Твоё имя

***

На кухне горел свет — золотой и тёплый, а это безошибочно означало, что мама дома. Эля вернулась под вечер, променяв привычный маршрут домой на уютное кафе с Ирой. В школе не было ни минуты, чтобы выговориться, а накипевшего было столько, что слова рвались наружу сами. Всю дорогу Кузнецова выкладывала подруге свои тревоги по поводу Антона: ей казалось, между ними выросла невидимая стена, они стали отдаляться. Элина, как всегда, нашла слова утешения: мол, Шаст сейчас просто перегружен, голова занята одними экзаменами, вот сдадим — и всё снова наладится. — Эля, это ты? — из-за угла появилась мама, вытирая руки кухонным полотенцем. Она была предупреждена о девичьих посиделках и не волновалась. — Да, я, — почти выдохнула Эля, скидывая обувь. Она прошла по коридору в свою комнату и рухнула прямо в школьной одежде на незаправленную кровать — и это при том, что она терпеть не могла лежать в уличном на чистом постельном белье. Сегодня же было не до правил. Всё её тело гудело от усталости. Мама шагнула следом, щёлкнула выключателем. Резкий свет впился в глаза, заставив Элю вздрогнуть и зажмуриться, прикрывшись ладонью. — Торт будешь? Я купила шоколадный, твой любимый, — мягко спросила мама, с первого взгляда считывая дочкино подавленное состояние. Она видела, как тяжело одиннадцатикласснице: эта бесконечная учёба, экзамены, которые высасывают все силы. Сердце матери ныло от желания помочь, обнять и сказать о том, что Эля всегда может высказаться ей. Что она поддержит её в любом случай и постарается помочь всеми силами. Но она и предположить не могла, о чём молчала её дочь. О главной причине этой щемящей усталости, что сидела глубоко внутри и съедала всё больше сил. И, возможно, если бы мама узнала, её реакция была бы совсем иной — не той поддержки, на которую надеялась Эля. Скорее, начались бы разговоры о «неправильности» и о том, что «сейчас надо думать об учёбе». А думала Эля в основном об Арсении Сергеевиче - своём учителе, чей предмет ей предстоит сдавать. Эти странные, тревожные, сладкие и совершенно невозможные чувства не оставляли места для учебников и конспектов. Они были тихим ураганом, который крушил всё внутри, и усмирить его она была не в силах. — Нет, не хочу, — тихо ответила она, уткнувшись лицом в одеяло. Мама понимающе кивнула и уже сделала шаг к выходу, чтобы оставить её одну. — Стой. Мам, выключи свет, пожалуйста. Свет погас, комната погрузилась в спасительную темноту. Мама тихо закрыла дверь. Эля осталась лежать в тишине, слушая, как стучит её собственное сердце, и снова погружаясь в водоворот мыслей, от которых не было спасения. Собрав последние силы, Эля оторвалась от кровати и кое-как переоделась в мягкую, уютную домашнюю пижамку. Мысль была только одна — рухнуть в постель и отключиться. Домашних заданий на завтра было немного, и она решила, что сделает их с утра, просто встав пораньше. Но девушка прекрасно знала свой организм: без ритуала с чашкой зеленого чая о спокойном сне можно и не думать. Зеленый чай был её ментально лечебным средством, маленькой паузой, передышкой в войне с навязивыми мыслями и тяжёлым днём. Уже через пару минут она стояла у холодного стекла, согревая ладони о керамическую кружку. За окном виднелся тёмный, уснувший квартал, изредка оживляемый одинокими прохожими. Взгляд Эли автоматически выхватывал их из темноты, и иногда по телу пробегала мелкая, противная дрожь — когда в поле зрения возникала неясная мужская фигура в тёмном, с невидимым лицом. Та самая история с Катей всё ещё сидела глубоко в подкорке, напоминая о себе вот такими внезапными приступами животного страха. Мысли неумолимо возвращались к прошедшему дню. К школе. К Эду. Ей снова стало мерзко на душе, как будто всё повторилось снова. Почему он не может просто отстать и жить своей жизнью? Казалось бы, что проще — отпустить прошлое, выдохнуть и двигаться дальше. Но видимо, для него это было слишком сложно и неинтересно. Или же он получал какое-то уродливое удовольствие, дёргая её за ниточки и наблюдая за реакцией. Потом в памяти всплыл Арсений Сергеевич и его неожиданная защита в столовой. Девушка задавалась вопросом, зачем он это сделал? Это было так странно. Он из тех, кому обычно плевать на школьные разборки — главное, чтобы на его уроках царила идеальная тишина, а в его кабинете — стерильный порядок. Большинству учителей было глубоко всё равно, лишь бы не дрались. И в последнее время Эле начало казаться, что она не одна в этом подвешенном состоянии. Взгляд Попова стал каким-то... другим. Слишком частым, слишком пристальным. Так не смотрят на обычную ученицу. Она ловила на себе его внимание и чувствовала — что-то изменилось. Возможно, всё началось с той странной прогулки на даче у Димы. Как бы то ни было, за сегодняшнее заступничество она была ему благодарна. И это чувство — то, что возникало при мысли о нём — сводило её с ума. Оно заставляло сердце колотиться с безумной скоростью, дыхание сбиваться, а в глазах темнеть. Оно лишало её контроля, стоило лишь ему появиться в поле зрения. Эля давно перестала списывать это на обычную непривычку к новому преподавателю. Время шло, а наваждение только усиливалось. Оставалось признать очевидное: она, скорее всего, влюбилась. Иначе это безумие никак не объяснить. Она не хотела признаваться в этом даже самой себе, но дальше отрицать было просто глупо. Оставалось принять и постараться не терять голову на его уроках. И это осознание пугало её больше всего. Пугала вся неправильность ситуации, пугали её собственные мысли, которые возникали при виде него. Она себя не узнавала.  С горечью отбросив тяжёлые мысли, Эля щёлкнула выключателем настольной лампы и утонула в подушке. Сон накатил почти мгновенно, но покоя не принёс. Её снова ждал кошмар.

