Алая буква

      — Доброе утро, — сказал Минги стеснённо.       Зачем-то спросил:       — Всё хорошо?       — Хорошо, — выдохнул помятый Юнхо.       Но хорошо-то не было.              А было похмельное утро, быстрые гигиенические процедуры в ванной по очереди — никакой шумной совместной интимной возни — молчаливый завтрак, неловкий до такой степени, что Минги казалось, всё съеденное полезет наружу. Впервые Минги ощущал адское неудобство, что снова напросился на ночёвку к Юнхо и сделал, наверно, всё неправильно.       — Юнхо, — позвал жалобно, не зная, что говорить.       Юнхо посмотрел на него серьезно и без привычной теплоты.       Минги сглотнул. Поспешил прибавить — хён, Юнхо-хён.       — Всё нормально, принцесса, — наконец слабо улыбнулся ему Юнхо и погладил по растрёпанной ото сна голове.       Ласка показалась неуместно… снисходительной, да и кто тут из них был принцессой, вопрос, подумал Минги с неудовлетворением, вспоминая прошлую ночь и то, как сидел совершенно пьяный Юнхо на полу, раскидав свои длинные ноги в стороны, и пьяно в никуда улыбался. Потом усталым жестом потёр лицо, смахнув со лба отросшую чёлку и стал таким беспомощным с этим открытым лбом, таким нежным. В этот чистый высокий лоб хотелось Юнхо целовать. И в губы хотелось тоже. Минги поцеловал. Юнхо глупо в поцелуй хихикал, Минги на это хихиканье сердился и пробовал сделать всё по-взрослому — засовывал в горло Юнхо язык, слюна во рту была ромовой, сладкой и отдавала ещё чем-то неопознанным, чем-то, что добавляют подпольные магазинчики в алкоголь для оборотней, чтобы те смогли опьянеть. Какую-то хитрую траву-мураву. Это она заставила вечно серьёзного Юнхо стать таким смешливым, каким он был когда-то давно. Минги призадумался, вспоминая их общее детство и вдруг расстроился от понимания, что детство Юнхо кончилось, кажется, намного раньше его.       Когда это он успел стать таким взрослым, подумал с обидой, вглядываясь сейчас в расслабленного, растерявшего во хмелю всю свою деловую броню друга.       Такого — мягкого, нежного — хотелось баюкать в руках, целовать и руками этими трогать. Минги трогал, и это было немного нечестно — упиваться новыми чувствами в одиночку — Юнхо потихоньку в руках его слабел, обмякал, как очень пьяный человек, которого сваливает алкогольный сон, и целоваться становилось всё сложнее — рот Юнхо послушно открывал и даже пытался Минги в ответ трогать, но эти машинальные движения только доказывали, что Юнхо лишь следует половому инстинкту, который руководит нами в сексе.       Минги аккуратно отпустил его из объятий, затащил на кровать. Постоял с минуту в раздумьях рядом — раздевать или нет? Стало волнительно и стыдно. Стало просто невмоготу.       Раздел.       У Юнхо было красивое длинное тело. Белая кожа. Рыжевато-каштановые волоски на голенях и в подмышках, пусть Юнхо и был жгучим брюнетом. Это не сильно удивляло Минги, в ветпаспорте окрас Юнхо был обозначен, как золотистый. Минги опустил взгляд на серые боксеры. Интересно, а там какие.       Из спальни он сбежал. В ванной принял прохладный душ, вдумчиво почистил зубы. Разделся и быстренько закопался под одеяло в гостиной. Всю ночь слушал, как тяжело в спальне Юнхо вздыхал, и от этих вздохов, от близости этой Минги незнакомо волновался, думал, а что, если. И как бы это было. И почему раньше никогда. Чуть не разревелся в подушку.

