Глава Сорок Вторая "Коленопреклонённый"
8 сентября 2025 г., 11:52
Петухи давно уже отпели наступление утра, но в постоялом дворе, расположившемся недалеко от Красного Зубца, будто бы не знают об этом. Многие постояльцы гостиницы всё ещё отдыхают в своих комнатах, не желая показываться снаружи в достаточно прохладное и ещё влажное утро после сильного дождя, обильно поливавшего Речные и Королевские Земли.
В одной из комнат, где ставни всё ещё закрыты, утро всё никак не может вступить в свои права. Тем не менее, свет, мягкий, как дыхание, пробивается сквозь узкие щели, ложась на сбитые простыни, обнажённые плечи и спутанные волосы. Давос лежит на боку, смотря на полностью обнажённого Эйрона, который всё ещё спит, полуобернувшись к нему, с рукой, неосознанно вытянутой навстречу.
— Болван, — коротко усмехается Блэквуд, совсем беззлобно, разглядывая проглядывающие под длинными волосами юноши засосы и укусы, следы их страсти. Он не хочет будить его не из-за страха слов, а потому, что в этом моменте есть что-то редкое — тишина, в которой нет вражды и прошлого, любовь, сменившая жажду крови двух Домов. Ему кажется, что разбудив Бракена, он вновь окунётся в мир, который вот-вот сгорит из-за ненависти меж их семьями. И, видят Старые Боги, Давос не хочет возвращаться в такой ужасный мир, не хочет вновь говорить слова, способные в один миг уничтожить то, что связывает его и Эйрона. Юноша ещё с самой первой встречи знает, что его губы созданы, чтобы целовать этого строптивого рыцаря, его руки созданы для того, чтобы дарить наслаждение, а уши, чтобы слушать стоны и пылкие, крайне сбивчивые, слова любви. — Видимо, я тоже, раз так влюбился в тебя.
Давос осторожно касается кончиками пальцев щеки любовника, скользит ими выше, приподнимая каштановые волосы над ушком и заправляя за него, чтобы лучше разглядеть лицо того, кого он так сильно любит, что готов совершить невозможное, совершить нечто, что навсегда изменит их жизнь. Он знает, что это решение нужно принимать вдвоём, ведь оно приведёт к неизбежному — обрыве связей с их семьями. Но Давос также понимает и то, что это — их единственный вариант избежать чего-то более мрачного, более зловещего.
— Когда ты так смотришь, я не понимаю, трахнешь ли ты меня или убьёшь? — хриплый и сонный голос Эйрона, в мгновение ставший очень низким, вызывает целый табун мурашек у Блэквуда, встречающего растерянный взгляд юноши. И в этом взгляде сказано куда больше, чем в любых словах. — Впрочем, я не сомневаюсь в твоём выборе.
Сонная ухмылка Бракена — это то, что способно заставить Давоса без колебаний преклонить колени. Но, так как они оба лежат на кровати, Блэквуд, лишь опасно сверкнув глазами, в один миг оказывается слишком близко к любовнику, от чего кровать издаёт жалобный скрип. Он склоняется над открытым ухом Эйрона и шепчет, почти касаясь чуть сухими губами нежной кожи:
— Да, трахать тебя куда приятнее, чем убивать. Я не жалею о своём выборе.
В следующий миг всё переворачивается: кровать, стены, потолок — и Давос уже лежит на спине, с руками, вытянутыми над головой, в крепком захвате Эйрона, который седлает его с хищной уверенностью. В его взгляде нет ни сна, ни усталости — только азарт и вызов. Блэквуд, чьё дыхание в миг оказалось сбитым, глубоко вдыхает и в нос бьёт резкий, терпкий запах кожи и масла для доспехов, впитавшийся в волосы и кожу Эйрона. Но за этой суровой нотой прячется другое — тёплое, почти сладкое дыхание ночи, смешанное с ароматом свежей травы и влажной земли после дождя. В этом контрасте есть всё: воин, привыкший к крови и стали, и парень, чьё тело помнит прикосновения и знает, как дарить их в ответ.
— Думаешь, ты всегда будешь сверху? — голос Эйрона низкий, почти рычащий, и это заставляет кровь Давоса кипеть.
— Думаю, что ты слишком любишь, когда я пытаюсь, — Давос усмехается, но в этой усмешке больше опасности, чем веселья.
