Хирет (Hiraeth)

Мерлин скучал по своей постели: по удобной подушке, толстому стеганому одеялу и, больше всего на свете, по матрасу с эффектом памяти. Его левое бедро отдавалось глухой болью из-за того, что он спал на земле, и даже ковер из сухих сосновых иголок не помогал. Его сон был неглубоким и прерывистым, каждый малейший звук вырывал его из глубин. Теперь, когда рассвет холодными пальцами заставил его открыть глаза, он, прищурившись, посмотрел на небо, и воспоминания о прошлой ночи обрушились на его голову. С тихим стоном он выпрямился, морщась от неприятного вкуса во рту. Не то чтобы он мог что-то с этим поделать. Волшебство не дало ему времени собраться, а зубную пасту изобретут только через столетия. Гаюс мог бы дать ему немного зубного порошка, но рыцари вряд ли захватили бы его с собой для такой короткой поездки. Он моргнул, провел рукой по лицу и почесал щетину на подбородке. И одноразовых бритв тоже больше не было, мрачно осознал он. Даже складные ножи по-прежнему оставались предметом фантазии. В своё время он брил Артура медным ножом. Сам он пользовался магией, пока не стал слишком слаб для таких вещей. Мерлин закатил глаза от собственной глупости. За последние сто с лишним лет он почти никогда не прибегал к своей силе. Это вошло у него в привычку — делать все как обычно. Теперь у него под кожей плясало что-то светлое и радостное: то, на что он снова мог положиться. Быстрым движением рук он наложил пару заклинаний чистоты на челюсть и провел ими по зубам, избавляя от волос и утреннего запаха изо рта. Ощущение было такое, словно его окунули в теплый солнечный луч, и Мерлин воспользовался моментом, чтобы насладиться этим ощущением. Впервые за многие годы он снова почувствовал себя почти целым, обретшим опору и причастность к миру, чего с ним не случалось уже давно, и он даже не хотел вспоминать. Все, что произошло со вчерашнего вечера, было странным и запутанным, но оно того стоило, чтобы вернуть его магию. Он подавил зевок и полез в карман за телефоном, смутно думая о том, чтобы узнать погоду или просмотреть социальные сети. Это было его утренней привычкой, и только когда он уставился на надпись «нет связи» на экране, он осознал свою ошибку. В любом случае, заряда батареи оставалось всего семь процентов. Старая Nokia работала бы еще неделю или даже больше, но эта, его последняя связь с миром, который он покинул всего день назад, уже превратилась в черную глянцевую пластинку. — Выпьешь? Мерлин моргнул, глядя на бурдюк с водой, который предложил ему Гвейн, и засунул телефон обратно в карман, прежде чем с благодарностью принять его. Он почти поднес его к губам, прежде чем здравый смысл вмешался и предупредил его. — Ты достал это из озера? — Да. — Кипятили её перед тем, как пить? Выражение лица Гвейна сказало все, и Мерлин глубоко вздохнул, когда до его затуманенной головы начали доходить последствия того, что его отбросило более чем на тысячу лет в прошлое. С замиранием сердца он осознал, что зубная паста и бритвы были не единственными вещами, которых больше не существовало. Тогда еще не были придуманы огромные концепции цивилизации — от водопровода и санитарии до микробиологической теории и медицины. — Боже мой, — выдохнул он, когда чудовищность происходящего окутала его, словно плащ. — Новое правило. Всегда кипяти воду, прежде чем пить. — Зачем? Мерлин вздохнул, пытаясь придумать, как объяснить это так, чтобы не показаться сумасшедшим. В конце концов, он сдался и просто сделал все, что мог. — Есть животные, которые слишком малы, чтобы их можно было увидеть, и от них можно заболеть. Кипяток убивает их. Как и приготовление пищи. — Ну, конечно, — со смехом сказал Гвейн, — не смеши меня. — Хорошо, но не вини меня, если тебе станет дурно. — Он пожал плечами, взял возле огня помятую чашку и налил в неё немного воды. Прикосновение его ладони и вспышка магии заставили её забурлить. Он продолжал готовить, досчитав до шестидесяти, затем охладил его, прошептав ещё одно заклинание. Рыцари могли делать всё, что хотели, но последнее, что ему