***

      — Я сказал ему, что мы с ним переспали.       — Ты сказал — что? — сделал сложное лицо Хонджун, перестав жевать — это было плохим признаком, маленький Ким имел хороший аппетит, кушал много, и куда это всё уходило, было не ясно. В идеи и энтузиазм, говорил Юнхо очень уважительно, а Минги колола нежданная обида — от этого в голосе уважения, которое предназначалось не ему.       — Я сказал ему, что мы… — начал Минги, и вдруг стало страшно.       — Я это услышал, — зловеще перебил его Хон, — но это же неправда — ты ему наврал?       Какое некрасивое слово, надул губы Минги.       Они были парой уже неделю, потому что Юнхо сразу же благородно предложил встречаться, или это предложил Минги, да какая, в общем-то, разница. Но с тех пор никто не подходил к ним с хитрым понимающим лицом, никто не тыкал дружески в плечо и не говорил — ах, вы, негодники, мы так и знали.       Мир не изменился, мир попросту не был в курсе. Их новый статус, их близость была неочевидной настолько, что Минги захотелось громогласно и торжественно об этом объявить на всю вселенную. И вот вселенная эта сидела сейчас перед ним и смотрела на него пронзительными и очень злыми глазами Хонджуна.       И как они, такие разные, в университете могли сойтись, думал Минги и с сожалением вспоминал времена, когда Хонджуна ещё и в помине не было. Когда учились в школе, и Юнхо прибегал к нему из своей — для анимал-детей. Минги не задумывался в то время, отчего их отдали в разные учебные заведения. Знал лишь, что школа Юю была на окраине, окруженная соснами и большим парком, где можно было резвиться, перекинувшись в свою животную сущность. Юю не резвился, Юю нёсся на большом перерыве через весь Сеул к школе Минги, чтобы посидеть с ним за обедом. Минги тогда только-только освоился в старших классах, как настигла его подростковая беда — вылезли предательские прыщи, сиявшие с высоты его роста воспалённой краснотой очень заметно. Поэтому Минги всегда кушал один. Стыдно и неприятно было смотреть, как морщились девочки, отводя глаза от его красочного пубертата. Юю не отворачивался, преданно сидел, дожидаясь, пока Минги перемахнёт через забор, потому что Юю не пускали на территорию, пока он был вот таким огромным и золотистым. И они мирно сидели на траве, прислонившись к друг дружке: человек и собака. Юю быстро съедал предложенный сэндвич и после в благодарность облизывал всё лицо Минги, слизывая заодно с кожи крошки и жирок от ветчины.       Может время пришло, гормоны успокоились, а может лечебная собачья слюна помогла, кожа Минги стала чистой, сияющей, появилось внимание, девочки, …мальчики. Минги дурел от внезапно обрушившейся популярности и яркую свою бисексуальность не прятал — Юю тоже вон оказался всеядным, но это как раз было объяснимо — все оборотни считались би, особенно носители собачьей ДНК, как будто природа специально позаботилась о том, чтобы не оставался пёс в одиночестве, потому что одиночество для собаки — самая худшая судьба.       Минги нахмурился — может, поэтому Юнхо всегда был рядом и всегда говорил «да», что бы Минги ни пожелал?       Хороший хён, верный.       Снова послушно потащился за Минги в клуб, потому что это была суббота и Минги хотел веселиться. Пил мало, в отличие от Минги, и теперь это Минги был тем, кого надо было тащить до постели. Он заявил, что будет ночевать у хёна, потому что, ну, теперь они же должны ночевать вместе? Тем более, что снова запоздал с оплатой аренды своего жилья, хозяин заявился в его отсутсвие и врезал другие замки, выставив вещи Минги за дверь. Ладно, не такое уж большое дело, плюнул Минги и уже с месяц ночевал в своём ресторане, где числился директором. Папе, конечно, лучше было не говорить, что директор ютится в подсобке, он только-только успокоился после того, как Минги поругался с бухгалтером и целый месяц ресторан копил бумаги, которые теперь разгребал бухгалтер новый, всё-таки милосердно присланный отцом.       — Ты мог бы закончить курсы сам, — как-то сказал ему Юнхо, покачав головой, — вести бухгалтерию не так уж сложно.        — Ты же не ведёшь, — огрызнулся Минги, цифры — это было скучно.       — У меня большой социальный проект, мне не до бухгалтерии, — спокойно ответил на это Юнхо, — у меня есть другие обязанности. Да и диплом.       Как будто бы у меня обязанностей нет, обиженно подумал Минги, вспоминая свой недописанный, и на следующий вечер снова стоял у входа в ресторан, улыбаясь клиентам — высокий рост, красивая фигура, весь этот львиный его лоск притягивали людей не хуже изысканного меню.       Меню было роскошным, Минги нахмурился, припоминая перечень, вспоминая только очень хорошее вино, которое человек, ответственный за поставку продуктов и составление винной карты, на склад заказывал.       Как же оно называлось?       И как назывался человек?       Наутро после субботней вечеринки Минги упрямо потащил Юнхо вместо домашнего завтрака в кафе — ну, как же, начало отношений, французское настроение, утренние поцелуи, кафе, кофе, круассан. Но поцелуи запаздывали, и уже тогда Минги показалось, что всё это не по-настоящему.       Юнхо в кафе смотрел мимо его лица, куда-то за спину. Минги нервно обернулся: за дальним столиком сидела пара, девушка была красивой и надменной. Парень — обычным, лохматым, словно дворняга и, вероятно, дворнягой и являлся: на шее у него красовался широкий обруч ошейника, какие раньше полагалось носить всем анимал-персонам, да только было это в прошлом веке и седой древностью. Сейчас такие надевали тем, кто… принадлежал. Ну, у людей это называлось интимными отношениями. Юнхо перехватил наконец взгляд Минги. Сказал — как же всё это неправильно. И даже оскалился. Прекрасно воспитанный, с выдающимися породными данными ретривер золотистого цвета в седьмом поколении.       Минги окончательно растерял своё целовательное настроение, ощутив себя ужасно виноватым, пусть это не он надел на того анимал-мальчика демонстративный ошейник. И он бы ни в коем случае не собирался сделать такого с Юнхо, Юнхо, которого путали иногда с обычным человеком, потому что имел он сто процентов социализации, ноль процентов агрессии и очень послушную анимал-ДНК. Это означало уверенное управление трансформацией в любой из ситуаций, даже экстремальной. Вот почему у семьи Юнхо начиная с его дедушки имелась лицензия на работу в детских учреждениях, а у самого Юнхо — важный проект соцпомощи больным детям и анимал-населению. Минги видел, как радовались и визжали маленькие пациенты в педиатрическом, когда огромный золотистый ретривер мягкими лапами вбегал в отделение приветствуя детвору. Юнхо был прекрасным психологом и замечательной собакой. А Минги, значит, тем самым жадиной, который хотел всё это добро заполучить себе.       — А хочешь ещё пирожных? — спросил он, чтобы немного сгладить этот ужасно обидный для себя вердикт и чтобы последующий секс — он же ещё будет у них, верно? — не показался более неловким, как это их утреннее свидание.       — Не хочу, — устало ответил ему Юнхо, а Минги почему-то показалось, что это он совсем не про пирожные.       — Ты же уже признался ему, что ничего не было? — поинтересовался Хонджун, и Минги застыл под его злым скорпионьим взглядом — Хонджун умел смотреть уничтожающе.       И нет, он не признался. Он нарвался на ещё один разговор, когда ему показалось, что у них с Юнхо что-то не так и этому есть, наверно, причина.       — Была недавно девушка, они расстались, — припомнил Хонджун, понимая, что Минги не отстанет.       Минги переваривал вновь прибывшую инфомрацию.       Девушка, значит. Вот блядь.       — Она не блядь. Она была из хорошей волчьей семьи, красивая, высокая, — продолжил убивать его Хонджун. — На тебя чем-то похожа.       И посмотрел так внимательно.       — В смысле — на меня? — глупо поинтересовался Минги и испугался того, что Хонджун прямо сейчас вслух скажет, какой он идиот.       — Скажи ему правду, — посоветовал Хонджун и поднялся из-за стола, — а мне нужно бежать оформлять документы на поездку, в деканате подтвердили согласие принимающей стороны.       Минги кисло кивнул. Поздравляю, сказал, Париж — это круто.

