Твоё имя

Дорога пролетела незаметно — всего полчаса лёгкой, наполненной смехом и ожиданием поездки, и вот машина уже паркуется у ворот участка Димы. Ребята весело и шумно выгружают сумки. Для Эли это место было в новинку, и Дима, соображая себя гидом, провёл для неё краткую экскурсию по уютному дому и его живописным окрестностям. Тем временем Сережа, наш главный по мангалу, уже водружал своего железного друга на заднем дворе, а неутомимый Антон самоотверженно ему помогал. На кухне царила своя атмосфера: Ира с Элиной мариновали мясо в ароматных специях, а потом нарезали свежие, хрустящие овощи для салатов. Позов суетился вокруг девушек, как верный оруженосец, то и дело принося то лук, то пучок зелени. Когда всё было готово, общими дружными усилиями накрыли шикарный, ломящийся от угощений стол. Сережа с торжественным видом извлёк из холодильника свои запасы: золотистое пиво и коньяк. Парни сразу налегли на что-то покрепче, а девушки пригубили по бокалу пива, совсем чуть-чуть, для настроения. Они сидели тесным, весёлым кружком, уплетая за обе щёки румяное, дымящееся мясо, и обменивались историями. Сережа шутил так заразительно, что Антон аж подавился от смеха. В этот миг ребята были идеальным маленьким миром, где каждый искренне желал, чтобы это тёплое, беззаботное чувство длилось вечно. Оно было таким сильным, что заставляло забыть обо всём на свете — о школе, об учителе физики, даже о пропавшей Кате, от которой не было ни слуха ни духа. После ужина Ира, Дима и Антон вызвались быть командой по зачистке стола, а Петрова осталась во дворе с Сережей, который возился с остывшим мангалом. Он болтал о предстоящих экзаменах, а девушка вполуха его слушала, разглядывая соседние дома, утопающие в вечерних сумерках. И вдруг её взгляд зацепился за мужчину по ту сторону забора. Он стоял к ним спиной, разматывая тёмный поливочный шланг. Что-то знакомое было в его силуэте. Эля невольно застыла и больше не участвовала в разговоре с Матвиенко, зациклившись на незнакомце, в то время как Сережа с жаром рассказывал что-то про Галину Николаевну, сам не замечая, как его голос становился всё громче. Незнакомец резко обернулся на наш шум. И в ту же секунду ледяная волна страха накрыла Петрову с головой. Это был он, чёрт возьми, Арсений Сергеевич! На автомате Эля резко присела за куст, сердце бешено заколотилось в груди. — Ты чего? — удивлённо посмотрел на неё Сережа, отрываясь от упрямой железки. — Там Арсений… Сергеевич… — прошептала Элина, едва переводя дух от нахлынувшей паники. Осторожно, лишь на секунду выглянув из укрытия, девушка увидела, что он снова стоит к ним спиной, уткнувшись в телефон. Теперь она могла разглядеть его получше. На нём была простая чёрная майка, обнажающая подкачанные руки с проступившими венами. Серые спортивные штаны и потрёпанные кроссовки. Его обычно идеально уложенные волосы сегодня были слегка растрёпаны, отчего он казался таким непривычным, почти своим… уютным. Таким Эля его никогда не видела — только в строгих костюмах и отутюженных рубашках. — Где? Это тот, новый физик? — Сережа лениво привстал, покосился на соседний участок. — А, точно. Димка вроде говорил, что он тут где-то рядом живёт, — без особого интереса бросил он и снова уселся на свою табуретку, погрузившись в борьбу с мангалом. Сережа наконец-то управился с мангалом. Усталый, но довольный, он повалился на диван и моментально отключился. Обязанности сами собой распределились между оставшимися. Эля, засучив рукава, взялась за гору посуды — она терпеливо смывала пену и прилипшие крупинки вкусного ужина. Рядом с ней Ира, вооружившись мягким полотенцем, подхватывала еще теплые тарелки и бокалы, начищала их до блеска и аккуратно расставляла по полкам шкафа. В это же время Антон с Димой возились у печки, подкладывая в ее нутро щепку за щепкой. Они знали, что ночь в этих краях не жалеет никого, и мороз подбирается серьезный, а потому старались нагнать тепло заранее. Эля справилась первой. Она смахнула со лба непослушную прядь и посмотрела на Иру, которая все еще была в процессе. И тут ее осенило — та самая мысль, что зрела где-то на задворках сознания весь вечер. Вспомнился рассказ Позова о большом водоеме