Вот это Дырень

Наначи тихо посапывала на верхней полке вагона, свернувшись клубочком в уютном шерстяном одеяле. Легкие движения поезда, равномерный стук колес и покачивание давали ей ощущение уюта и безопасности. На нижней полке Сергей, прислонившийся к стенке, молча курил, его взгляд был устремлен в окно, где ночной пейзаж стремительно проносился мимо, растворяясь в темноте. Дверь купе слегка приоткрылась, и в полумрак вошел Сырок. Его внешний вид говорил о том, что он повидал многое — потёртый плащ весь усыпанный шерстью, и невыразимые, глубокие глаза, которые, казалось, видели полный пиздец. Он молча осмотрел купе, взгляд его на мгновение задержался на Наначи, после чего он медленно присел напротив Сергея. Сергей: Тяжелая ночка, да? — хрипло прошептал Сергей. Сырок оглядел Сергея, оценивая его состояние. Он явно замечал усталость и напряжение в каждом движении военного. Несколько секунд молчания, словно тянущиеся в вечность, разрезало шорох его голоса. — Водки не найдётся? — спросил Сырок тихо, как будто это была не просьба, а усталая констатация факта. Сергей медленно отвёл взгляд от окна, выдохнул дым сигареты и коротко кивнул. Он потянулся к своей сумке, стоявшей у ног, и извлёк маленькую фляжку, которую всегда держал при себе. Протянув её Сырку, он снова вернулся к своему молчаливому созерцанию ночи за окном. Сырок взял фляжку с благодарностью, но ничего не сказал. Открутил крышку, сделал пару больших глотков. Сырок: Ох ты пульс проказник хаотичный... часто с ритмом сердца ты различный. Этого врачи понять не могут и советуют молиться богу. Сергей с прищуром наблюдал за Сырком, пытаясь понять, что за странное состояние охватило его товарища. Обычно уверенный в себе, всегда готовый к действию, Сырок выглядел словно человек, потерявший внутренний ориентир. Его слова — этот неожиданный поток мысли — показались Сергею чуждыми для того, кого он знал. Сергей: Эй, ты чего? — Сергей загасил сигарету в импровизированную пепельницу и наклонился вперёд, внимательно глядя на Сырка. — Ты это про что вообще? Пульс, врачи… не похоже на тебя. Сырок медленно прикрутил крышку фляжки, откинулся на спинку сиденья и посмотрел куда-то в пустоту. Его лицо было неестественно спокойным, но глаза выдавали бурю, которая бушевала внутри. Сырок: Сергей... После того что я видел, боюсь у меня развилась Наначифилия... Сергей нахмурился, удивлённый столь неожиданным признанием. Он откинулся на стенку и вновь закурил, давая себе немного времени осмыслить сказанное. Подняв бровь, он посмотрел на Сырка с лёгкой долей сарказма: Сергей: Наначифилия? Это что за новая болезнь такая? Ты вроде нормально выглядишь. Симптомы какие? Сырок оторвал взгляд от пустоты и перевёл его на Сергея. Лицо его оставалось спокойным, но в уголках рта мелькнула едва заметная улыбка, как будто он сам наслаждался абсурдностью ситуации. Сырок: Это сложно объяснить... — начал Сырок, задумчиво почесав хвост, который покачивался у него за спиной. — Но после того как ты проводишь слишком много времени рядом с существом таким... как она, начинаешь видеть мир по-другому. Ощущение уюта, тепла, какой-то... — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Зависимости. Сергей усмехнулся, выпуская струю дыма в воздух. Сергей: Ты мне это как-то не по-медицински объяснил, — подшутил он. — То есть, по-твоему, ты подсел на Наначи, как на какой-то... наркотик? Сырок прищурился и посмотрел на Сергея серьёзнее. Сергей убрал сигарету и с интересом посмотрел на друга, начиная лучше понимать, что тот имеет в виду. Но всё же решил немного поддразнить: Сергей: Слушай, а если Наначи услышит про твою «духовную болезнь»? Думаешь, ей это понравится? Она ведь не особо жалует твою... страсть к поэзии и философии. Сырок усмехнулся и, откинувшись на спинку, закрыл глаза, словно давая себе минуту перед тем, как продолжить. Сырок: Да пусть услышит. Может, поймёт, что я имею в виду. Или, что более вероятно, просто назовёт меня странным и отправит гулять с моим «философским бредом», — он