Твоё имя

Эля вышла на улицу, жадно вдыхая полной грудью живительный, прохладный воздух, который словно смывал с нее всю дневную усталость. Этот день выдался на редкость насыщенным. Сначала изматывающая контрольная по алгебре; затем долгожданная, как глоток воды в зной, поездка в сад Позова; и наконец — допрос, эта тревожная точка в конце предложения, которая не оправдала ее смутных ожиданий. Перед тем как ее вызвали в строгий кабинет завуча, где в кресле уже восседал невозмутимый участковый, Эля буквально таяла от страха, будто свеча на сквозняке. Ее сердце, трепещущая птица в клетке, отчаянно билось о ребра, ведь она, в принципе, не знала, чего ждать — никогда раньше ей не доводилось присутствовать на подобных официальных процедурах. Но, как известно, всему когда-то приходится случиться впервые. Проходя мимо школьной парковки, взгляд Эли снова, будто магнит, притянулся к элегантной черной BMW, сверкавшей лакированным боком под косыми лучами уходящего солнца. И этот миг стал волшебным ключиком, отворившим ларец с драгоценными воспоминаниями. Перед ее мысленным взором всплыли, словно кадры из старого доброго кино, сегодняшние встречи с Арсением Сергеевичем: вот он с любезностью придерживает тяжелую дверь; вот от него веет бодрящим, пьянящим ароматом дорогого кофе, кружащим голову; вот он, с легкой, почти отеческой снисходительностью, гасит ее долг в столовой и наотрез, с мягкой улыбкой, отказывается принимать назад те самые, ничтожные двести рублей. Эля сама не заметила, как по ее лицу, словно первый луч солнца по утренней росе, расползлась застенчивая, но безудержно счастливая улыбка.

***

Ступив в квартиру, Элю тут же окутал согревающий душу, аппетитный аромат, струившийся с кухни. Мама готовила на кухне очередное фирменное блюдо, и девушка, скинув обувь, поспешила к ней, чтобы обменяться быстрым, тёплым приветствием, а затем скрыться в спальне для переодевания. Остаток дня растворился в неспешной беседе за большим кухонным столом, утопающем в мягком, золотистом свете лампы. Он прошёл в разговорах обо всём на свете. Элина щедро делилась впечатлениями, подробностями допроса и рассказала о поездке к Диме на дачу, но умолчала о новом физике — этом внезапном луче света, упавшем на её обыденность, посчитав его своим сокровенным, пока ещё хрупким секретом. Мама, в свою очередь, встревоженная мрачной тенью последних событий, поначалу не желала отпускать дочь из-за своих опасений. Но Эле, с её настойчивостью, удалось пробить брешь в её обороне, пообещав закидывать сообщениями и звонить каждые два часа, дабы поведать, как идут их беззаботные дачные дела. Затем они вкусно поужинали, наслаждаясь гармонией и комфортом, что дарила им компания друг друга. Спустя полчаса Эля уже сидела за своим рабочим столом, погружённая в домашнюю работу и чтение параграфов. А в одиннадцать вечера, отдавшись объятиям мягкой постели, она утонула в одеяле, засыпая с сладким предвкушением грядущего дня, в котором её ждала новая встреча с учителем физики.