неподалеку. Почему бы не сходить? Сейчас — самое время. На всякий случай она заглянула в комнату к Шасту и Диме — позаимствовать кофту. У воды, она знала, всегда дует пронзительный, цепляющий за живое ветер. Пригнувшись к двери, она бросила: «Ребят, я ненадолго, на озеро!» — и, не дожидаясь особых ответов, растворилась в проеме двери, предвкушая встречу с тишиной и ночной прохладой. Выйдя из дома, Эля глубоко вдохнула прохладный, пахнущий влажной травой воздух. Узкая тропинка, протоптанная в высокой траве, вилась меж кустов и вела к воде. Спустя минут десять неспешной прогулки она вышла на берег. Песок под ногами был не идеально чистым, усыпанным мелкой галькой и сухими травинками, но в этом был свой шарм — место было настоящим, живым. Прямо у самой воды, почти касаясь ее краем, стояли большие качели. Дерево потемнело от времени и влаги, металлические цепи покрылись рыжей ржавчиной. Эля сначала подошла к краю воды, опустила ладонь в черную гладь и вздрогнула от ледяного прикосновения. Лишь потом она устроилась на широком сиденье качелей, замерзшими пальцами натянула на себя просторную кофту Антона и, поджав ноги, устремила взгляд в дальнюю темноту озера. Мысли текли медленно и тягуче, как те самые лунные дорожки на воде… Но их внезапно прервал спокойный, немного упрекающий, знакомый голос, прозвучавший прямо за спиной: — Здесь довольно прохладно. Не самое подходящее время для уединенных размышлений. Эля резко обернулась и замерла. Сердце на секунду провалилось в абсолютную пустоту, а затем заколотилось с такой силой, что дрожь пробежала по всему телу — и дело было уже не только в ледяном ветре. Она уставилась на Арсения Сергеевича, не в силах вымолвить ни слова. Ей показалось? Его силуэт, преследующий ее повсюду, теперь и здесь, добавляя и без того навязчивому интересу к этому человеку новые краски? Он был одет не как обычно в школе, как она уже подметила, наблюдая за ним со двора дома. Сверху на нем была серая практичная кофта на молнии, явно из того же комплекта, что и спортивные штаны. Видеть своего учителя физики здесь, поздно вечером на пустынном берегу, когда колющий ветер бьет в лицо, — это было сюрреалистично. Их встреча была абсолютно случайной, незапланированной. Словно сама судьба решила над ней подшутить. Подарить ещё больше новых эмоций и ощущений. А, может, и наказать ими. Арсений Сергеевич окинул ее оценивающим, холодным взглядом с головы до ног, и его внимание заострилось на кофте, которую Шаст носил в школу почти каждый день. Он нахмурил густые темные брови, между которыми легла резкая складка. Мужчина засунул руки в карманы штанов, сглотнул — кадык резко дернулся — и молча опустился на качели рядом с ней, поджавшей свои трясущиеся ноги и обняв их руками, положив на колени подбородок. Он стал наблюдать, как холодный ветер гонит по воде черные волны и как лунный свет дробится на их гребнях. — Я… я тепло оделась. Мне не холодно, — прошептала Элина, и ее тихий голос прозвучал неестественно громко в окружающей тишине. Она повернула голову к учителю, и он, словно повинуясь какому-то незримому сигналу, сделал то же самое. На несколько секунд их взгляды встретились, и в призрачном свете луны его глаза, глубокие и байкальски-синие, казались еще более пронзительными и притягательными. Она едва различала в них свое крошечное отражение, что подчеркивало кристальную чистоту его глаз. — Что вы здесь делаете? — вдруг выпалила она, и тут же ужаснулась собственной бестактности. — Ой, то есть… простите, — тут же пролепетала она, вжимая голову в плечи и пряча раскрасневшееся от стыда лицо в коленях. Почему именно рядом с ним она постоянно попадает в такие нелепые ситуации? Она будто теряла над собой контроль — и эмоциональный, и речевой. Теряла контроль над своим телом. Он тихо фыркнул — короткий, сухой звук, больше похожий на насмешку. Элина все еще чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, изучающий, прожигающий. Ей отчаянно хотелось провалиться сквозь землю или просто побежать прочь, к друзьям, к теплу дома, к нормальности. — Мне пришлось приехать. Мать уехала на лечение в другой город, а за ее палисадником присмотреть некому. Вот и отпросился с работы, — неожиданно