***

      — То есть, — медленно осознавая, сказал Юнхо, — в ту ночь ничего не было? Зачем же ты сказал мне, что было?       Это был вполне очевидный вопрос, но Минги вдруг страшно разозлился — он не привык быть виноватым.       Как же отвратительно было потом лежать в одиночестве в своей тесной подсобке и выть в подушку от чувства невозможности получить желаемое. То есть, желаемое было вот — круглоглазое, рассудительно-спокойное и вещающее тихим ласковым голосом — ты должен повзрослеть, Минги-я, а сейчас — я не готов за тебя отвечать.       Минги укусил подушку.       За него не нужно нести ответственность.       Он сам взрослый и ответственный.       Ответственный лгун.

***

      — Скажи, хён, я эгоист? — спросил Минги в трубку, едва связь установилась.       В динамике чертыхнулись и голос Хонджуна ответил немного раздражённо:       — Ужасный. Это всё? Я на показе.       Минги дал отбой и скорчил телефону противную мину — кому-то достался Париж и французский розовый воздух, а кому-то — душный Сеул и одиночество.       Ну и пусть.

***

      Время для нужных разговоров ушло так же внезапно, как ушло лето. Минги понял, что они перестали с Юнхо видеться, когда уже листва облетела. Вместо встреч, которых Юнхо очевидно избегал, остались пустые телефонные звонки — как дела-как дела, хорошо-отлично, ну, я побежал, у меня встреча с Хонджуном.       Минги ревновал. Встречи у Юнхо были теперь не только с Хонджуном. Были всякие взрослые, устрашающего вида личности и кипучая деятельность, в которую Минги не посвящали.       На вип-парковке у небольшого ресторана стояла машина Юнхо, а рядом — здоровый чёрный «мерседес». Вот какие друзья были теперь у его темноглазого. Минги рванул туда, вытряс из хостес расположение столика, ворвался в приватную комнатку, накрытую на двоих.       За столом сидел новый знакомый Юнхо Чхве Чонхо, затянутый в строгий костюм, и ел мясо.       Мясо было с кровью.       — Здравствуй…те, Чонхо-хён, — вежливо поздоровался Минги. — Мне нужно с Юнхо поговорить.       — Юнхо отошел в уборную, — сказал спокойно господин Чхве и отправил сочный кусочек в рот. — У тебя три минуты.       — Э, — озадаченно протянул Минги, не понимая, как ему уложиться в эти три минуты и что вообще нужно говорить.       Поэтому начал говорить Чонхо.       — Расскажи, как дела с рестораном? — спросил светским скучающим тоном.       — Мой ресторан… — послушно начал рассказывать Минги.       — Ресторан твоих родителей, — перебил его Чонхо невежливо, уточняя.       — Ну да, — согласился Минги, потому что это была правда. — Моих родителей… ресторан. Дела, в общем, хорошо.       Чонхо вдруг улыбнулся.       Ну что за жуткие у Хонджуна и Юнхо друзья, подумал Минги, всматриваясь в эту непонятную ему улыбку.       — Знаешь, — сказал Чонхо, перестав улыбаться, — Юнхо очень преданный человек — делу ли, другому человеку…       — Его ДНК обязывает, он же собака, — бездумно ляпнул Минги, а Чонхо нахмурился.       — Повторю. Юнхо — очень преданный человек. Но в первую очередь он всё-таки человек. Который тебя очень любит и отдал уже всё, что смог. Оставив себе всего лишь одну сферу жизни, в которую тебя не посвятил, но, насколько я понял, ты хочешь получить всё.       Минги медленно вникал. За сферы было обидно. Было обидно, что сам он настолько очевиден в своем эгоистичном желании стать Юнхо ещё ближе, что это стало понятно даже Чонхо.       Как стыдно.       — К сожалению то, что Юнхо, как ты выразился, — собака, — напоследок сказал господин Чхве, — не даёт ему никаких преимуществ перед человеком обыкновенным. Это в книгах оборотни — сверхсущества. Но мы не в «Сумерках», Минги-я.       Минги понимал, о чём говорил Чонхо. Семейство Чон относилось к селективным породам оборотней — благородная внешность, прекрасно сбалансированный характер, искусственно усиленная селекцией та самая преданность, о которой и была речь. И никаких навыков для выживания в условиях дикой природы - Юнхо умел быть лишь красивой лохматой собакой. Которую можно было легко предать или обмануть.       — Поэтому, когда Юнхо вернется из уборной, и увидит тебя, — продолжил Чонхо, — то ему снова станет горько и обидно, и больно от того, какой ты эгоист. Любишь его — проваливай.       Это было очень грубо и очень верно. То, что Минги хотел получить себе Юю со всеми его жизненными сферами, одну из которых этот Юю пожелал оставить себе, не поделившись с Минги, а поделившись с незнакомой волчицей. Отдать своё нежное розовое нутро, полное собачьей нежности и преданности, ей. И что бы она с ним делала, скажите.       Минги, глотая слезы и обиду, вымелся из ресторана. Можно было бы конечно поругаться с хёном, но хён дружил с Юнхо, так что.

