех, кто с ними.       Он медленно выпрямляется, словно расправляя вместе со спиной право вершить, что сочтёт нужным. Взгляд встречает ближайшего из лордов — без злобы, но без тепла, лишь холодное признание факта.       — Мы поговорим об этом подробнее. Очень подробно, — он замолкает на несколько мгновений, позволяя словам осесть в тишине, и добавляет тише, почти устало. — Их верность будет проверена. Их имена — запомнены. А то, что я услышу, определит, что вспомнят о них потом.       И тишина в ответ не пустая, а настороженная — словно стены уже знают, что эти имена будут вспоминать здесь снова, в совсем ином ключе.

***

      Огонь в камине рвётся всполохами, в комнате густо пахнет мокрым деревом — дождь стучит по балюстраде балкона. За массивным столом Визерис смотрит на карту Узкого моря, его взгляд впивается в крошечные очертания Ступеней. Длинный камзол скрывает рыхлое тело короля, даже делает его более величественным, сияя золотом, серебряными драконами и опалами. Сатиновый плащ в цветах его Дома отягощён собольим чёрно-белым воротником, а по блестящей и гладкой ткани рассыпаны вплетённые рубины, образующие языки пламени, словно немое, но яркое предупреждение.       Алисента стоит рядом молчаливой тенью, руки сложены в смирении на животе, её силуэт — как вырезанный из чёрного мрамора. Королева не знает дум мужа, не знает, что он так пытается разглядеть на старинной карте, по которой пляшут отблески пламени свечей. Однако, её собственные мысли предельно ясны. В них нет милосердия, нет смирения. Лишь желание отомстить, погубить того, кто предал её милую дочь.       «Как он посмел? Но, право, что тут удивительно? Он — отпрыск Деймона. Его порочный плод, решивший повторить грехи отца, — Алисента чувствует лёгкую боль на пальцах и влагу. Её взгляд устремляется вниз и королева замечает, что переживания вновь вывели женщину из себя — она опять терзает кожу вокруг ногтей, вырывая заусенцы, что теперь кровоточат. Дурная привычка. — Зря я убила Рею. Зря. Если бы она увидела то, кем стал её сын, она бы сама его уничтожила.»       — Значит, он в Сумеречном Доле, — тихо произносит она, но в её голосе нет ни сожаления, ни облегчения. — С ним Хелейна. И этот Сангласс.       Визерис отрывает взгляд от карты. Свет пламени выхватывает резкие тени на его лице, и на миг кажется, что это не стареющий монарх, а статуя древнего владыки, вырезанная из золота и мрамора. Его пальцы сжимают край стола так, что суставы белеют. Алисента почти ощущает его решимость, приобретающую очертания Чёрного Пламени, занесённого над головой предателя.       — Да. На войне ему будет не до придворных забав. А там…либо вернётся с честью, либо останется в море.       — Ты же понимаешь, что две луны он ещё будет в Сумеречном Доле? — Алисента медленно делает шаг ближе. Пламя свечей на тяжёлом, железноствольном столе тянется к ней, ловит изгибы ткани, и изумруд её платья вспыхивает, словно огни Маяка Хайтауэров в час, когда зовут к оружию. — Отправь приказ возвратить Хелейну в столицу. Отправь требование его…друзьям, а также Дарклину и Деймону схватить Дейгона и доставить на Суд Семерых. Он должен понести наказание за своё преступление.       — Дейгон — всадник Вермитора, — слова короля падают, как печать на горячий воск. В его голосе твёрдость куется мгновением… и тут же трескается, пропуская тень страха. Он отрывает взгляд от пустоты и вонзает пурпурное острие глаз прямо в Алисенту, заставляя её невольно отступить. — У него одиннадцать тысяч солдат и союзники, чья преданность его делу почти неоспорима. Если же Деймон откажется выступить против собственного сына, шаги Дарклина — это искра к войне. Я не рискну жизнями Рейниры, её детей… и Хелейны.       Внезапно где‑то за окном вздрогнула створка, и в щель ворвался холодный порыв ветра, погасивший одну из свечей. В зале стало чуть темнее.       — Войны вспыхивали и за меньшее, — тихо, но твёрдо говорит Алисента, прикусывая нижнюю губу. Тень страха лишь разжигает в её глазах решимость. — Деймон не позволит сыну тронуть нашу дочь. Созови знамёна. Веди армию к Сумеречному Долу. Положи конец обеим его изменам. Вермитора — убьём.       Королева лишь на мгновение замолкает, словно взвешивая следующие слова:       — А ребёнок… пусть родится. Мы окружим его заботой, как полагается принцу, и воспитаем так, чтобы каждая его мысль была честью нашему Дому. Когда придёт время, мы сами подберём ему семью, достойную не только по крови, но и по верности. Хелейна соединит судьбу с тем, кто укрепит наш род. — В её взгляде вспыхивает редкий, глубокий отблеск — тёмно‑фиолетовый, с рубиновым краем, как вино в бокале, которое не спешат отпустить из рук. — И пусть Дейгон знает: кровь — величайший дар… и величайшая цепь, если её замкнуть на замок.       — Я не забуду, что он сделал, — тихо, но с каменной уверенностью говорит Визерис, глядя в сторону, словно видит уже нарисованную карту исхода. — Но война с ним сейчас — это кровь в стенах нашего собственного Дома. И мы станем слабее, чем позволяем себе быть, — Он медленно переводит взгляд на Алисенту. — Пусть сыграет свою роль на Ступенях. Пусть проливает кровь, но не здесь. Там, где смерть его будет служить нашим целям, а победы — нашему имени. Когда камни взвесят его заслуги и грехи… тогда и положим конец.       Алисента медленно отводит взгляд, но пальцы её сжимаются в кулак.       — Ты предлагаешь дать ему время, — произносит она ровно, но в голосе уже есть ледяная сталь. — Время собрать сторонников. Время, чтобы яд пустил корни, — королева, наконец, обращает своё внимание на карту, взгляд её обводит линии побережья, — Я не возражаю, чтобы он воевал на Ступенях. Но когда он вернётся, я хочу быть уверена, что вернётся он не с армией, а… в гробу. Я прослежу за этим.       Визерис не отводит взгляда. Пламя свечи дрожит в его зрачках, и на миг кажется, что оно разгорается от внутреннего жара, который он так редко позволяет себе показывать. Он делает медленный вдох, словно пробует вкус её слов, а затем опирается ладонями о стол, наклоняясь вперёд.       — Ты будешь следить… — говорит он тихо, и голос ложится тяжёлой тенью. — А я буду решать, когда поставить точку, — его палец скользит по карте, останавливаясь на крошечном нарисованном островке. — Пусть Дейгон выложит на Ступенях всё, что у него есть. Пусть Вермитор трижды сжигает крепости Триархии. Каждый его шаг будет в моей руке, будто верёвка затягивается вокруг его шеи.       Он выпрямляется, и в этом движении есть холодное величие монарха, готового ждать, пока жертва не подойдёт к самому краю пропасти.       — И, если он вернётся живым, — тишина, непозволительно длинная, как затянувший удар по барабану, — письма полетят в Звёздную Септу.