***

Эля едва успела переступить порог школы, как сразу же наткнулась на Иру, которая с игривым, кокетливым видом что-то оживлённо обсуждала с Антоном. Её заразительный, чуть громковатый смех эхом расходился по всему первому этажу, придавая утренней сонной атмосфере что-то заряжающее. Быстро сменив обувь, Эля направилась к ним, чувствуя, как её втягивает в орбиту их непринуждённого общения. — Приветик, — бросила Эля, слегка ускорив шаг. — Чё такие оживлённые? О чём болтаете? — А, привет, — отозвался Антон, мельком махнув рукой в своей фирменной небрежной манере и одарив её той самой улыбкой, которую в классе в шутку называли «обезоруживающей». — Да вот, про выезд к Позу думаем. Всё ещё актуально? Ты с нами? — Конечно, — тут же ответила Эля, — Я уже у мамы отпросилась. Она не против. По довольным, немного азартным лицам Иры и Антона было сразу видно — они этого и ждали. — Охуенно, — тут же включился Антон, и в его глазах буквально запрыгали нетерпеливые искорки. — Планируем в пятницу, ближе к вечеру. Серега рулит, вас по пути захватим. В субботу, к вечеру, уже поедем обратно. Это будет круто! Их непринужденный диалог был грубо и мгновенно разрезан лезвием холодного, недовольного голоса, прозвучавшего словно удар хлыста. — Шастун, вот ты где! Я тебя по всей школе ищу. Ты сегодня остаёшься после уроков. Будешь отмывать мой кабинет. До идеального, зеркального блеска. Если результат меня не удовлетворит, следующей остановкой будет кабинет социального педагога, а объектом приложения твоих усилий — вся школа. Ясно? Арсений Сергеевич возник перед ними внезапно, как гроза среди ясного неба. Каждая черта его лица была отточена напряжённым гневом: густые брови нахмурены, а во взгляде, обычно таком сдержанном, плясали опасные молнии. Эля впервые видела его в таком состоянии, и это зрелище вызвало у неё ледяную волну трепета. И снова он принёс с собой тот самый аромат — густой, горьковато-обволакивающий шлейф дорогого кофе, который теперь казался не просто напитком, а знаком о его присутствии. — Ясно. Простите ещё раз, Арсений Сергеевич, — пробормотал Антон, его голос съёжился до почти неслышного шёпота. Учитель, не удостоив больше ни словом, ни взглядом, резко развернулся и зашагал прочь, его прямая спина быстро растворилась в пестром потоке учащихся. Он не обратил ровно никакого внимания ни на Элю, ни на Иру. И вместе с ним ушёл тот самый запах. Как досадно. Теперь для Эли аромат кофе навсегда будет носить его имя — Арсений Сергеевич. — Шаст, ты чего успел накосячить? — выдохнула Эля, с трудом веря, что Антон уже успел что-то устроить. Да ещё в кабинете физики. — Да ничего смертельного! Этот перфекционист просто из мухи слона раздул. Я ему случайно энергетик на стол опрокинул. Серьёзно, не специально. Серега меня в дверях толкнул, банка просто вылетела. Там какие-то его бумаги пострадали, я даже вникнуть не успел, что происходит, — потоком полились оправдания Шастуна. — Да не парься так, — тут же включилась Кузнецова успокаивающим тоном. — Успокоится ещё твой Попов. Было видно, что Антон действительно зажат и раздражён всей ситуацией, но что сделано — то сделано. Оставалось лишь надеяться, что Арсений Сергеевич внезапно проявит несвойственную ему снисходительность. В этот момент оглушительно прозвенел звонок, безжалостно обрывая все дискуссии. Приятели на скорую руку кивнули друг другу и бросились по своим классам.

***

Пятым уроком в расписании одиннадцатого класса значилась физика. Ира и Эля влились в общий поток одноклассников, столпившихся у дверей двадцать шестого кабинета в ожидании начала занятия. Эля мысленно отметила, что в столовой во время большой перемены учителя не было видно — а обычно он всегда появлялся там строго в отведённый их классу час. Пока она предавалась этим незначительным наблюдениям, Кузнецова с горящими глазами живописала детали открытия нового бутика, которое должно было случиться в эти выходные. Однако её увлечённый рассказ, как и блуждающие мысли Эли, был безжалостно прерван резким, властным звонком, возвещающим начало урока. Шумная компания старшеклассников вкатилась в кабинет, не умолкая и неся с собой обрывки смеха. Эля с Ирой заняли свою привычную парту, и в этот момент из небольшой препараторской с деловым и стремительным видом вышел Арсений Сергеевич. Он встал у своего стола, и вместо ожидаемого крика или стука по столу — громко, с резонансом, хлопнул в ладоши. Звук был чёток и повелителен, словно выстрел, и он моментально рассеял весь шум неподчинения. Воцарилась тишина, абсолютная и безоговорочная. Только после этого, убедившись, что получил безраздельное внимание каждого, он начал урок с холодной, отточенной эффективностью. Попов, обратившись к доске, выводил мелом сложные схемы, иллюстрирующие линии магнитного поля, но Эля была поглощена иным зрелищем. Её притягивал сам учитель — необъяснимое, навязчивое удовольствие она находила в том, чтобы наблюдать за ним. Она ловила себя на том, что каждый день неосознанно выискивала его в школьных коридорах, чтобы отметить детали его безупречного, строгого стиля. Её взгляд тонул в его глазах — глубоких, с холодным оттенком байкальской воды. Ей нравилось следить за его уверенными, почти скульптурными движениями, за тем, как его жесты подчёркивали и усиливали мысль. И о жестах — сегодня на нём была белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажившими предплечья с проступающим под кожей чётким рельефом вен. В голове у Эли внезапно, с пугающей яркостью, пронеслась откровенно неприличная картина. По её щекам тут же разлился густой, предательский румянец. И в этот самый миг их взгляды встретились. Арсений Сергеевич с его феноменальной наблюдательностью мгновенно зафиксировал неестественный цвет лица ученицы. — Петрова, ты хорошо себя чувствуешь? — его голос прозвучал жёстко и по-деловому озабоченно, без намёка на панику, но с отчётливым давлением. — Тебе требуется сходить в медкабинет? У Элины перехватило дыхание. Она ощутила, как горло сжалось плотным комом, не пропускающим ни звука. Ира, заметив состояние подруги, положила ей на плечо руку и тихо, уже по-свойски, прошептала: «Ты чего?». Это прикосновение подействовало как ушат ледяной воды. Румянец стал стремительно спадать. — Нет, нет, не надо. Всё в порядке, — наконец выдавила она, голос звучал чуть сипло. — Просто… душновато немного. Арсений Сергеевич, не сводя с неё оценивающего, слегка суженного взгляда, лишь коротко кивнул, демонстрируя принятие ответа к сведению, но явно не веру в него. После чего развернулся и продолжил урок с той же безупречной точностью. Ира же не отводила от подруги вопрошающего взгляда, уже беззвучно артикулируя: «Ну правда, всё норм?». Чтобы отвлечься, Эля решила хоть что-то записать в свою тетрадь, уже стараясь не смотреть на физика, а тем более на его руки.