открыл один глаз и посмотрел на Сергея, улыбнувшись. Сергей хмыкнул, пожав плечами, и снова взглянул на спящую Наначи, которая мирно посапывала на верхней полке, свернувшись в своём уютном одеяле. Её пушистые уши чуть дёрнулись во сне, словно откликаясь на что-то в её сновидениях. Сергей: Да уж... — протянул он. Сырок тихо засмеялся, медленно прикрывая глаза и начиная погружаться в свои мысли. Сергей, усмехнувшись после слов Сырка, замолчал, давая тому возможность немного успокоиться. Но внутри он продолжал задумываться над тем, что именно произошло с его товарищем. Тот, кого он знал, всегда был стойким, решительным и редко позволял себе слабость. А тут вдруг поэтические речи и разговоры про "Наначифилию". Сергей: Слушай, Сырок... — Сергей сделал паузу, собираясь с мыслями. — А что вообще с тобой произошло? С каких пор ты стал таким... Сырок, который до этого сидел с закрытыми глазами, открыл один глаз, вздохнул и ответил. Сырок: Это долгая история, Серёга. Тебе вряд ли понравится, но раз уж ты спросил... Он потянулся к своему хвосту, задумчиво проводя рукой по его поверхности, как будто пытаясь вспомнить детали. Затем он посмотрел на Сергея серьёзным взглядом, явно готовясь к необычному рассказу. Сырок: Ты не поверишь... — начал он с лёгкой усмешкой, которая быстро сменилась серьёзностью. — Был я... в другом месте. В другом мире. Сырок продолжил свой рассказ, его голос стал чуть тише, как будто он говорил о чем-то глубоко личном. Сырок: Я оказался в месте, где мир был совсем другим. Там была страна, населённая существами вроде Наначи. Я не знаю, как они туда попали или почему, но их было много... около шестидесяти процентов населения. Остальные были похожи на людей, хотя и с... извращёнными взглядами на жизнь. Эти Наначи там... их ценили не за знания или умения, как у нас. Нет. Они были рабами, сексуальными рабами. Сергей: Сексуальные рабыни? Ты это серьёзно? – он попытался осознать услышанное, но это казалось ему слишком диким. Сырок кивнул, его глаза были прикованы к пустоте, будто он вновь переживал те события. Сырок: Да. Там это было нормой. Наначи рассматривались как что-то вроде живого материала, всегда готового удовлетворить любого. Их тренировали, ломали... Прямо как товары на рынке. Я не мог понять, как это могло стать нормальным в том мире, но... люди там были иными, их мораль была совершенно другой. По крайней мере, в той стране. Он замолчал, делая паузу, чтобы собрать мысли. Сырок: И знаешь, что самое страшное? — продолжил он после короткого молчания. Многие из тех Наначи просто привыкли к этому. Они не знали другой жизни. Не все, конечно... Некоторые пытались бороться, убегать, сопротивляться но... Сергей: Что, но?... Сырок: Их отправляли в Це... ______________________________________ Во дворе тюрьмы Цитадели царила зловещая тишина, прерываемая лишь редкими выкриками охранников и приглушёнными звуками шагов заключённых. Николай Мюллер, высоко поднимая воротник серой тюремной роботы, шёл по центру двора, ни на кого не обращая внимания. Его план был прост, но опасен — привлечь к себе внимание и попасть в медблок в качестве пациента. Для этого ему нужен был серьёзный конфликт, и он знал, как его спровоцировать. Во дворе стояла группа заключённых, которые всегда держались вместе — среди них выделялся один, прозванный "Качок". Огромный, с мышцами, как будто выкованными из стали, он был тем, кого все старались обходить стороной. Мюллер сделал ставку на этого человека. Тот был известен своими вспыльчивыми выходками, и Николай намеренно направился прямо к нему. Подойдя ближе, Мюллер остановился в паре метров от Качка, который как раз был занят разговором с парой таких же крепких ребят. Мюллер без колебаний бросил: Мюллер: Эй, здоровяк, что-то ты слишком долго разминаешь челюсти в пустых разговорах. Может, займёмся чем-то более интересным? Качок, который обычно реагировал на провокации агрессивно и молниеносно, медленно повернул голову в сторону Николая. Его глаза, глубокие и пустые, вглядывались в