***

      Через полгода у Минги уже не было никакого семейного ресторана в центре столицы, своего ресторана тоже не было, такие взлеты — назло судьбе-злодейке — бывают только в кино. Но маленькая кофейня в полуподвальчике на окраине Сеула всё-таки принадлежала ему. Минги самостоятельно прошёл через бюрократический ад оформления различных бумаг и разрешений и чуть не закрылся, когда помещение хотели отжать под тренажёрку. Кофе в кофейне подавали обычный, десерты — тоже до времени, пока кондитерский цех не поднял цены, и Минги, отчаявшись, собственноручно не испек на кухне маленьких, ядерно-жёлтых уродцев, бесформенной массой растекшихся по противню. Пахли уродцы божественно, поэтому раскупили их ещё до обеда. Через месяц Минги сломал стену, расширив территорию кухни, оборудовав маленькую пекарню. А жёлтого красителя было накуплено на год вперед.       Это была новая взрослая жизнь, в которой время стало самой ценной валютой, и спустя эти суматошные шесть месяцев Минги вдруг понял, что не отдыхал очень давно, не веселился, не употреблял алкоголь и… не трахался.       В клубе было шумно, душно, время близилось к полуночи, а Минги всё ещё мучал первый коктейль, который показался слишком крепким. Слишком неловкими казались заигрывания рядом танцующих девушек. Слишком прямолинейными казались улыбки парней. Глаза слипались, завтра на работе Минги ждал ежеквартальный отчёт и плановая инвентаризация. А трахаться уже не хотелось.       В коридоре, что вёл на выход, было чертовски темно.       Сначала Минги узнал голос. Потом…       … — Мне нравится жёстко. Выдержишь?       В ответ простонали и поинтересовались наличием узла.       Минги хмыкнул — не было у Юю никакого узла, рудиментарный орган. Термин был сложным, мальчишкой Минги совсем не понял, про что речь, когда однажды мерялись, у кого больше.       — Ко мне? К тебе? — снова послышался нетерпеливый голос Юнхо от стены, к которой он прижимал такого же, как он, высокого парня.       Парень что-то горячечно в ответ прошептал.       — Трахаюсь агрессивно, — снова предупредил Юнхо и, как согласие, послышался влажный звук глубокого поцелуя.       В смысле, подумал одурело Минги и его передёрнуло. Юнхо и агрессивный секс? Как это. Всплыло в памяти нежное усталое лицо, разметанная по лбу чёлка, беззащитный голый живот, полное доверие рукам Минги… Хотелось заорать в темноту, адресуя незнакомому парню — отойди от него, я лучше знаю, что с Юю делать!!!       Делать хотелось. Нежно, осторожно, медленно. И обязательно всё — самому.

