Танец Бронзового Дракона Beta

      — Значит, они узнали его маленький грязный секрет? — Эйгон, тяжело вздохнув от внезапно навалившейся на него усталости, с грохотом ставит достаточно изящную деревянную кружку с элем на покрытый сколами кипарисовый стол, редкость для заведений вроде этого, где он находится в тесной компании тех немногих, кому ещё мог доверять. — Крайне паршиво.       Тишина, густая и липкая, будто мёд, окутывает их стол. Кассандра Баратеон натягивает капюшон сильнее, словно надеясь исчезнуть от взглядов — недоумевающих, недовольных, слишком внимательных. Аррик Каргилл, похожий на самого обычного наёмника, снова обводит таверну взглядом, тщетно выискивая врагов принца. Не найдя никого, он опускает глаза, будто пристыженно. Артор Болтон, человек, чьи эмоции редки, как солнечный день в Дредфорте, просто отпивает из кружки пойло, которое здешние трактирщики по недоразумению называют элем.       — Они не должны были узнать об этом, — шёпот Кассандры звучит подобно трещине в стекле. Эйгон резко поднимает голову и смотрит на неё пристально, будто вина уже лежит на её плечах. — Если они всё-таки преуспеют в заговоре против него, то это будет полная и безоговорочная победа Рейниры.       На худощавом лице Каргилла, частично скрытом вьющейся бородой, мелькает неопределённая гримаса. Он тяжело вздыхает, поднимает кружку, делает жалкий глоток — и тут же морщится, отставляя её подальше. Кажется, он хочет что-то сказать, но слова застревают в горле. Его взгляд опасливо устремлён к несчастному напитку, будто там самый настоящий яд.       — Всё выходит наружу, Кассандра, — голос принца наполнен горечью до самых краёв. Эйгон говорит негромко, в его тоне слышна усталость человека, который слишком давно знает о секрете Дейгона, чтобы не чувствовать его вес.       — Мы не должны были молчать, — когда Аррик решается заговорить, его голос хриплый, будто слова давно не срывались с его губ. — Нам стоило надавить на него и заставить признаться в мужеложестве королю и королеве.       Его болотные глаза не просто смотрят, они прожигают. В этом взгляде нет слов, но каждое молчание звучит громче крика. Он смотрит на Эйгона так, будто тот уже осуждён, и приговор давно вынесен. Немое обвинение висит в воздухе, тяжёлое, как цепи, и принц невольно отводит взгляд, будто пытается сбросить с себя этот груз. В воздухе витает запах горелого мяса.       — Мы боялись, — Кассандра вновь берёт слово, пытаясь защищаться. В небесно-голубых глазах девушки неподдельная печаль. Она нервно дёргает нитку грубой ткани, из которой соткан её плащ, на правой руке мелькает серебристое кольцо с почти чёрным опалом. — Боялись, что это разрушит всё.       — А теперь всё рушится само, — безжалостно усмехается Таргариен, примеряя на себя роль обвинителя. Он тоже отодвигает от себя эль, так и не отпив из кружки ни капли. — Хорошо, что наш похотливый Дейгон догадался сознаться в своих грехах моей милой сестре.       — Тем не менее, мой принц, — холодный, словно Студёное море, и ровный голос Артора Болтона привлекает взгляды троих собеседников к лорду Дредфорта, — нам следует предупредить эти ростки заговора.       Над их столом повисает вязкая тишина, будто сама таверна затаила дыхание. Даже гул голосов и звон кружек вдалеке звучит приглушённо, как сквозь плотную ткань. Слова мужчины, произнесённые негромко, но с весом, будто отдаются эхом в груди каждого сидящего. Его взгляд — серый, как утренний туман над болотом, и такой же пронизывающий, скользит по лицам, выискивая в них не просто внимание, а готовность услышать то, что может изменить их судьбу.       