лицо Мюллера с недоумением. Качок: Ты чего, дохляк, забыл в этой части двора? Хочешь, чтобы я переломал тебе все кости? — его голос был низким и угрожающим. Мюллер ухмыльнулся, делая шаг вперёд и показывая полное отсутствие страха. Это был его шанс. Чтобы всё прошло гладко, он должен был спровоцировать серьёзный удар, но при этом остаться в сознании. Мюллер: Что-то сомневаюсь, что у тебя хватит сил для этого, — продолжил Мюллер, насмешливо глядя на Качка. Качок на мгновение застыл, сжав кулаки, и его лицо исказилось от сдерживаемого гнева. Вокруг них начали останавливаться другие заключённые, понимая, что запахло конфликтом. Шепот пробежал по двору, все ждали развития событий. Обычно в таких ситуациях Качок не раздумывал — любой, кто осмеливался бросить ему вызов, быстро оказывался на земле. Но на этот раз что-то в Мюллере было не так. Его спокойствие и откровенная дерзость словно ставили под сомнение саму власть Качка в тюрьме. Качок (зловеще, почти шёпотом): Ты точно хочешь, чтобы это закончилось плохо для тебя, миллитарист долбаный? Мюллер не ответил, лишь сделал ещё один шаг вперёд, вызывающе посмотрев на массивного заключённого. Это была игра с огнём, и он знал, что каждый миг приближает его к цели. Мюллер: Если ты столько думаешь, может, ты и не такой уж сильный, как о себе думаешь? Или просто боишься, что я тебя выведу из строя перед всеми этими ребятами? — сказал Мюллер с вызовом, ухмыляясь, как хищник, поджидающий свою добычу. В толпе раздались смешки. Качок стиснул зубы, его пальцы побелели от силы сжатия. Взгляд его друзей говорил о том, что они тоже ждали, когда их лидер покажет, кто здесь главный. Качок не мог позволить себе потерять лицо перед всей тюрьмой. Качок с трудом сдерживал себя. Каждый мускул его тела напрягся, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Толпа заключённых замерла в ожидании, чувствуя напряжение в воздухе, словно перед бурей. Качок редко колебался в таких ситуациях, но что-то в холодной уверенности Мюллера заставляло его задуматься. Он не хотел убивать этого наглеца, зная, что излишнее насилие привлечёт внимание охраны, но каждое слово Николая резало его по живому. Мюллер, заметив замешательство, решил добить его окончательно. Мюллер: Да, ты, видимо, не такой крепкий, как твоя мамаша. Или она тоже была такой же слабой, как ты, когда я её видел в последний раз? Этот комментарий был последней каплей. Качок закипел. Он сделал шаг вперёд, приближая своё огромное лицо к Мюллеру. Глаза его вспыхнули бешенством, и все вокруг почувствовали, что это может закончиться кроваво. Качок: Что ты сказал про мою мать, червяк? — прорычал он, сквозь стиснутые зубы, его кулак поднялся над головой Николая. Но Мюллер был готов. Он не отступил и не дрогнул, лишь продолжил с улыбкой, ещё сильнее вызывая в нём ярость. Мюллер продолжил, медленно и спокойно, как будто ситуация нисколько его не напрягала: Мюллер: О, да. Она-то точно была крепче тебя. Особенно в те моменты, когда я с ней развлекался. — его голос был почти ласковым, но каждое слово билось, как плеть, усугубляя гнев Качка. Толпа заключённых вздрогнула от такого дерзкого оскорбления. Даже те, кто привык к брутальным выходкам в тюремных дворах, понимали — Мюллер зашёл слишком далеко. Никто не смел трогать семью. Качок, до этого сдерживавший себя из последних сил, взревел. Качок, уже не в силах сдерживать ярость, резко схватил с земли увесистую гантелю, валявшуюся неподалёку. Вес её был внушительным, но для такого громилы это не представляло труда. В его глазах вспыхнуло что-то первобытное, когда он, не раздумывая, занёс оружие над головой и рванул вперёд, целясь прямо в Мюллера. Толпа заключённых раздалась в стороны, создавая круг, чтобы дать простор для кровавой развязки. Некоторые даже начали выкрикивать что-то, подначивая Качка. Всё это происходило быстро, и, казалось, у Мюллера не было шансов избежать удара. Мюллер: Стоп... Гантеля?... Так, Я явно где то я просчитался... Качок занёс гантель ещё выше, его лицо было