***

      Это была осада. Уверенная и поэтапная. Теперь Минги знал.       Первый букет — лилии, розы, ещё какие-то дорогие цветы — отошёл администратору. Соцпроект Юнхо оказался успешным и его организация арендовала у города приличное здание в самом центре. И администраторы на каждом этаже к этому зданию прилагались тоже. Девочка на ресепшене сияла, прячась за роскошным букетом от анонимного дарителя. Поэтому в следующий раз Минги был умней и букет снабдил адресной запиской.       — Это… вам, — восхищенно и разочарованно произнесла администратор и протянула букетище мистеру Чону, который спешил в свой кабинет.       Юнхо остановился и удивленно приподнял брови — мне?       — Здесь написано, — смущённо указала девочка на записку и покраснела.       Записочка была насыщенного бордового цвета, с золотыми искрами по периметру и маленьким внизу сердечком. Минги бы предпочел сердечко побольше, но и так было сносно, потому что Юнхо тоже покраснел.       Ага, подумал Минги, тайно наблюдая из соседнего холла немую сцену, и через день прислал новый букет. И ещё, ещё.       — Перестань заваливать Юнхо цветами, — позвонил ему Хонджун вскоре.       — А почему ты думаешь, будто это я? — немного по-детски попытался соврать Минги.       — Потому что больше некому, — отрезал Хон, — у нас уйма работы, Юнхо просто некогда сейчас заниматься личной жизнью.       Минги свирепо задышал в трубку — некогда ему. А агрессивно трахаться время он находит.       — Твоя кофейня очень… популярна, — вдруг поменял тему Хонджун, а Минги глупо клюнул — кто же не любит поговорить о своем успешном ребёнке.       — Оу, — сказал смущённо. — Был там?       — Нет, далековато, — ответил Хонджун честно и, помолчав, добавил, — Юнхо был.       Минги зажмурился, стало приятно-волнительно. И понятно, что пора двигаться дальше.       Букеты кончились. Теперь Минги заявился прямиком к Юнхо в офис, честно записавшись на приём.       Что ж, официальная встреча прошла на уровне.       А потом они сидели в кофейне в центре города, Минги ревниво подмечал детали — в интерьере, в подаче напитка, в обслуживании. А поначалу нервничал: Юнхо с закатанными рукавами белой рубашки был ослепителен. Минги сидел, смотрел на его тонкие запястья, на чуть опушённые каштановыми волосками предплечья. На длинные изящные пальцы. И психовал.       — Это я присылал тебе цветы, — сказал, решившись.       — Я понял, — кивнул Юнхо.       Минги поколотил ложечкой в чашке. Капучино разволновался, чуть не выплеснувшись.       — В моей кофейне кофе лучше, — заметил самоуверенно и с ликованием нашёл-таки на скатерти крохотное невыстиранное пятно.       Пятен на скатертях не должно было быть. На его — не было.       Минги поёрзал, закинул руку на спинку винтажного кресла Юнхо — кофейня была с претензией. И с пятнами.       — Хочешь пирожных? — спросил и воинственно прищурился на витрину, где крутились на подставках десерты.       Юнхо помолчал, скосив глаза на наглую руку у себя за спиной. На вражеские пирожные даже не глянул.       — Я бы… попробовал твои, — ответил и посмотрел в глаза потемневшими своими.       Минги облегчённо выдохнул, желтые уродцы именно сегодня ему особенно удались.       Было поздно, заведение своё Минги закрыл, поэтому сидели они одни, Юнхо рассказывал про идеи Хонджуна, а Минги приносил ему — кофе, пирожное, ещё одно, а вот эту посыпку на пенку хочешь, Юнхо-хён? А ещё — возьми мою кофту, от окна дует.       Минги ухаживал.       Он сбегал бы даже за новым букетом, но цветочный киоск был слишком далеко. Потом вызвал Юнхо такси, оставшись в одиночестве. Поднялся на второй этаж в маленькую комнатку и, счастливый, упал на кровать. Комнатка уже как неделю была в собственности, Минги, посчитав, что ездить на работу через полгорода ему лень, выкупил несколько метров прямо над кофейней.       Выкраивать время теперь было сложнее, но Минги каждую пятницу приходил в офис Юнхо, сидел в его кабинете, ждал, когда Юнхо закончит работу и вёл его в город, кормить.       Сначала это были обеды. Потом ужины. После — ужины опасно поздние, после которых положено долго провожать и обязательно на прощание целоваться.       Минги не торопился.       Ждал.       Как раньше, они находили для разговоров много тем, им было хорошо вместе, но Минги всё чаще закидывал свою руку на спинку сидения Юнхо, Юнхо всё чаще внимательно вглядывался в его посерьёзневшее лицо круглыми глазами.       