Бракен наклоняется ближе, так, что их дыхание смешивается, и юноша чувствует горячее, чуть сбивчивое дыхание касается его щеки.
— А я люблю, когда ты проигрываешь, — шепчет Эйрон и в этих словах столько же желания, сколько и вызова.
Давос резко дёргается, проверяя хватку, но любовник его не отпускает. Их взгляды цепляются, как клинки в поединке, и каждый ждёт, кто дрогнет первым.
— Осторожнее, Бракен, — юноша дерзко усмехается, всё ещё пытаясь освободиться от этой сильной хватки, — игра с огнём редко оканчивается без ожогов.
— Я всегда был готов обжечься, — отвечает просто Эйрон, но отчего-то сердце юноши пропускает удар. Он смотрит на подтянутое тело рыцаря, на его сильные плечи, на которых ещё можно разглядеть многочисленные укусы, на длинные волосы, делающие и так достаточно симпатичного парня ещё более миловидным. Хватка жжёт запястья, но в этом есть что-то опьяняющее. Бракен нависает над ним, словно хищник, уверенный в своих силах, а в зелёных глазах горит тот самый огонь, из-за которого Давос когда-то решил, что готов нарушить все клятвы.
— Сдаёшься? — спрашивает Эйрон, чуть сильнее сжав его руки. На лице парня играет лёгкая ухмылка.
— Никогда, — томно выдыхает Давос и в следующий миг резко ведёт плечом, сбивая баланс.
Кровать жалобно скрипит, когда они почти одновременно меняют позиции — теперь Блэквуд оказывается сверху, прижимая всем своим весом к кровати и удерживая Эйрона за запястья. Их лица так близко, что Давос может разглядеть каждую веснушку на щеке Бракена, каждый изгиб губ, которые только что бросали вызов. А слова превращаются в шёпот, понятный только им двоим.
— Видишь, я тоже умею выигрывать.
Эйрон усмехается вместо ответа, но в этой усмешке нет поражения. Он резко выгибается, высвобождая одну руку, и цепляется пальцами за затылок парня, притягивая того к себе ближе. Их губы сталкиваются не в поцелуе, а в поединке, где каждый пытается доказать своё. Ноги Эйрона смыкаются на талии более худощавого Давоса, крепко прижимая того к разгорячённому телу, словно это — немое приглашение.
— Что же ты со мной творишь, — шепчет в искусанные губы юноша, ощущая возбуждение внизу. Он отпускает руки любовника и тот хитро ухмыляется, сверкнув зелёными глазами, а затем крепкие руки смыкаются на шее Давоса, заставляя того вновь прильнуть к губам Эйрона, будто к роднику. Жажда движет им, ему хочется вновь и вновь целовать бесстыдного рыцаря, чей язык так ловко ласкает рот.
— Давай сбежим в Сумеречный Дол, — чтобы произнести эти пять слов, ему приходится приложить невероятные усилия, ведь поцелуи Эйрона — это то, что сводит его с ума.
— Сбежим? — пламя разгорающейся страсти в один миг потухает во взгляде парня, едва до него доходит смысл сказанного, и Давосу кажется, что рыцарь лишь сильнее сжимает его руками и ногами, будто боясь, что всё это — сладкий сон, который скоро исчезнет. Растерянность читается в глазах Эйрона.
— Да, — едва Блэквуд выдыхает одно единственное слово, он резко садится, утягивая любовника за собой. Теперь тот сидит на его бёдрах, всё также прижимаясь к нему, но кажется, будто этот разговор становится более весомым. Руки юноши опускаются на ягодицы рыцаря, поддерживая его. — К принцу Дейгону, к его армии.
— Тогда мельница воспылает, — Эйрон до боли сжимает его плечи, как и ноги талию. Он сильнее прижимается к Давосу и тот ощущает бешеный стук сердца рыцаря, его лёгкую дрожь и его дыхание, сбивчивое, в котором сквозит страх. Запах масла и кожи заполняет все лёгкие Блэквуда и он касается своим лбом чела любовника.
— Плевать, — срывается с губ Давоса и он смотрит в глаза Эйрона, зарываясь ладонью в спутанные волосы и прижимая ближе к себе. — Рано или поздно они узнают о нас. Узнают о нашей любви. И тогда нам придётся поднять друг на друга мечи. Я не хочу этого. Я не хочу убивать тебя, Эйрон.