искажено яростью, словно зверь, напавший на свою жертву. Секунда — и тяжёлый металл с силой обрушился на голову Николая. Глухой удар разнёсся по двору тюрьмы, а затем — тишина. Мюллер стоял на ногах всего мгновение, прежде чем рухнуть на землю, как кукла, лишённая нитей. Кровь мгновенно хлынула из его раскроенного черепа, окрашивая серую бетонную поверхность двора. Толпа заключённых, до этого оживлённо наблюдавшая за конфликтом, замерла. Даже те, кто выкрикивал насмешки и поддерживал Качка, неожиданно замолкли. Зловещая тишина опустилась на двор. Качок тяжело дышал, его грудь судорожно вздымалась от выплеснутого гнева. Он посмотрел на свою руку, в которой всё ещё держал окровавленную гантель, и медленно осознал, что произошло. Качок (прошептал, сам себе): Чёрт… Никто не осмелился подойти ближе. Мюллер лежал неподвижно, его глаза были открыты, но в них уже не осталось жизни. Он знал, на что шёл, но даже его хитроумный план не предусматривал столь быстрой и жестокой смерти. Бросок на медблок, как он планировал, оказался не просто провалом, а фатальной ошибкой. Охранники, которые до этого времени держались в стороне, наблюдая за заключёнными с вышек, заметили происшествие и моментально начали действовать. Сирена завыла, и несколько вооружённых людей рванули ко двору, быстро окружая толпу. Заключённые, которые до этого были зрителями, бросились к стенам, стараясь отойти от эпицентра трагедии. Качок всё ещё стоял на месте, тяжело дыша, его кулаки продолжали сжимать гантель. Он смотрел на тело Мюллера, словно не веря в то, что только что произошло. Охранники схватили его, выкручивая руки, но он уже не сопротивлялся. В его глазах не было прежней агрессии — лишь растерянность и пустота. Один из охранников, держа в руках рацию, передал сообщение о произошедшем: Охранник: "Пострадавший вероятно мёртв. Высылайте медицинскую группу. Подозреваемого задержали." Звуки сирены заполнили двор, но для Николая Мюллера этот мир уже прекратил существовать. Его план провалился, не дойдя до своей кульминации. Толпа всё ещё была в оцепенении, как будто не веря, что драка закончилась так быстро и фатально. Однако среди заключённых был один, кто понял, что время ещё не истекло. Морис, находившийся неподалёку, быстро подбежал к упавшему Мюллеру. Он аккуратно наклонился, чтобы проверить пульс. Слабое биение — Николай был ещё жив, хотя его состояние было критическим. Морис (тихо, самому себе): "Держись, парень. Я знаю, что тебя ещё можно вытащить." Охранники уже подбежали к ним. Один из них схватил Мориса за плечо, но тот, не теряя самообладания, оттолкнул его. Морис: "Если хотите его спасти, дайте мне работать!" Охранники переглянулись, но всё же дали ему немного пространства. В этот момент Морис быстро осмотрел рану. Глубокая трещина в черепе явно была опасной, но всё ещё можно было попробовать остановить кровотечение и стабилизировать Мюллера. Морис резко оторвал рукав своей тюремной роботы, скрутил его и приложил к ране, пытаясь остановить кровь. Николай слабо застонал — он был в полубессознательном состоянии, но это было хорошим признаком. Морис: "Так, дыши, Мюллер... Ты ещё вернёшься к этой игре." Охранники вызвали медбригаду, которая уже мчалась во двор. Врачи в белых халатах и с медицинскими сумками на плечах приблизились к Мюллеру, быстро оценив его состояние. Медик (обращаясь к охранникам): "Нам нужно его срочно транспортировать. Готовьте носилки!" Морис медленно поднялся, наблюдая, как врачи начинали свою работу. Охранники снова схватили его, но он уже не сопротивлялся. Он сделал всё, что мог. Мюллер медленно терял сознание, но перед тем, как окончательно погрузиться в темноту, услышал слабые голоса медиков: Медик: "Ещё не всё потеряно. Давайте, поторопимся!" Его тело аккуратно подняли на носилки и быстро понесли в сторону медблока. Врачи начали вводить ему обезболивающие и препараты для стабилизации. Время шло на минуты, но надежда всё ещё оставалась. Мюллер с трудом открыл глаза, чувствуя, как его тело погружается в небытие.