В кофейне Минги теперь везде лежали листовки Хонджуна. Минги пытался вникать в его революционные тезисы, но получалось плохо. Минги думал о Юнхо.       Минги хотел Юнхо.       Ничуть не поменявшись за эти месяцы, его желание осталось той же силы, изменился лишь сам Минги, совсем этого не замечая. Но замечал Юнхо.       Иногда привлекательно молодое, буйное нетерпение, но чаще — зрелое ожидание. И дорогие подарки, естественно.       Минги выбирал долго и капризно, вымотав персонал ювелирного бутика до нервной трясучки.       Кожа аксессуара была черной, застежка — платиновой, футляр — бархат с атласом. Точнее, футляра было два. Парные вещи, вечная классика.       Чёрная, обтягивающая торс водолазка тоже смотрелась на Минги классически-торжественно. И очень выгодно подчеркивала талию.       Юнхо оглядел его с головы до ног, когда Минги зашёл к нему в кабинет.       — Оу, — сказал немного смешливо, обороняясь этой смешливостью от всего такого тёмного, инфернального Минги.       — Идём? — вопросительно поинтересовался, всё ещё пытаясь остаться на той же дружеской волне, глядя, как Минги заслоняет собой выход из кабинета. Но чёрного было слишком много, настроение неуловимо поменялось. Минги повернулся, аккуратно прикрыл за собой дверь. Закрыть на ключ не посмел. Успеется.       — Подожди, Юнхо-хён, — произнес спокойно, официально и почувствовал, что совершенно не боится — ни отказа, ни, тем более, согласия. Что всё на этот раз делает правильно.       Юнхо остановился у стола. Облокотился бёдрами о краешек в выжидательной позе, перекинув через руку пиджак. Минги сглотнул и сделал шаг навстречу.       — Это… — сказал с волнением и, не закончив фразу, протянул Юнхо бархатную коробочку, слишком массивную и большую для кольца. Слишком очевидную для другого аксессуара.       С лица Юнхо сползла несмелая, нежная улыбка.              Он осторожно взял в руку футляр. Усмехнулся.       Минги ждал.       — Открой, — попросил.       — Думал, ты обойдёшься без этого, — сказал Юнхо холодно, убрав из взгляда и смешливость, и нежность.       Подцепил длинными пальцами верхнюю половинку футляра, раскрыл. Усмехнулся ещё раз. И поднял совершенно несчастные глаза на Минги.       — Если это… предложение чего-то большего, то — не стоило, Минги. Я… не надену это, — сказал и толкнул коробочку Минги прямо в его чёрную кашемировую грудь.       Не потому, что не хотел этого "большего", а потому что никогда не думал, что на него наденут ошейник. Прекрасно выделанный, из черной кожи, с платиновой застежкой, где была выгравирована большая витиеватая латинская «Y».       — А тебе и не надо, — так же усмехнувшись, ответил Минги. — Потому что это — для меня.       Да, это было пафосно и громко, но Минги любовался округлившимися ещё больше глазами Юнхо.       — Дурак, что ли? — глупо переспросил он Минги и скосил глаза на вторую коробочку. — А эта тогда для кого. — А эта как раз для тебя, — сказал Минги довольно, потому что парные вещи — это круто.       Юнхо нахмурился снова.       — Я же сказал — не надену, — поморщился. — Это…       Минги не слушая, молча раскрыл второй футляр прямо перед носом возмущённого Юнхо.       Юнхо замолчал.       На бархатном ложе, тускло сияя серым благородным цветом, такой же, как у Минги, лежал замысловатый замочек, ни к чему не прикреплённый. Ошейника не было. Не было ничего, кроме драгоценного металла, бирка отсвечивала крупной буквой «М».       — Я никогда бы не сделал этого, — прошептал Минги взволнованно. — Я очень долго думал о том, о чём говорил Хонджун-хён. И много — о тебе, Юю.       Юнхо вздрогнул от произнесённого своего уменьшительного имени — переход от пафоса к интимной нежности был слишком резким.       — Давай уже встречаться, я хочу быть с тобой, — продолжил Минги откровенно и сделал ещё один шаг навстречу, оказавшись невыносимо близко.       Отступать Юнхо было некуда, позади был стол. Позади было сомнение, отчуждение.       — Наденешь на меня? — спросил Минги просительно, вдруг представив тонкие изящные пальцы Юнхо на своей шее.       Сделал ещё маленький шажок и оказался вплотную к чужим бёдрам.       — Юю? — позвал тихо, окружая чёрным цветом, тёплой уютной тьмой. — Юю.