было нужно, — это подхватить дизентерию. Дрожь ужаса пробежала у него по спине, когда он подумал о возможности того, что он не просто заболеет, но и какой-нибудь ужасный микроб двадцать первого века последует за ним сюда и уничтожит население. Это могло произойти так легко, и на долю секунды Мерлин подумал, не обрек ли он их всех на гибель. Только вспышка его магии принесла хоть какое-то утешение. Он почувствовал, как она захлестывает их, словно невидимый прилив, повинуясь его неосознанным прихотям без какого-либо принуждения. Его кожу покалывало, как будто он окунулся в ментол, и он тупо уставился на чашку в своих руках. Что-то подсказывало ему, что ему не нужно беспокоиться о современных микробах. Вместо этого ему просто нужно было сосредоточиться на том, чтобы не подхватить серьезную болезнь, которую можно предотвратить. Всю дорогу пить горячее. Внезапно его осенила новая мысль, и он скривился. Никакого кофе. Чая тоже не было. Черт возьми. Это было практически варварство. — Крошечные зверюшки? — спросил Артур, сидя на своем спальном мешке, с выражением недоверия на лице и насмешкой в голосе. — Это немного сложнее, чем кажется, но да. Послушай, если бы я сказал людям там, откуда я родом, что драконы, серкеты и грифоны существуют на самом деле, они бы посмотрели на меня так же, как сейчас смотришь ты. — Но они настоящие, — вмешался Леон. — В это больше никто не верит. Они вымерли столетия назад, вместе с магией. — Значит, вместо них живут маленькие невидимые звери? — Как и ты. — Мерлин взмахнул чашей. — Они были повсюду с незапамятных времен: в воде, в пище, даже в воздухе. — Он покачал головой, думая о различных болезнях и эпидемиях, которые ему довелось пережить, а иногда и умереть от них, от Черной смерти до испанского гриппа. Не было смысла предупреждать их обо всем этом, не сейчас, когда большинство лекарств в наши дни основаны на травах, которые полезны, и пиявках, которые таковыми не являются. Он скажет это Гаюсу, когда увидит его. У него не было ни малейшего намерения когда-либо снова чистить этот резервуар с пиявками. — Послушайте, достаньте свои бурдюки с водой, наполните кастрюлю водой из озера или из ручья. Я разберусь с этим. Это займет всего минуту. — Откуда нам знать, что ты не заколдуешь её? Мерлин уставился в свою чашку и молча проклял все мироздание за то, что оно заставило его мириться с этим. Он был уставшим, измученным и страдал от ужасного культурного шока. У него не хватило терпения справиться с паранойей Артура, даже если она была оправданной. — Зачем мне колдовать над водой, если я могу просто проклясть вас всех прямо в лицо? — Он пожал плечами и приподнял брови, не обращая внимания на то, как рука Леона потянулась к мечу. — Я могущественный колдун, который думает, что не может умереть. Если бы я собирался причинить тебе вред, с чего бы мне быть таким хитрым? — В его словах есть резон, — пробормотал Гвейн, пожимая плечами, и его доспехи звякнули. — Если бы он хотел что-то с нами сделать, мы бы вряд ли смогли его остановить. — Ладно, — наконец проворчал Артур, — но присмотри за ним, ладно? Настороженное взаимопонимание, которое они с Артуром обнаружили прошлой ночью, исчезло с рассветом. Мерлин поморщился, напоминая себе, что удивляться не стоит. Судя по всему, кто-то уже обманул их, воспользовавшись их горем. Он не мог винить их за осторожность, но это всё усложняло. Для установления доверия требовалось время, и у них не было основы, с которой можно было бы начать. У них не было общей истории… ничего. Он уставился на дно котелка, в котором кипела вода, и в голове у него крутились соответствующие мысли. Вопросы метались взад и вперёд, как косяки рыбы, но он хранил молчание, пока остальные завтракали и собирали лагерь. Только когда они собрались садиться в седло, Мерлин вздохнул, стараясь не думать о том, как у него будет болеть голова после долгого дня езды верхом. Он уже много лет не садился на лошадь, а два человека, сидящие в одном седле, были не самой удобной ситуацией для любого человека. — Я не уверен, что это