Эйгон невольно напрягается под этим взглядом. Лорд Болтон, с его безбородым, лишённым всякой выразительности, лицом кажется самым обычным человеком. Однако, тусклая седина, пробивающаяся сквозь поредевшие волосы, будто бы преображает его, сочетаясь с глазами мужчины. Он выглядит не старым, а изношенным, как клинок, прошедший слишком много битв, чтобы блестеть, но всё ещё способный резать.       — Мы не можем позволить себе медлить с ответом, — произносит Артор, и в его голосе звучит не просьба, а приказ. — Заговор короля и королевы уже обретает форму, а его ростки пускают корни всё глубже. Их нужно вырвать с корнем и землёй, иначе, вы сами знаете, последствия будут не просто печальны, а необратимы.       Эйгон, сохраняя гробовое молчание, сжимает кулаки. Его ногти впиваются в ладони, но он не замечает боли — слишком громко в голове звучат слова Болтона. Он не отвечает, но взгляд его становится жёстче, как будто внутри него что-то сломалось — или, наоборот, собралось воедино.       Болтон продолжает ровно, без эмоций, и уверенно, будто он давно думал над планом:       — Итак, у нас есть несколько целей. Первая заключается в том, чтобы найти того, кто передал Ларису Стронгу сведения. Но, сказать честно, я подозреваю, что обвинение Дейгона в любовных отношениях с Дюрамом Санглассом — ложь. Насколько я понимаю, мой принц, ваш кузен после женитьбы почти не покидал столицу, верно?       — Я удивлён, милорд, что вы об этом не слышали. — принц медленно поднимает голову и его голос звучит низко, сдержанно. Губы юноши искривляются в странной усмешке. — Он был ранен и не смог бы, даже если хотел. Он меч-то учился заново держать.       — Да, Дейгон восстанавливался от травм, нанесённых ему Люцерисом Веларионом, — Кассандра говорит спешно, но уверено, ведь не раз слышала об этой истории от разных людей, так или иначе знакомых с обоими Таргариенами. Её твёрдый взгляд устремлён прямо на лорда. — К тому же, позволю себе добавить, его левую руку иногда сводят судороги.       Болтон на мгновение замирает, и только тонкая складка между его бровями выдаёт реакцию на имя Велариона. Он не комментирует, но в его голосе появляется едва заметная сталь:       — Тогда это — не просто ложь, а целенаправленная клевета. Кто-то очень хочет погубить Дейгона, — правитель Дредфорта замолкает, подбросив собеседникам пищу для размышлений, при этом тоже погрязнув в тех же самых мыслях. Слева кашляет Аррик Каргилл.       «Самый очевидный вывод, что это Рейнира, — Артор бегло обводит взглядом участников разговора и понимает, что они пришли к точно такой же мысли. Однако, по его мнению, это слишком просто, чтобы быть правдой. — Возможно, нити заговора тянутся куда дальше, чем может казаться. Быть может, Ларис Стронг как-то к этому причастен?»       — И кому же, по-вашему, милорд, это принесёт выгоду? — сир Аррик облизывает сухие губы, бросает красноречивый взгляд на свою кружку с элем, но отчего-то не решается брать её, чтобы утолить жажду. Он переводит всё своё внимание на Болтона. — Принцесса Рейнира, конечно, хитра и изворотлива, но я…       — Вы правы, сир, — отрезает жёстко лорд Дредфорта, даже не взглянув на гвардейца. — Но я уверен, что в этой клевете каким-то образом замешан Ларис Стронг, мастер над шептунами. Слухи о его репутации, долетевшие даже до меня, говорят о том, что он крайне умный человек и не стал бы давать королю сведения, в которых есть хоть малейшая тень сомнения.       Эйгон, раньше всех понявший к чему подводит лорд, резко вскидывает голову, что его чёрный капюшон едва не слетает с головы, показывая всем, кто сидит в достаточно небогатой таверне. Взгляд юноши встревожен и направлен прямо на мужчину, а с его губ срываются слова:       — Вы хотите сыграть с Ларисом, не имея преимущества? Это слишком опасно. Даже мой дед, сир Отто, опасается его.       — Мои ножи остры, принц. Они не ржавеют от крови. Мой герб — ободранный человек. И это не просто символ, но предупреждение, — без тени улыбки усмехается Артор, — Ларис — мастер теней. Я — мастер того, что остаётся, когда тени исчезают. Он прячет секреты. Я их снимаю, — на лице Болтона, наконец, проступает зловещая усмешка, острая, как клинок из валирийской стали, — И когда всё закончится, он не будет ни шептать, ни прятаться. Он будет лежать обнажённый, разоблачённый, и, наконец, понятный. Потому что у ободранных людей нет секретов. Только кожа — и она уходит первой.       Эйгон отвечает не сразу. Его пересохшие в миг губы приоткрыты, но слова не находят выход. Взгляд не просто встревоженный, теперь он испуганный, почти растерянный. Таргариен смотрит на Артора, как на хищника, которого по ошибке приняли за охотничью собаку.       — Вы…вы не просто хотите победить Лариса. Вы хотите разобрать его. По костям.       Болтон оглушительно молчит. Он лишь слегка наклоняет голову, как будто подтверждает — без слов, без жестов. Только тишина, в которой страх становится союзником. Его глаза не просто мерцают, они будто ловят свет, как глаза зверя в темноте.       Эйгон отводит взгляд, будто пытается скрыть дрожь. Он впервые чувствует, что Ларис — не самый страшный человек в Королевской Гавани. И он, быстро перекинувшись взглядами с Кассандрой и сиром Арриком, надеется, что не ошибся в выборе союзника. Иначе цена будет чрезмерно высокой.       — Тогда я рад, что вы на нашей стороне.       — Я на стороне правды, — почти дружелюбно улыбается лорд Дредфорта, но отчего-то принцу кажется, что эта улыбка фальшива, — А она, как вы знаете, редко бывает милосердной. Но правда не только о мотивах. Она — о действиях. И сейчас, мой принц, наша вторая задача — реакция. Мы должны опередить ненужные нам слухи. Прежде чем они станут оружием, мы должны сами сделать шаг. Признание и покаяние — наш ответ.       — Вы хотите, что Дейгон покаялся в том, что, по вашему мнению, является клеветой? — уточняет Кассандра, но в её взгляде есть понимание. И когда она мельком смотрит на своего суженного, то Артор ещё больше в этом убеждается. Ему хочется похвалить её.       — Когда я только прибыл в столицу, мне довелось мило поговорить с несколькими простолюдинами, — мужчина решает уточнить свои слова, чтобы ни у кого не возникло новых вопросов, — Я услышал, что вас, мой принц, а также Дейгона и Хелейну называют Благоверными Драконами за то, что вы помогаете беднякам в Блошином Конце, жертвуете деньги приютам и занимаетесь прочими правильными вещами, — он вновь замолкает, чтобы выцепить из памяти множество разговоров, — Но я также слышал, что вы и Дейгон посещали бордели. И, если вы трахались с женщинами, то Дейгон, полагаю, пусть и изредка, пользовался услугами прекрасных юношей.       — Да, это так, — просто соглашается принц, не видя смысла юлить перед союзником, тем более, когда он сам упоминал о том, что кое-кому стал известен грязный секрет его кузена, — Однако, о его сношениях с юношами столичные септоны не знают, ведь они поддерживают нас.       — И это хорошо, — кивает Артор, стукнув пальцем по потрёпанному столу, — Если я верно предполагаю, то вы в хороших отношениях с ними. Это сыграет нам на руку, — мужчина прикрывает глаза, словно задумываясь, а затем добавляет ровным и спокойным тоном. — Дейгон, как и вы, должен сознаться в своём грехе перед септоном, к которому у вас есть доверие, не просто сознаться, а покаяться. Прилюдно.       — Прилюдно? — голос принца дрожит, но не от страха, а от осознания масштаба. Он смотрит на Болтона, будто видит в нём не просто союзника, а архитектора будущего, — Последствия…       — Именно, — спокойно отвечает мужчина, слегка прищурившись, — Не перед толпой, как на казни. Перед теми, кто важен: перед Святой Верой, перед Домами, перед воинами, перед теми, кто уже готов умереть за вас. Пусть увидят, что вы и Дейгон не скрываетесь, не лжёте и не боитесь. Пусть увидят, что вы — люди, а не маски.       — Королева решит, что это позор, — с уверенностью в голосе возражает Аррик, снова пытаясь выявить опасность за спинами собеседников, когда в таверне опять становится слишком шумно, — Это может лишь подлить масла в огонь заговора.       — Может, — соглашается в ответ Артор, но он всё также спокоен и рассудителен, — Тогда она покажет, что видимость ей важнее истины. И это станет её поражением. Это станет поражением Лариса. Признание превратит яд в воду. То, что должно было убить — теперь очищает.       — Это может обернуться не покаянием, а казнью, — внезапно заявляет Кассандра, её взгляд уставший и измученный. Баратеон тяжело вздыхает и всё-таки, взяв кружку, отпивает из неё пару глотков эля. — И не той, что на площади, а той, что совершается в тени.       Шум в таверне усиливается, будто самая настоящая буря собирается в людских сердцах. Аррик всё также выискивает среди шумящих посетителей возможную угрозу и, словно кого-то заметив, опускает ладонь на свой меч. Эйгон, заметив жест королевского гвардейца, на всякий случай тоже хватается за эфес короткого меча. Кассандра отставляет кружку, её взгляд всё ещё тяжёлый. Артор отвечает не сразу, он смотрит на неё, будто взвешивая не слова, а боль, сто стоит за ними.       — Казнь в тени, — повторяет он тихо, не скрывая своего уважения и сочувствия, — Да, миледи. Я знаю, как она выглядит. Без мечей, без приговора. Только шёпот, яд и исчезновение. Я не предлагаю путь без риска. Я предлагаю путь, где риск осознанный.       Лорд Дредфорта выпрямляется, пальцы лежат на столе, но теперь как на алтаре.       — Третий шаг — брак. Он нужен для того, чтобы закрепить всё, что мы начали. И он должен быть не менее громким, чем предыдущий шаг.       Эйгон щурится, но не перебивает. Аррик напрягается, будто предчувствуя, что сейчас прозвучит нечто важное.       — Брак, — говорит Болтон, — Дейгона и Хелейны был заключён тайно и по обычаям валирийцев. Нам нужен не просто союз крови. Не просто валирийская традиция, где брат берёт сестру, как будто это дело ритуала. А брак по заветам Семерых. Перед Верой. Перед народом. Перед Домами.       — Это будет вызовом, — отвечает Кассандра, пристально смотря на мужчину. В её взгляде вновь прорастают семена страха, — для королевы и короля.       — Именно, — кивает Артор, а на его губах мелькает довольная улыбка, — Более того, ваша свадьба с принцем Эйгоном станет ещё одним вызовом. Теперь уже для Рейниры. И в этом их сила. Валирийские обычаи — это тень, в которой прячутся страх и высокомерие, при всём уважении. Семеро — это свет, в котором рождается доверие. Народ не понимает древнюю кровь. Но он понимает обет, понимает благословение. Он понимает, когда двое становятся единым перед тем, во что сам народ верит.       Эйгон медленно кивает, будто слова Болтона складываются перед ним в осмысленный узор.       — Это не просто брак, — продолжает Артор. — Это акт очищения. Это заявление: мы не выше закона. Мы не выше Веры. Мы — её часть. И если Дейгон и Хелейна станут супругами не только по древнему ритуалу, а по живой вере, то даже те, кто сомневался, начнут верить.       Аррик всё ещё молчит, но его взгляд становится мягче. Кассандра смотрит на Эйгона, который просто кивает, соглашаясь со словами лорда Дредфорта. Девушка понимает, что её возлюбленному очень скоро предстоит ещё один очень важный разговор с глазу на глаз. С Праведными из кафедрального собора Отца и Матери. И будет чудом, если Эйгон не уйдёт в запой на неделю.       — И тогда, — завершает Артор, — даже королеве и королю придётся искать мира с Дейгоном, а не конфликта. Когда мы первыми шагнём в свет, тени Лариса отступят и он сделается беззащитным.