Где-то снаружи мерзко скрипит половица. Между двумя влюблёнными сердцами воцаряется тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. Каждому хочется сказать что-то ещё, но слова просто застревают в горле, ведь кажется, будто в любой момент в их комнату, в их маленький мир, могут ворваться те, кто попытается разрушить эту хрустальную сферу. Давос чуть отстраняется от возлюбленного и его грубая ладонь ложится на щеку парня, заставляя того чуть поднять голову.
— Я слышал, что Ройсам отказали в переправе у Дарри, а потому они идут в Харровей, которым владеют Баттервеллы, сторонники принца Эйгона. Это наш шанс.
— Нас будут преследовать, — произносит тихо Эйрон, будто боясь, что его слова обретут силу и в этот самый миг гостиницу окружат войска Бракенов и Блэквудов. Давос, чувствуя этот липкий страх, касается губами острого носа любимого рыцаря, надеясь, что хоть на мгновение изгонит страх из него.
— Пусть. Пока они поймут, мы уже будем в войске Ройсов. Даже твой отец не посмеет бросить вызов Ройсам.
За дверью вновь раздаётся скрип дерева, на этот раз — ближе. Эйрон вздрагивает и его пальцы сильнее цепляются в плечи Давоса.
— Они близко, — тихо произносит рыцарь, прижавшись лбом к плечу Блэквуда.
Давос поднимает руку и мягко, но твёрдо касается его щеки, заставляя поднять взгляд.
— Это значит, что времени у нас меньше, чем мы думали.
Снаружи — тишина. Лишь далёкий стук посуды внизу и шорох ветра в ставнях. Но эта тишина обманчива, как затишье перед ударом.
— Сегодня ночью мы уйдём, — шепчет Давос. — И никто не узнает, что мы были здесь… пока не станет слишком поздно.
Эйрон хочет что-то ответить, но в этот момент за дверью снова скрипит половица — уже прямо у порога. Им хватает мгновения, чтобы обменяться взглядами и первым с постели слезает Бракен. Его движения быстры и отточены, будто он уже готов к бою. Давос следует за ним, облачаясь в грубую рубаху, чёрные штаны с сапогами и плотный камзол тёмно-красного цвета с вышитым на груди чардревом.
— Быстро, — Эйрон кидает любовнику пояс с мечом и ножнами и, пока тот пристёгивает его, сам облачается в кольчугу и сюрко с гербом Бракенов. — Через конюшню.
Давос кивает. В руках — тисовый лук, за спиной — колчан со стрелами. В дверь стучат: не настойчиво, но так, будто за ней точно знают, кто внутри. Блэквуд и Бракен двигаются синхронно, как в бою, где каждый предугадывает шаг другого. Внизу что-то глухо падает — ещё один сигнал. Ставни распахиваются, впуская холодный утренний воздух.
Давос первым выбирается наружу, снимает лук с плеча, накладывает стрелу. Бок ноет — вылезать в полном снаряжении через узкое окно неудобно. Он оглядывает двор, готовый в любой момент выстрелить.
— За мной, — коротко бросает Эйрон, выбравшись следом. Меч в его руке хладно сверкает в солнечном свете. Он быстро идёт вдоль парапета к главному зданию, стараясь не оступиться в воду. Давос следует за ним, пальцы дрожат от холода, но воля остаётся твёрдой. За спиной кто-то выкрикивает имя — чужое, как пароль. Значит, они уже внутри.
Конюшни — небольшой сарай на десять лошадей — впереди, слева от постоялого двора. Позади грохочет выбитая дверь. Давос оборачивается, готовый стрелять, но никого не видит. Он снова догоняет Эйрона, выравнивая дыхание. За углом конюшни рыцарь облегчённо выдыхает: их кони всё ещё под навесом, привязанные к стойлам. Но рядом — рыжие и пегие Бракенов, трое серых Блэквудов. Эйрон нервно сглатывает, отбрасывает сомнения и седлает своего рыжего жеребца. Давос садится на гнедую кобылу, лук ложится слева от седла, колчан — справа.
— Готов? — спрашивает Эйрон, бросив косой взгляд.
— Всегда, — отвечает Давос и пришпоривает кобылу.
Они вырываются на дорогу, клубы пыли под копытами, утренняя дымка впереди. За спиной ещё слышны крики и топот, но ветер уносит их прочь. Впереди — путь, где каждый шаг станет выбором: остаться живыми или умереть вместе. И они готовы. Всегда готовы.