***

      Не могу больше ждать, думал, пока ехали вниз в лифте. Юнхо наверно тоже — бесшумно приник сзади, показывая нетерпение в жарком выдохе в затылок.       На шестом в лифт зашла пара. Юнхо отстранился. А Минги был бесконечно благодарен высокому вороту облегающей водолазки, что так удобно скрыл его окольцованную шею. Волшебному чёрному цвету был благодарен тоже: Юнхо дышал все тяжелее, обнимая сзади и касаясь тёмного кашемира, под которым отлично прощупывался пресс.       Но план был другим.       На подземной парковке у машины Минги решительно развернулся, прижал Юнхо к холодному металлическому боку, ткнулся носом в распахнутый белый воротничок. Прихватил кожу губами, осторожно коснулся кончиком языка. Рукой зарылся в темноволосый затылок, вторая сама потянулась вниз, проверить, убедиться в ответной заинтересованности.       — Ой, — прошептал удивленно, нащупав в ширинке твердеющий член и еле заметную, но тоже быстро твердеющую у основания шишку. — Ты говорил, что узел у тебя рудиментарный…       Юнхо тоже смотрел вниз, рассматривая наглую руку Минги.       — Но я не говорил, что у меня его нет, — немного самодовольно выдохнул ему в ухо.       Ах, ты ж пёс, с восторгом подумал Минги и ласково сжал набухающий узел в ладони.       — Ты меня хочешь, да? — сказал полувопросительно, добавив без стеснения: — Да ты с ума по мне сходишь, Юю.       Юнхо фыркнул и тоже опустил свою руку на ширинку Минги. А Минги и не против был, там, может быть, и не было узла, зато были приличные такие размеры. Львиные.