хорошая идея, — сказал он, глядя на Лламрей, которая ответила ему таким же свирепым взглядом. Ее бархатистые губы приоткрылись, показывая, что она была не в лучшем настроении. Половину времени она была прекрасной кобылой. А другую половину? Что ж, он не преувеличивал насчет шрама. — Тогда почему бы тебе самому не наколдовать себе коня? — язвительно спросил Артур. Это заставило Мерлина задуматься, не провел ли он всю ночь на страже, вместо того чтобы поменяться с Леоном местами. Это его не удивило бы: склонность Артура к самоконтролю, казалось, была универсальной константой, и недостаток сна делал его более вспыльчивым, чем медведь с больной головой. — Я уверен, что это было бы здорово: волшебный конь в конюшнях Камелота. — Ты мог бы снова отправить его за пределы цитадели и пройти последнюю милю пешком. — Артур скрестил руки на груди и ухмыльнулся. — Если, конечно, ты не такой уж могущественный. Мерлин глубоко вздохнул, потер переносицу и сосчитал в обратном порядке от десяти. Столетия стерли худшие стороны его воспоминаний об Артуре. Он позволил себе забыть, что иногда этот человек был мелочным, ребячливым болваном. Конечно, это выявило и худшее в Мерлине. Когда-то он, возможно, ухмылялся, насмехался и поддразнивал, но у него не хватило терпения. Эмоции продолжали клокотать у него в горле, и были моменты, когда он чувствовал, что его самообладание держится на тончайшей ниточке. Прямо сейчас он мог щелкнуть пальцами и оказаться у береговых ворот Камелота прежде, чем его сердце совершит следующий удар. На мгновение у него возникло искушение позволить Артуру запаниковать и поволноваться, когда он просто исчезнет, но он осторожно подавил его. Это вызвало бы больше проблем, чем того стоило. Вместо этого он опустил руку, скользнул взглядом по собравшимся лошадям и с легкостью понял, что это правда. Артур, без сомнения, намеревался во весь опор мчаться в Камелот, и звери, возможно, были хорошо обучены, но просить их нести вес Мерлина в дополнение к их рыцарям в доспехах было бы несправедливо по отношению к кому-либо из них. Кроме того, он подозревал, что верховая езда будет достаточно сложной и без того, чтобы цепляться за луку седла Артура. К его стыду, у него не было практики. — Прекрасно. — при виде встревоженного взгляда Артура Мерлина охватило удовлетворение, но он отвернулся, пронзительно присвистнув сквозь зубы. Прошло более двух столетий с тех пор, как он в последний раз вызывал это существо, и даже тогда от требуемой магии у него по спине побежали мурашки. Тогда лошадь, которая подбежала к нему рысцой, была не более чем призраком. В тот день он плакал, испытывая боль от напоминания обо всем, что потерял, и от вновь нахлынувшего на него горя. Теперь деревья дрожали, золотые искры сверкали, как пылинки в солнечных лучах, когда конь возник из ничего. Казалось, она оседлала сам ветерок, прежде чем остановиться рядом с Мерлином, приветственно заржав. — Привет, Аида, — пробормотал он, чувствуя какую-то легкую грусть, о которой и не подозревал, и унося её с собой, когда провел ладонью по её морде. Когда он впервые обратился к ней, то думал только о скакуне, который мог бы быстро передвигаться на большие расстояния, не испытывая дискомфорта, и магия ему это обеспечила. Её золотистое пальто оттенка благородного шампанского было случайностью, хотя прямо сейчас, в это время и в этом возрасте, он мог оценить, насколько неземной она выглядела. В природе существовали лошади такой масти, но они были довольны своей родиной и еще несколько столетий не добирались до британских берегов. — Хорошая девочка. — Мерлин. — голос Артура звучал немного сдавленно. — Я не имел в виду… — Он порывисто вздохнул и на мгновение возвел глаза к небесам, словно моля о терпении. — Ради богов, не бери в голову. Просто займись этим, ладно? Не говоря ни слова, Мерлин сделал, как ему было велено, устроился в удобном седле и прижался пятками к бокам Аиды. Теоретически, это должно было немного напоминать езду на велосипеде, а у него было достаточно воспоминаний о поездках верхом. Большую