***

Последний урок математики тянулся мучительно долго. Одиннадцатый класс вполуха слушал, как Галина Николаевна с заслуженным остервенением отчитывала Матвиенко за очередную провинность. Сцена была настолько привычной, что давно стала фоном. За окном тихо моросил осенний дождь, и почти все взгляды, уставшие от школьной духоты и бесконечной строгости, лениво следили за каплями, ползущими по стеклу — куда более интересным зрелищем, чем разборки у доски. Эля сидела за своей партой одна. Ира второй день подряд отсутствовала. После их похода в кафе что-то пошло не так — видимо, продукты там были не первой свежести, потому что Ира слегла с жутким отравлением. Почему саму Элю пронесло, оставалось загадкой. Сидеть без подруги было странно и одиноко. Наконец прозвенел долгожданный звонок, разрезая воздух, как нож. Поднялся грохот, и, не обращая внимания на отчаянные попытки Галины Николаевны в последние секунды продиктовать домашнее задание (которое, все знали, делать всё равно никто не будет), класс хлынул к выходу. Серёжа Матвиенко рванул первым, словно спасаясь от пожара, и уже поджидал Элю в коридоре, прислонившись к стене. — Ну, она меня окончательно заебала! — выдохнул он, едва Эля захлопнула дверь кабинета. Его слова прозвучали громко, с типично подростковым максимализмом и обидой, на которую уже не хватало сил. Девушка понимающе хлопнула его по плечу, скептически ухмыльнувшись. Они уже направились к раздевалке, как у Элины в кармане завибрировал телефон. Сообщение высветилось на экране, и у неё ёкнуло сердце. Арсений Попов — Петрова, насчёт дополнительных занятий не забыла? Точно, чёрт! Совсем вылетело из головы. Это было удивительно — обычно она помнила всё, что было связано с Арсением Сергеевичем, до мельчайших деталей. Видимо, последние дни одиночества в школе так выбили её из колеи, что даже это провалилось в пучину её размышлений. — Серёж, у меня допы по физике! — бросила она, уже разворачиваясь. — До завтра! - не дожидаясь ответа, она рванула к лестнице, на ходу набирая ответ. — Помню. Уже подхожу к кабинету. Через мгновение она уже стояла у знакомой двери кабинета физики. Сделала глубокий вдох, поправила растрёпанные волосы (бесполезно, но для уверенности) и зашла внутрь. Кабинет был тихим и почти пустым. Арсений Сергеевич сидел за своим учительским столом, и его взгляд сразу же поднялся и встретился с её взглядом — пристальный, собранный, чуть строгий. За первой партой сидела Даша Мартыненко, уткнувшись в тетрадь. Эля на мгновение замерла под его взглядом. Ей захотелось провалиться сквозь землю и в то же время — чтобы этот момент растянулся в вечность. Сегодня заниматься должны были втроём, но Никита, как и добрая половина класса, слёг с температурой. Холодное время года брало своё. — Петрова, — его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций, но и без привычной сухости, с которой он обращался к другим. — Опоздание — минус один балл к карме. Проходи, садись. Ждём только тебя. Петрова села на первую парту второго ряда и достала ручку.  — Чем раньше начнем, тем раньше закончим, — раздался ровный, собранный голос Попова. Он поднялся из-за стола, и его высокая фигура на мгновение заслонила свет от окна. — Задачи на столе. Решайте. Если что-то будет непонятно — спрашивайте. Сегодняшний план — десять решённых номеров. С этими словами он положил перед каждой из девушек по листку с заданиями и вернулся на своё место. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и мерным стуком дождя по подоконнику. С момента начала занятия прошло минут десять, а Эля едва одолела два номера. Её внимание уплывало в окно, где за стеклом разворачивался настоящий ураган. Небо потемнело, дождь из мелкого моросиста превратился в плотную стену воды. И тут её осенило: на ней были лёгкие тканевые кеды, которые промокнут за секунду. И да, конечно же, зонт она забыла. Идеально. Просто прекрасное завершение и так не самого лучшего дня. С силой выдохнув, она попыталась вернуть себя к реальности — к этим чёртовым задачам. Они не были запредельно сложными, но и лёгкой работой это не назвать. Одна задача, про два тела и силу трения, вызывала у неё полный