Алая буква

      Они были разными, и надо было бы давно задуматься о своей беспечности и недальновидности, с которой Сан не замечал ранее социального их неравенства, возможно от того, что в семье Чон было не принято ставить акценты на происхождении. Но с приходом новых времён всё изменилось, и теперь осознанно и чётко Сан чувствовал разность с Уёном в их… физиологии.       Они отличались, и Уён будто специально делал всё так, чтобы подчеркнуть это с тех пор, как у их пары началась полноценная половая жизнь.       Лишившись девственности так запоздало, Сан закипел. Закипели внутри все жизненно важные жидкости, все самые сладкие соки, и Сан потел, выделял слюну и… тёк. Бугор в штанах было прятать легко, сложнее — влажные спереди пятна. Сан смотрел на вертлявого, живого, смеющегося Уёна и чувствовал, как в трусах, на самом кончике известного органа, становится мокро.       Уён красивым был. И если бывают вот люди, которые могут умело подать себя, то Уёну не нужно было — он и так, с рождения, был красиво поданным: в дурных волчьих фантазиях Сана смуглый Ву возлежал на королевском блюде сахарной косточкой, и его хотелось непременно сожрать.       Люди называли это влюблённостью, но Сан испытывал зверский голод — Уёна хотелось слишком часто. А слишком часто было нельзя. Не по-человечски считалось.       — Ты чего там сидишь, Сан-и? — орал Уён с другого конца поля, пиная мяч и путая обманными маневрами лениво стоящего на воротах Чонхо. — Иди сюда, поиграем.       Угу, мрачно кивал ему Сан, поиграем. Я бы с тобой поиграл. Я бы так с тобой поиграл, но здесь люди, а мне нужно идти выжимать майку от пота, а заодно трусы — от.       Смазки из члена было чертовски много, презерватив соскальзывал. Сан вспоминал обрывки стыдных взрослых разговоров в стае, когда старшие мальчишки шептались о чём-то таком и мерялись потом в кустах узлами. Вспоминалось плохо, он маленький был, было интереснее лазить по деревьям в человеческом обличье, а в волчьем — зайцев гонять.       И что теперь было делать с проклятой резиной, которая ёрзала по мокрому, он не знал.       Знал Уён. Сдадим анализы, предложил и после получения отрицательных результатов весело что-то вычеркнул из какой-то тетрадки. Довольно пробормотал — вот, расходов теперь меньше. Ну, то есть презервативы Сан перестал покупать.       Думал, что будет Уёну противно, неловко от его избыточных выделений. Что будет неприятно пахнуть, острым, животным запахом. Что вся эта влага покажет наконец его черноглазому мальчику, какое на самом деле Сан животное. Но в открытое окно дышала весна, затем жарким ветром врывалось лето, а Уён по-прежнему был влюблён, не замечая ничего странного, не сравнивая, не удивляясь их разности. Только жарко дышал Сану в ухо, когда зажимались у двери в спальню.       — Хочу быть сверху сегодня, — шептал, тыкаясь губами. Руки уже вовсю шуровали под резинкой свободных домашних штанов. Сан в который раз стыдливо отмечал, какую он развёл в белье сырость.       — Ладно, — послушно соглашался и тоже запускал руки в чужое бельё — Уён всегда горячий был между ног, и только яички приятно прохладные.       В трусах влажнело больше. Со спущенными штанами идти до кровати было тяжело. Уён отлипал и смешно прыгал на ноге, стряхивая с другой штанину, забавно кривя подвижное лицо.       Сан вглядывался в его черты, отмечая потёкший макияж, — Уён подрабатывал в танцевальной массовке. Косметика плыла от жары, от выступившего пота, Уён умывался небрежно, хотя косметолог строго приказывал смывать косметику правильно, всякими средствами, которыми была забита полочка в душевой. Иногда от излишков грима Уён покрывался красными пятнами или сыпью. Сидел угрюмый дома пару дней, пил антигистаминное, страдал, говорил — некрасивый. Сан молча подходил, обездвиживал и слюняво облизывал его пятнистое лицо. Визгу-то было.       — Покажешь свой узел сегодня? — спрашивал между тем Уён и ползал голый по кровати, шаря руками — смазка всё же была нужна, когда Уёну приспичивало быть агрессивным активом.       Сан неопределённо кивал. Узел у Сана непослушный был, то спрячется, то разбухнет прямо с утра, и что ты с ним делать будешь.       — Я… всё буду, — обещал Уён, когда натыкался и с восхищением рукой трогал. Пальчиками своими. Садист.       