Твоё имя

***

Элю вырвал из объятий сна настойчивый, режущий тишину звонок. Проклятая забывчивость — надо было заглушить телефон, погружаясь в царство Морфея. В кромешной тьме комнаты слепящим пятном вспыхнул экран, и на нем проступило, как приговор: Мама Сон как рукой сняло. Ледяная струйка недоумения пробежала по спине. Мама — эталон расписания и порядка — никогда, никогда не звонила с работы. Сердце вдруг заколотилось, как перепуганная птица в груди. Что-то случилось? Пальцы, похолодевшие от предчувствия, дрогнули и нажали на сияющую зеленую иконку — вызов принят. — Алло, мам? Что-то не так? — выпалила Эля первым же выдохом, и в собственных ушах ее голос прозвучал тонко и испуганно. В ответ — лишь шипящая, прерывистая тишина, будто связь пробивалась сквозь толщу земных пород, и на том конце был другой мир. — Эля? Алло! Ты меня слышишь? — голос матери, обычно такой твердый и уверенный, теперь был далеким, искаженным помехами и каким-то сдавленным отчаянием. Эля плохо представляла, кем точно работает ее мать — каким-то инженером в подземных лабиринтах секретного завода. Это была тяжелая, неженская работа, ежедневный подвиг ради того, чтобы прокормить их вдвоем — ведь отец ушёл из семьи ещё до ее рождения. И сейчас этот голос, пробивающийся из-под земли, звучал так, словно мать взывала из самой преисподней. — Ты дома, Эля? — прорычало в трубке, и в этом вопросе слышался не запрос, а мольба. — Да, конечно, дома. — Слава всем богам! — ее крик обрушился водопадом облегчения, но в нем тут же, как осколки, заплясала новая, еще более жуткая паника. — Я тебе десять раз звонила! Почему не брала?! Почему?! — Я пришла и уснула, не слышала... Мам, так что случилось-то?! Голос на том конце оборвался, сделав глубокий, судорожный вдох. И когда он зазвучал снова, каждое слово было похоже на ледяную иглу, вонзающуюся прямо в душу. — Твоя одноклассница... Катя Добрачева... После уроков домой не вернулась. Она звонила маме, все было... как всегда. А потом — просто испарилась. Не пришла. На звонки не отвечает. Родители уже заявили в полицию... Завели дело о пропаже. Эля застыла, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Слова матери пролетали мимо, не складываясь в смысл. Пропала? Катя? Та самая тихая, всегда спокойная девочка с ясными глазами? Нет, мысль о том, что она могла связаться с дурной компанией, отпадала сразу — это было абсолютно, категорически невозможно. Она была не из тех. — В понедельник к вам в школу нагрянут с допросами... Эля, ты меня слышишь? — голос матери снова стал резким, почти истеричным. — На выходные — ни шага из дома! Ты поняла меня? Никуда! Я завтра утром буду дома. — Да... Я поняла, — голос Эли был тихим, чужим. — Спокойной ночи... — фраза прозвучала горькой насмешкой над самим понятием «спокойствия». — Иди и проверь замок на двери. Дважды проверь. Чтобы на засов был закрыт. Иди прямо сейчас. Эля бросила телефон на подушку, будто это был раскаленный уголь, и безвольно откинулась на спину, уставившись в бездонную темноту потолка. Тишина в комнате после того звонка стала гулкой, звенящей, будто наполненной невысказанными ужасами. Ее всегда леденила дрожь при новостях о пропавших или, того страшнее, убитых в их тихом, сонном районе. Эти лица с экранов телевизоров, эти скомканные голоса дикторов, советующие не выходить на улицу и звонить при первом же подозрении… Это наводило первобытный, животный ужас. А теперь эта абстрактная угроза обрела в качестве жертвы плоть и имя её одноклассницы. Катя. И от этой мысли по коже поползли мурашки — ведь если это случилось с ней, тихой и неприметной, то хрупкая скорлупа безопасности треснула, и ужас может просочиться в жизнь любого. В том числе и в ее. Механически, почти на автомате, она поднялась и взглянула на циферблат электронных часов.  22:43 Кроваво-красные цифры пылали в полумраке, безжалостно отсчитывая время, которое теперь текло иначе. Проснулась бы она сама? Или проспала бы до утра в блаженном неведении, пока этот кошмар тихо подбирался к ее порогу? Чтобы заглушить навязчивый шепот страха, Эля нащупала у подушки спутанные провода наушников и вставила их в уши, как барьер между собой и давящей тишиной. Дорога в ванную показалась длинным туннелем. Прохладная вода, смывающая с ресниц размазанную тушь, была похожа на попытку смыть и липкий налет тревоги. Вряд ли сон теперь придет — ее нервная система была взвинчена до предела, и ближайшие два часа обещали быть беспокойными и тягучими. Домашнее задание, слава богу, в пятницу было делать необязательно. Включив на повторе ритм «jealousy, jealousy» - Olivia Rodrigo, она пыталась выжечь тревогу громким звуком, укрыться в знакомых аккордах от незнакомого ужаса. Вернувшись в комнату, она снова рухнула на кровать. До самого часу ночи ее мучала бессонницы. Она металась, пытаясь найти спасение: бесцельно скользила пальцем по сияющей ленте Инстаграма, снова и снова заходя на профиль Попова в тщетной надежде, что его идеальная картинка жизни отвлечет ее. Звонок Ире вылился в нервную, путаную беседу, где они, словно по сговору, обходили главную тему стороной, говоря обо всем и ни о чем, строя хрупкий шатер из обыденных фраз. Их планы на кино растаяли сами собой — ни у кого не повернулся язык даже упомянуть их вслух. Пожелав подруге сладких снов, которых не было у нее самой, Эля снова погрузила себя в звуковой кокон. Она прогоняла один трек за другим, надеясь, что музыка, как надежный экзорцист, изгонит из ее головы тревожные мысли и навязчивые образы, рожденные в тишине. Но даже сквозь самые громкие биты пробивался тихий, настойчивый голос страха.