часть времени, пока он был жив, это был основной способ передвижения. Однако реинкарнация сыграла злую шутку с мышечной памятью, и этому телу никогда не приходилось ездить верхом. Его голова знала, что он делает, но всё остальное было не так уверенно. Он мрачно сжал пальцами поводья, пытаясь расслабиться, борясь с инстинктивным желанием напрячься. Делая это, он заметил шрам на тыльной стороне ладони. Одной из вещей, которые не имели особого смысла, было то, что он очнулся здесь, в прошлом, в теле, которое занимал в двадцать первом веке. Обычно после такого катастрофического происшествия он ожидал, что придет в себя с чистого листа, без отметин и шрамов. В конце концов, он сомневался, что хорошо справился с автобусом, который его сбил. Теперь он задавался вопросом, был ли тот момент последним вздохом магии: растратилась ли сила, оставшаяся в том мире, швыряя его из стороны в сторону и назад во времени, восстанавливая тело, которое у него было, потому что у него не было ничего лишнего, чтобы создать его заново. Это был всего лишь еще один вопрос из многих, и Мерлин поджал губы, гадая, получит ли он когда-нибудь ответы на все свои вопросы. Шорох опавших листьев и сосновых иголок сменился глухим стуком утрамбованной земли под копытами лошадей, когда они выехали на хорошо протоптанную тропинку, огибавшую озеро. Это означало, что лошади могли двигаться с большей легкостью, и Мерлин прикусил губу, когда они перешли на рысь, а затем на легкий галоп, морщась от ощущения, что все его органы сотрясаются и бьются друг о друга. Ему потребовалась большая часть его сосредоточенности, чтобы вспомнить, как двигаться в такт походке Аиды. То немногое, что у него было в запасе, он направил вперёд по дороге, используя нить своей магии, чтобы проверить, нет ли опасности. По крайней мере, это был инстинкт, который никогда его не покидал. Он потянулся к земле, и земля потянулась к нему в ответ. Это было приятное чувство, словно погрузиться в горячую ванну, и по мере того, как солнце продолжало свой ровный путь по небу, Мерлин обнаружил, что острые углы его страхов теряют свою остроту. Этот мир не был холодной сталью или неумолимым камнем: он был живым, дышащим, пульсирующим вокруг него и принимал его с распростертыми объятиями. Он не заметил, как напряжение покинуло его тело, пока не почувствовал себя расслабленным и удобным в седле, наполовину погрузившись в свои мысли и погрузившись в ощущение волшебства, которое разливалось по всему королевству. Это было похоже на огромную, нескончаемую реку, которая подхватывала его в свои водовороты и укачивала в своих глубинах. Артур изо всех сил подгонял рыцарей и их лошадей, словно желая поскорее вернуться под защиту стен цитадели. Путешествие за пределы замка никогда не было особенно безопасным, но в воздухе витала угроза, которую не мог не заметить даже Мерлин, как будто что-то наблюдало и ждало момента, чтобы нанести удар. Эта земля казалась ещё более дикой и необузданной, чем та, которую помнил Мерлин, и хрупкой, словно осколки стекла, которые лежали рядом с его костями. Но, несмотря на это, его магия не ощущала никакой опасности вокруг них. В подлеске не прятались бандиты, и колдунов не было в тени, готовых напасть на них. Мир был пуст и тих, и ничто не могло помешать им в их путешествии. Наконец, когда закат превратился в едва заметный золотой отблеск на западном горизонте, в поле зрения появился Камелот. Жаровни, расположенные по бокам сторожевых башен, освещали путь путешественникам в сгущающихся сумерках. Ярко-красные знамена и вымпелы развевались на фоне неба, а бледный камень бросал дерзкий вызов силе и авторитету. В его время, после смерти Артура, великому городу потребовалось всего тридцать пять лет, чтобы пасть. Это была еще одна потеря, свалившаяся на многих, и Мерлин отвернулся от его руин, чтобы никогда не возвращаться. И всё же он был здесь, смотрел на цитадель и пытался справиться с нахлынувшими эмоциями. Он ожидал многого, но только не этого. Почувствовать, что он наконец-то по-настоящему вернулся домой.