***

До конца урока оставалось всего пять минут. Арсений Сергеевич, уже продиктовавший домашнее задание, что являлось признаком его намерения отпустить класс до официального звонка, внезапно задал вопрос, повисший в воздухе: — Поднимите руки те, кто планирует сдавать ЕГЭ по физике. Эля, движимая смутной, но упрямой мечтой пойти по стопам матери и стать инженером, неуверенно подняла руку. Вслед за ней это сделали ещё двое одноклассников. Учитель медленным, оценивающим взглядом окинул аудиторию, мысленно фиксируя добровольцев. Его взгляд на мгновение задержался на Эле, вызвав у неё новую волну смущения, после чего он резко кивнул. — Все свободны, — его голос прозвучал как отсечка, — за исключением поднявших руку. Подойдёте ко мне для получения информации о дальнейшей подготовке. Класс взорвался движением, стремясь поскорее покинуть кабинет, чьи стены за этот урок, казалось, вобрали в себя целую вечность. — Жду в коридоре, — бросила Ира на ходу и скрылась за дверью. Эля, неспешно укладывая вещи в рюкзак, накинула его на одно плечо и направилась к учительскому столу, где уже стояли двое её одноклассников — Даша Мартыненко и Никита. Как только она присоединилась к группе, Попов начал без предисловий, его тон был сух и деловит: — Урочных часов в расписании катастрофически недостаточно для подготовки к экзамену того уровня, который я считаю приемлемым. Следовательно, нам необходимы дополнительные занятия. Нам нужно согласовать график. Предлагаю среду. — В среду я не смогу, — тут же парировала Даша. Эля знала её как собранную и прагматичную одноклассницу, всегда чётко следующую своему расписанию. — После уроков у меня репетитор по английскому, занятия идут до позднего вечера. Попов, не выразив ни раздражения, ни удивления, тут же предложил альтернативу: — Четверг. Все смогут? Даша и Никита синхронно кивнули. Взгляд Арсения Сергеевича, тяжёлый и пронизывающий, переместился на Элю. — Да, — ответила она, почувствовав, как тонет в прохладной синеве его глаз, и этот взгляд казался куда более сконцентрированным, чем утром, когда он отчитывал Шастуна. Возможно, предстоящая работа с мотивированными учениками улучшила его настроение. — Договорились. Жду вас в четверг, после восьмого урока. Всё, свободны, — он резко развернулся и скрылся в своей препараторской, оставив после себя лишь лёгкий шлейф кофе и ощущение чётко поставленной задачи. Эля вышла в коридор, где её уже поджидала Ира, и они вместе двинулись навстречу последнему уроку.