***

Утро понедельника ворвалось в комнату пронзительным воплем будильника. Эля открыла глаза, ощущая свинцовую, неподъемную усталость. Это было странно: все выходные она проваливалась в глубокий сон, пытаясь укрыться от гнетущей тревоги. Суббота промелькнула в тихой апатии. Домашние задания, сделанные механически на всю неделю сразу, сдались без боя. В воскресенье её занимали лишь неспешные хлопоты на кухне с мамой, тихие разговоры, где главная тема тщательно обходилась стороной. Но и этот день упал в бездну долгого сна. Теперь мама была на работе, а у Эли оставалось время до второго урока. Совершив утренние ритуалы, она надела мамину водолазку нежно-розового цвета, мягкую как обещание безопасности, и строгую кожаную юбку. Сверху, словно доспехи, набросила любимую черную кофту. Выйдя из квартиры, она сделала глубокий вдох. Прохладный утренний воздух не принес облегчения. Шаги отдавались эхом в звенящей тишине дня, что таил в себе неизвестность.

***

Подходя к школе, Эля заметила, как на почти пустую школьную парковку бесшумно въехал угольно-черный BMW. Изумрудные отблески солнечного света скользили по его безупречному лаковому кузову. «Наверное, кто-то из родителей-олигархов привез своё чадо прямо к порогу», — мелькнула у нее мысль, ведь скромная учительская зарплата даже в самом смелом сне не потянула бы такую роскошь. Каково же было ее изумление, когда из водительской двери вышел Арсений Сергеевич, их учитель физики. Его высокая, подтянутая фигура была облачена в безупречно сидящее строгое пальто угольного цвета, такого же, как и его автомобиль. Он закрыл машину одним точным нажатием кнопки на ключах, и его уверенные шаги прямиком направились к школьным дверям. Эля инстинктивно ускорила шаг, надеясь раствориться в утренней суматохе и проскользнуть внутрь незамеченной. — Здравствуй, Петрова, — раздался у нее за спиной низкий, собранный голос. Эля вздрогнула. Он каким-то образом не просто догнал ее, а появился внезапно, словно возник из самого утреннего воздуха. Он прошел мимо, и волна насыщенного, горьковато-бодрящего аромата свежесваренного кофе на мгновение окутала ее. Видимо, он позволил себе небольшую роскошь заехать в кофейню перед работой. Эля, хоть и была верна своему нежному зеленому чаю, всегда находила этот запах завораживающим. Он будил в памяти детские картины: субботнее утро, мама на кухне, и она, маленькая, упрашивающая дать сделать хоть глоточек из взрослой чашки. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич! — бросила она ему вдогонку, уже почти добегая до дверей. Физик, уже достигнув цели, одной рукой придержал тяжелую дверь, жестом явно приглашая ее войти первой. В этом движении была не только безупречная вежливость, но и молчаливое уважение — учитель к ученику. Она кивнула, стараясь вложить в этот жест всю свою благодарность, и проскользнула мимо него, снова уловив тот же волнующий кофейный шлейф. Их пути разошлись в фойе: Эля — в сторону раздевалки, а он — уверенной походкой на второй этаж, в свой кабинет. После четвертого урока одиннадцатый класс потоком хлынул в столовую. Стоя в оживленной очереди, Эля и Ира с жаром обсуждали только что написанную контрольную по математике, задачи которой оказались коварными и переполненными подводными камнями. Подойдя к раздаче, Ира быстро расплатилась за свой обед и отошла. Эля же, сняв с плеча портфель, с растущей паникой начала его обыскивать, выворачивая карманы в тщетной попытке найти кошелек. Повариха, женщина с уставшим, недовольным лицом, уже барабанила пальцами по стойке, ее взгляд ясно говорил, что она ненавидит задержки очереди. Ира лишь развела руками — ее скромной сдачи категорически не хватало, чтобы выручить подругу. И вновь — этот насыщенный, горьковато-бодрящий аромат. Эле уже начало казаться, что это наваждение. «Неужели запах кофе преследует меня? Как некстати!» — Я оплачу, — раздался рядом собранный, низкий голос. Запах свежесваренного кофе стал почти осязаемым. «Неужели он в нем купается?» — промелькнула у Эли абсурдная мысль. Она не успела и рта раскрыть, как учитель уверенным