спокойно объяснил Арсений Сергеевич. Его ответ так удивил Элю, что она на миг оторвала лицо от коленей. Она ведь думала, он цыкнет на нее, скажет «не твоё дело» и уйдет, бросив на прощание тот самый насмешливый взгляд. — А что с вашей мамой? — снова, не подумав, вырвалось у нее. Она подняла голову и тут же снова схватила себя на мысли: «Опять! Ну почему я это говорю?» — Извините за бестактность… — Петрова… — протянул он ее фамилию, и в его голосе снова зазвучала та самая легкая, дразнящая насмешка. — Ты слишком любопытна. — Уголки его губ дрогнули в слабой ухмылке. На этот раз Эля не отвела взгляда. Она не могла оторваться от его глаз. Этот зрительный контакт был странным, неуместным, учитывая разницу в возрасте и социальном статусе, но что-то внутри нее не позволяло сдаться. В груди защемило странное, сдавливающее чувство, будто земля уплывала из-под ног. Она сглотнула и наконец опустила глаза. Они оба снова отвернулись к озеру, погрузившись в свое молчаливое раздумье. Минут через пятнадцать ветер усилился, стал злее и холоднее. Эля куталась в кофту все сильнее, пряча в ее воротнике пол-лица, и жмурилась от слезящихся на ветру глаз. Всё её тело била мелкая дрожь, которую она уже почти не могла скрывать. Нужно было сказать ему, что она замерзла, и пойти домой. Друзья наверняка заждались. Но она не могла. Не хотела. А почему — сама понять не могла. Где-то глубоко внутри жило упрямое, иррациональное желание продлить это странное мгновение, остаться здесь, на холодном ветру, рядом с этим невыносимым, холодным и загадочным человеком. Он притягивал ее — своей строгостью, скрытностью, этой всепонимающей насмешкой. С самого начала учебного года он прочно поселился в ее мыслях, не собираясь их покидать. Ей хотелось продлить это мгновение, ощущение близости с учителем, хоть она и не прикасалась к нему, чувство тепла, хоть ей и было холодно. Ей было тепло внутри, даже жарко. Из тягучих раздумий ее вывел его голос, снова ставший низким, строгим и безразличным — точно таким, каким он говорил на уроках. — Петрова, ты дрожишь, — констатировал он, глядя на ее профиль в упор. От прежней насмешливости не осталось и следа. — Да… — почему-то честно согласилась Эля, все так же уткнувшись носом в колени. — Вставайте. Я вас провожу. — Качели качнулись, и она почувствовала, как он поднялся и теперь стоит над ней, ожидая. Его высокая фигура нависала над ней, заслоняя луну. Она подняла голову, глядя на него снизу вверх. Он и правда смотрел свысока, стоя к ней слишком близко. И снова — эта пауза, в которой тонули секунды. Она смотрела в его бездонные глаза, а он — в ее распахнутые зелёные, слезящиеся от ветра. Молча она поднялась, и они пошли обратно по той же тропинке. — Я видел тебя в соседнем доме. С родителями приехала? — спросил учитель, нарушая тишину, уже почти у самого дома. Они шли медленно, невольно затягивая и без того странную прогулку. — Нет. Мы с друзьями в гости к Диме Позову приехали. С Ирой, Антоном, Сергеем. Остаемся на ночь, завтра домой, — честно ответила она, не видя смысла врать. Если родители в курсе, то и проблем быть не должно. — Ясно, — его голос снова стал ледяным и отстраненным. Ему, похоже, было абсолютно все равно. Какое дело школьному учителю до досуга своих учеников? — Не делайте глупостей. Зная твоих друзей, они на многое способны, — произнес он сухо, без тени юмора. Он явно имел в виду ту историю с Антоном и Сережей. Эля лишь подавила нервный смешок и промолчала. Они молча дошли до участка Димы. Остановившись у ворот, Эля нерешительно повернулась к мужчине. И снова между ними повисло это густое, неловкое молчание, которое, казалось, звенит в ушах громче любого слова. — Спасибо, что… проводили, Арсений Сергеевич, — наконец выдохнула она, потупив взгляд куда-то в область его груди. Ее пальцы нервно сжали холодную железную ручку калитки, уже намереваясь ее открыть. — Здоровья вашей маме. До свидания. Она ждала его обычного кивка, короткого и делового, но в ответ услышала лишь ровный, низкий голос: — Спокойной ночи, Петрова. В его тоне, к ее удивлению, не было привычной ледяной отстраненности. Он не уходил, продолжая стоять и смотреть на нее прямо, все так же