ступор. Рука так и тянулась подняться, чтобы позвать Арсения Сергеевича, но внутри всё сжималось от одной этой мысли. Именно поэтому эти дурацкие чувства были такой проблемой. Из-за них она не могла нормально сосредоточиться на предмете, который на самом деле был для неё важен. — Я всё, — вдруг раздался голос Даши Мартыненко ещё через пятнадцать минут. Она встала, с лёгкостью отнесла свой исписанный листок учителю и, получив одобрительный кивок, буквально выпорхнула из кабинета, оставив за собой лёгкий шлейф духов и ощущение свободы. Эля почувствовала, как учащенно забилось её сердце. Остаться наедине с ним — это было именно то, чего она подсознательно и боялась, и… ждала одновременно. Стало неловко, душно, ладони вспотели. Она с удвоенной скоростью принялась за оставшиеся задачи, торопясь закончить и сбежать подальше, чтобы уже на улице, в безопасности, разобрать по косточкам каждый его «случайный» взгляд. С последним усилием она дописала решение и, стараясь дышать ровнее, отнесла листок Попову. Тот взял его, бегло пробежался глазами по строчкам. Эля видела, как её собственные буквы на этом листке плясали от дрожи в руках — в его присутствии она даже писать нормально не могла. Быстро вернувшись к парте, она начала судорожно скидывать вещи в рюкзак, стараясь не смотреть в его сторону. И тут до неё снова дошло: за окном не просто дождь. Началась настоящая гроза. Раскаты грома, сплошная стена воды. Лёгкие кеды. Отсутствие зонта. Она громко, почти с надрывом выдохнула. Вот оно — та самая точка, когда понимаешь, что день пошёл наперекосяк по всем фронтам. Когда кажется, что вселенная специально собирается против тебя, и от этого комок подкатывает к горлу. Хочется просто сесть на пол и расплакаться от бессилия. Тишину в опустевшем кабинете нарушил его низкий, собранный голос. Он звучал глуховато, почти приглушённо, под аккомпанемент барабанящего по крыше дождя. — Как до дома добираешься? — спросил Арсений Сергеевич. Его взгляд был пристальным, он заметил её потерянное выражение лица и то, как она смотрела в окно с тихой обречённостью. — На автобусе, — после слишком долгой паузы ответила Эля, пытаясь понять, к чему он клонит. Её мозг лихорадочно соображал, выискивая подвох. — Погода не для пеших прогулок до остановки, — констатировал он сухо, но в его интонации проскальзывала нехарактерная нота. — Зонт хоть есть? Эля молча покачала головой, чувствуя, как нарастает глупое смущение. Быть такой неподготовленной перед ним было унизительно. Даже если это было не на урок физики. Хотелось всегда оставаться с хорошей репутацией в его глазах. — Тем более. Я тебя довезу. — Это прозвучало не как предложение, а как решение, уже принятое и обжалованию не подлежащее. Чистый Попов: немногословный, категоричный, не оставляющий пространства для возражений. Эля застыла на месте, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она лишь беспомощно хлопала ресницами, пытаясь переварить его слова. Её пальцы судорожно сжали лямку рюкзака. — Арсений Сергеевич, я сама… Это недалеко. Если что, я могу вызвать такси… — она попыталась протестовать, но голос звучал слабо и неубедительно. Мысль о том, чтобы провести с ним рядом в замкнутом пространстве машины, пугала и манила одновременно. Единственным спасением ей виделось бегство. Сократить до минимума любые контакты, задушить эти чувства, пока они не сожгли её изнутри и не разрушили всё вокруг. — Это не обсуждается, — его голос стал твёже, в нём зазвучали стальные нотки, не терпящие пререканий. — Иди вниз, в фойе. Жди меня там. Не дав ей возможности возразить, он развернулся к столу и начал деловито складывать папки в сумку. Всем своим видом он показывал, что разговор был окончен.  Эля почувствовала, как по телу разливается горячая волна раздражения — не на него, а на всю ситуацию, на своё дурацкое положение, на этот дождь, на невозможность хоть что-то контролировать. Собрав всё своё терпение в кулак, она резко развернулась и вышла, не рассчитав, с силой хлопнув дверью. Громкий звук оглушительно прокатился по тихому коридору. И пока она шла по пустынному этажу, в голове стучал лишь один вопрос: «А что сейчас подумал Арсений?»