движением поднес к терминалу свою карту. Короткий, деловой звук «пип» возвестил, что инцидент исчерпан. — Арсений Сергеевич, не стоило! Пожалуйста, продиктуйте ваш номер телефона, я вам сразу же переведу... — залепетала Эля, чувствуя, как горит ее лицо. — Нет, нет, не нужно, — мягко, но твердо пресек он ее. — Двести рублей — это не та сумма, из-за которой стоит беспокоиться. Они погоды в моем бюджете не сделают. — Но это неправильно! Я не могу остаться в долгу, пожалуйста, дайте номер, я... — Петрова, я сказал — нет. — На этот раз его голос прозвучал с той отточенной строгостью, что не оставляла места для возражений. Это был голос человека, привыкшего, что его слова — закон. — Считай это авансом за будущие пятерки по моему предмету. С этими словами он взял со стола бутылку минеральной воды, кивнул им с едва заметной, почти что отеческой улыбкой в уголках губ и направился к учительскому столу, оставив двух подруг под прицелом любопытных взглядов всей очереди. Эля взяла поднос с еще теплым обедом, и они с Ирой погрузились в густой гул столовой, высматривая свободные места среди моря столов. Вскоре их взгляд упал на знакомую компанию: Сережа Матвиенко, их одноклассник, восседал за столом в окружении Антона и Димки Позового. Дима, неразлучный друг Шаста, был с ним в одном классе, и девчонки часто видели их вместе. Ира, не раздумывая, взяла курс на их стол, и Эля послушно последовала за ней. — О, девчонки! — весело взмахнул рукой Антон, его лицо озарила открытая улыбка. — Подсаживайтесь к нам! - Ира, как обычно, устроилась рядом с Шастуном, а Эля примостилась рядом с ней. Ребята часто тусовались вместе на переменах, и их разговоры всегда были полны громких планов и смеха. Обычно Сережа с пафосом рассказывал, как Галина Николаевна снова читала ему лекцию о неминуемом исключении, или делился «проверенными» местами, где можно запастись сигаретами и алкоголем без лишних вопросов и документов. Сегодня же жарко обсуждалась предстоящая вылазка на Димину дачу, пока его родители будут навещать бабушку в другом городе. — Шаст, бухло на тебе. Ты у нас здоровяк, с тебя точно паспорт не спросят, — командным тоном распределял обязанности Сережа. — Антон за выпивкой, я за едой, с Димки — хата. — Кстати, а вы, может, с нами? — внезапно обратился Дима, переводя взгляд с Иры на Элю. — Оторвемся по полной, отдохнем от этой унылой движухи, - Ира тут же радостно закивала, словно и не было никакой пропавшей Кати, никакой всеобщей тревоги. Элю же на мгновение сдавил холодный комок страха. Но потом она подумала: если где-то и скрывается опасность, то уж точно не в тихом загородном доме. Да и ребятам она доверяла — они были своими, проверенными. — Да, идея огонь, — после короткой паузы согласилась Эля. — Только мы-то что привозим? Раз уж вы все поделили, мы тоже хотим вложиться в эту тусовку. — От вас нужно только присутствие и капельку настроения, — обаятельно улыбнулся Антон, переглядываясь с Ирой. Они и правда были двумя половинками одного целого. Общаясь с ребятами, Эля вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный, почти физический взгляд. В последнее время в школе ей постоянно казалось, что за ней следят. Это тягостное ощущение возникло с самого появления в их школе Арсения Сергеевича. Его приход словно всколыхнул тихую воду школьной жизни, нарушив привычный порядок вещей. Новый учитель физики был как вспышка молнии в сером небе — неожиданный, яркий и тревожащий душу. Эля старалась не замечать его, но сегодня, после утренней встречи у входа, ее взгляд сам невольно искал в коридорах его строгую, подтянутую фигуру. А тот случай в столовой… Когда он оплатил ее обед, у нее перехватило дыхание, а сердце застучало с безумной частотой. Его пронзительные голубые глаза, казалось, видели ее насквозь, считывали каждую мысль, и это сводило с ума. Наверное, она просто слишком эмоционально переживала последние дни, и ее воображение рисовало лишнее. После обеда одиннадцатый класс отсидел еще четыре урока, а под конец учебного дня, как и предупреждала мама, в класс вошел участковый для допроса.