держа руки в карманах. Его взгляд был тяжелым и неспешным, будто он что-то обдумывал. Эля толкнула калитку и почти побежала по дорожке к дому, ощущая его взгляд у себя за спиной. Он прожигал ее насквозь, заставляя сердце бешено колотиться. Она не оборачивалась, но каждой клеткой кожи чувствовала: он все еще там, он следит за ней, пока она не скроется в безопасности дома. В прихожей на нее пахнуло сухим теплом — печь ребята-таки растопили на славу. Из гостиной доносились возгласы, смех и звук переставляемых фишек: все играли в «Монополию». Эля, стараясь быть незаметной, сняла кофту Антона и повесила на спинку стула, пристраиваясь рядом с Ирой. — Ну, где тебя носило так долго? — не отрываясь от карты «Шанс», спросила подруга, бросая на Элю недоуменный взгляд. — Да так… Дышала воздухом. Думала о своём, — уклончиво ответила Элина, отводя глаза. Рассказать им правду? О случайной встрече с учителем, о его нешкольном виде, о том, как он молча сидел с ней рядом на качелях? Нет, это было слишком личное, слишком хрупкое, чтобы делить с кем-то. Эта тайна грела ее изнутри жарче печки. Игра шла своим чередом, но мысли Эли были далеко. Она автоматически кидала кубик, покупала улицы, но в голове у нее крутилось одно и то же: его профиль в лунном свете, скрип качелей, тихий скрежет ржавых цепей и его голос, лишенный привычной строгости. Позже, когда игра закончилась и в доме начали расходиться по спальням, Эля оказалась в одной кровати с уже спящей Ирой. Комната утонула во мраке, было слышно лишь ровное дыхание подруги. А Элина ворочалась с боку на бок, и ей казалось, что все это — лишь странный, навязчивый сон. Она не могла выбросить из головы эту встречу. Его неформальный вид — серая кофта, спортивные штаны, в которых он выглядел таким… обычным и оттого еще более недосягаемым. Его взгляд, когда он смотрел на нее сверху вниз, такой пронзительный, что перехватывало дыхание. И его последние слова, «спокойной ночи», сказанные без привычной холодности, каким-то… почти мягким тоном. Она не осознавала, что засыпает с легкой, почти детской улыбкой на губах. Перед самым сном в памяти всплыло самое яркое: силуэт на фоне темного озера и глубокие голубые глаза, которые, казалось, видели ее насквозь и сейчас, в тишине ночи, все так же пристально смотрят на нее из темноты.

***

Следующее утро было сонным и ленивым. Ребята поднялись поздно, разбитые вчерашним весельем. Сережа ходил, потирая виски — голова раскалывалась, напоминая о том, что прошлым вечером он явно перебрал. Позавтракали тем, что осталось с ужина, почти в тишине, потом нехотя побрели гулять по окрестностям. Ближе к вечеру начали неспешно собирать вещи, грузиться в машины и выдвигаться в сторону города. Этот день прошел без суеты и приключений — просто легкое, уставшее общение, смешные шутки, ленивые споры о том, что ждет их всех впереди. Эля почти не участвовала в разговорах, легко соглашаясь со всеми. Ее мысли были далеко-далеко, там, где темная вода плещется о берег, а в лицо бьет колкий ветер. Дома ее уже ждала мама. Она встретила дочь в прихожей с традиционными расспросами: как отдохнули, что делали, всё ли хорошо. Эля в прошлый раз позвонила ей лишь перед сном, односложно бросив: «Все классно, мам, не переживай». Тогда ей действительно было не до разговоров — хотелось просто раствориться в этой новой, странной тишине внутри себя. Оставшиеся выходные Ира Кузнецова настойчиво таскала её по городу, пытаясь вытащить из непонятного ступора. Почти силой заставила пойти в кино — Эля долго отнекивалась, её до сих пор порой охватывал старый, иррациональный страх лишний раз появляться в их районе. Но вс обошлось. Фильм оказался занятным, выходные прошли неплохо. Но где-то глубоко в сердце Элины жило другое кино. Тот вечер. Со стороны — холодный, ветреный, темный. А для нее — самый теплый и уютный за последние годы. Он стал тем самым моментом, которого ей так не хватало все это время. Вспоминая его, она снова чувствовала, как замирает сердце и перехватывает дыхание. Элина не понимала, почему все эти эмоции вызывал в ней лишь Попов. Это было пугающе и прекрасно одновременно. И она знала — эту поездку, а особенно тот вечер, она запомнит надолго.