В первый раз больно обоим было. Шишка у основания члена вздулась у Сана прямо на поступательной фрикции, остановиться он не смог, болезненно растянув Уёну всё внизу между ягодиц. Уён жалобно охнул, дёрнулся из-под сильного тела, но Сан успел перехватить его под животом, торопливо шепнув — не двигайся, замри, ну же. Уён затих под ним, понимая, что попался, и только вжался ягодицами в бёдра Сана теснее, проталкивая узел глубже, дальше от растянутого насильно входа.       — Больно? — с отчётливым страхом за пару поинтересовался Сан, не зная, что ему теперь делать.       — Уже нет, — прошептал Уён и осторожно внутри сжался.       — Не на… до… — простонал Сан и ощутил, как узел становится крепче, чувствительнее, больше.       — Ой, — шепнул Уён, чувствуя это тоже, и опустил руку себе между ног.       Значит, приятно, подумал Сан блаженно, закатывая глаза, потому что сжиматься там, внизу, стало сильнее и чаще, пока Уён ласкал себя, уже специально ёрзая на текущей, горячей шишке.       А после яркого совместного удовольствия сцепило их накрепко часа на два.       Лежали.       Разговаривали о всяком.       Лениво друг друга касались.       Потом снова накатывало, Сан, обхватив Уёна поперёк груди, лежа сзади, медленно толкался бедрами — совсем с маленькой амплитудой, чтобы не рвать узлом. Узел, влажный, плотный, массировал что-то у Ву внутри, массировал правильно — до новых сладких стонов, до новой эрекции, и жаль, что не было возможности видеть его красивое лицо, с приоткрытым ртом, белыми блестящими зубами, которыми Уён прихватывал нижнюю губу иногда, на самых удачных толчках Сана. Сан жарко дышал ему в загривок, чувствуя в себе жадное животное, чувствуя животное в Уёне, как будто бы Уён тоже был вовсе не человек.       — Моя лисичка, — бормотал Сан, забываясь в ощущениях, что стягивали низ живота судорогой оргазма. Вспоминал свой сон. Бездумно шептал-предлагал: — А поехали в Намхэдо, бегать по полю. Набегаемся, я потом тебе море покажу.       Уён не слышал, кончая с ватой в ушах, мелко содрогался в руках — влажный, горячий, упруго-сжимающийся сзади.       Сан, уже опомнившийся, просто слушал его тихие звуки.       Было сладко и немного стыдно за свою социальную несознательность, в которой его наверняка подозревал проницательный Хонджун-хён, — вместо того, чтобы чувствовать себя элементом ущемлённым, дискриминируемым, Сан получал свои множественные оргазмы и всё ещё немного переживал о физиологической разнице их с Уёном организмов. Уён на этой разнице снова приятно ёрзал, сжимался, массировал Сану узел до сухих спазмов и, чтобы отвлечься, чтобы наконец расцепиться, Сан принимался думать — о делах великих, об умнице-капитане и немного несчастном Сонхва; о Чонхо, пугающим своей взрослой, зрелой серьёзностью и мрачными шутками, и чём-то ещё, слишком неуловимом, но что волчье обоняние Сана прекрасно улавливало.       О Минги, который в последнее время как-то слишком пристально приглядывался к Уёну, и Юнхо, совершенно этого не замечающему. Это волновало, тревожило, узел напрочь отказывался покидать шёлкового Уёна, и Сан, придерживая его, истомлённого длительным их сексом, за талию — ну, потерпи ещё немного, маленький мой — старательно начинал размышлять о скучном, отстранённом. Вспоминал слова юриста, встреча с которым была назначена ему на прошлой неделе. Ваш счёт, молодой человек, разморожен, говорил этот юрист. Вот сумма подъемных, назначенная вам государством, а вот сумма, начисленная семье Чон за опекунство над вами, которая лежит полностью восстановле… неиспользованная, то есть. Вы сможете распорядиться обеими, как только вам исполнится двадцать один — возраст полного совершеннолетия для анимал-граждан законодательно понизили до человеческого показателя.       Сан вглядывался в восьмизначные числа. Хватило бы и на первый взнос на собственное жильё, чтобы не мыкаться на съемном. Хватило бы и на выплату кредита за его обучение. На мастер-класс известного хореографа, о котором ему с придыханием рассказывал Уён. На новенькие, последней модели «джорданы» для Ву, а то ходит же в стоптанных, дырявых…       Юрист смотрел понимающим взглядом — рекомендую не бросаться в пустые траты, сказал, а составить продуманный финансовый план. Вложить средства, как говорится, во что-то настоящее.       Ах да, да, кивал ему Сан и вспоминал то самое настоящее, которого было слишком много в его снах и которого так не хватало в реальности: рыжее поле, фиолетовое небо, где-то за горизонтом — синий прибой. Рука в руке и свобода, свобода.       Лето в тот год в Намхэдо обещало быть ветреным, знойным, затяжным.