Матрица реальности

      Первое, что она увидела, когда мир перестал кувыркаться в волнах бирюзы, была бездна, но уходящая не вниз, а вверх, — бездонный колодец, огранённый гладкими стенами. Порода, покрытая мхом, будто светилась изнутри от лучей, что просачивались сквозь плотные подземные облака. Изъеденные временем колонны подпирали каменные арки, а щекочущие лицо листья папоротника перемежались с насыщенно-алыми, точно лепестки мака, цветами. Откуда-то из глубины до слуха доносилась убаюкивающая мелодия капели. Обстановка навевала морок. Хотелось закрыть глаза и, поддавшись искушению, малость вздремнуть, но стоило в воспоминаниях всплыть смутным образам из кошмаров, как порыв степенно угас. Помни с тихим стоном приподнялась на локте, держась за гудящую голову.       Рядом, на той же клумбе среди влажной травы, ярко-жёлтым окрасом выделялась составная часть Зубл. По другую сторону лежал Джекс. Он не шевелился, раскинув руки и ноги, словно самозабвенно утопая в сладостной неге. Помни придвинулась, склонившись над его до смешного блаженной физиономией.       — Ты спишь?       Заместо ответа один глаз лениво приоткрылся, неохотно обратив на неё чёрный прямоугольный зрачок.       — Кажется, мы всё ещё в приключении, — пробормотала она и вновь переместила взгляд ввысь. Брови опустились. — Зубл… Всё ли с ней будет в порядке?       Джекс издал короткий сиплый звук, потянув занемевшие ноги. Его, похоже, ничего не волновало. Впрочем, как обычно.       — Лучше бы пеклась о себе. Брюзжащему набору дешёвой пластмассы наоборот повезло. Наверняка она даже рада, что мы провалились в чёртову дыру.       — Что ты провалился, — поправила Помни.       — Сути не меняет.       И всё же неудачно они разминулись. Ещё и сломанная рука… Девушка слабо представляла, какие Зубл испытывала ощущения. Каждый раз, когда аватар распадался на куски, сопровождал ли её дискомфорт? Что она чувствовала? Фантомную боль, слабость, зудящую пустоту? А может, вовсе ничего? Какая жуткая мысль… И почему вообще ей досталась такая особенность?       Помни тряхнула головой и завертелась, осматривая местность. К северу виднелся широкий проход, откуда тянуло пещерной прохладой и приторным запахом растительности после дождя. Она уже начала приподниматься, как чужая ладонь мёртвой хваткой вцепилась ей в локоть. Её дёрнули назад, из-за чего шут неловко плюхнулась обратно на цветочную клумбу, пискнув от неожиданности.       — Что ты!..       — Куда ты так торопишься? — Джекс тянул гласные с праздным удовольствием. — Учитывая заскоки Кейна, там всё равно не ждёт ничего хорошего. Почему бы не насладиться мгновением тишины?       Помни сложила руки на груди, всё ещё хмурясь, но больше не дёргалась — откинулась почти непринуждённо, глядя на пуховые облака, медленно плывущие под каменным сводом; на то, как пар окутывает гигантские сталактитовые люстры, с которых срываются звенящие капли, и считывала, как напряжение мало по малу отступает. Иногда она украдкой поглядывала на подозрительно спокойного Джекса. Признаться, его умиротворённый вид перетягивал на себя всё внимание. Слишком редкое, непривычное зрелище. Странное. Отзывающееся под пальцами, внутри оболочки, тёплым неразборчивым чувством.       — Не думала, что ты можешь быть таким, — вырвалось само собой, с тенью скромной улыбки.       — Каким «таким»?       — Не знаю… Наверное, нормальным? Не похоже на тебя.       — Ещё немного, и я подумаю, что ты хочешь меня оскорбить, — он подпёр щёку ладонью, развернувшись к ней полубоком. Суженные в две щели зеницы плутали по лицу изучающе. — Да и что насчёт тебя, Пом-Пом? Смотри-ка, оказывается, ты всё-таки умеешь веселиться. Раскололась скорлупа заунывного клерка?       Она пихнула его в грудь, отчего тот завалился обратно на спину.       — В твоей-то компании… Наберёшься чего и похуже.       — А ты против?       Она состроила задумчивый вид, намеренно делая слишком длинную паузу.       — Пока не решила, — озвучила девушка, скрасив тон лёгким кокетством. — Но если серьёзно, то, возможно, это пойдёт мне на пользу.       — Ну и ну… Аж гордость берёт, — он смахнул пальцем проступившую слезинку, и она пренебрежительно фыркнула.       Каков артист! Оскар по нему плачет. А ведь, кажется, он упоминал среди своих хобби нечто подобное. Ему шло. Помни могла представить, как он стоит в комнатушке, обитой поролоном и старыми одеялами, карикатурно кривляется в микрофон, пока на экране монитора стремительно сменяются кадры, под которыми бежит звуковая дорожка. Наверняка растрёпанный, в помятой невыглаженной футболке, с присущей ему нахальностью в движениях и блеском страстной увлечённости в глазах. Всё ещё кролик. Вредный, фиолетовый, с длинными ушами и широкой жёлтой улыбкой, которая теперь ассоциировалась только с ним. Увековеченный в памяти атрибут, напрочь обосновавшийся там и не желающий уступать место воображению. Даже когда Помни попробовала представить человеческую версию напарника, вновь и вновь всплывала минималистичная мультяшная рожица, что хитро щурилась и играла бровями. Может, из-за профессиональной привычки он и вошёл так естественно в роль анимационного персонажа? Как знать.       А ведь Джекс, наверное, и сам не помнил, как выглядел там, вне цирка. Сейчас именно та жизнь, реальная, казалась не более, чем сном. Далёким и неуловимым видением. Рисуя общую картину из обрывков воспоминаний, так чуднó было представлять свою жизнь без этих вечных маленьких неожиданностей, без ярких режущих красок, без настырного Кейна, без людей, что стали ей опорой, друзьями.       — О чём столь усердно рассуждаешь? — развязно ворвался он в её думы, тыча в лицо веточкой папоротника. Помни непроизвольно поморщилась.       — О том, что и в цирке, пожалуй, есть что-то хорошее, — с лёгкой душой ответила она, но быстро переменила тон, когда вайя дразняще прошлась по подбородку, задев шею кончиками листьев. Тело передëрнуло, голова вжалась в плечи. — Прекрати, щекотно же.       Но он, конечно, останавливаться не собирался. Слишком был велик соблазн испытать новые границы терпения Помни.       — Кто ты и что сделала с нашей карликовой ворчуньей?       — Джекс! — она потянулась рукой, чтобы выкрасть ветошь из его лап, но резвый кролик уклонился ловким манёвром, и пальцы ухватили воздух. Ухмылка растянулась шире, и он зазывающе помахал растением прямо перед её лицом, перебросив его из одной руки в другую. Будто игрался со слабой, беспомощной зверушкой. — Я не поведусь.       — Правда? По-моему, так ты уже, — он сделал выпад, целясь в открытые участки кожи.       Помни тщетно старалась дать отпор, уклониться, перехватить «оружие», но каждый раз он оказывался быстрее, просчитывал наперёд все ходы. Тогда она сменила тактику, полностью перейдя в нападение. Обманный рывок вправо, движение влево — трофей был выбит из цепких лап прыткого негодяя. Победа! Она вскинула его над головой, словно ценнейший артефакт, добытый из логова смертельно опасной виверны, и с вызовом посмотрела на Джекса, окрылённая чистой, ничем незамутнённой радостью. Как если бы успех действительно обещал ей порядочный куш.       Джекс демонстративно поднял лапы в жесте поражения, но лишь затем, чтобы в следующую секунду сорвать ещё один лист папоротника — даже длиннее и пышнее предыдущего. Помни от такой наглости подавилась собственным негодованием.       — Нечестно! — выпалила она, притопнув ногой.       — А кто сказал, что в этой игре есть правила?       Он выставил ветвь вперёд, подобно шпаге. Начальная стойка, салют противнику и жест приглашения к началу дуэли. Самоуверенно и дерзко. Абсолютно в его стиле.       Битва травой? Какое ребячество. Однако выбора Помни не давали, как и времени на ответ: Джекс быстро перешёл в наступление. Лёгкие зелёные «клинки» схлестнулись в воздухе. Силы явно перевешивали в его пользу, так что ей приходилось уделять больше внимания обороне. Кончики листьев то и дело щекотали Помни по шее, рукам, заставляя её взвизгивать и отпрыгивать. Он не давал ей ни секунды на передышку, но и ей удалось пару раз задеть плечо оппонента. Кварт левый, репри, неловкое купе — оба отступили на шаг. И тут — лобовая атака: расправив руки и выбросив оружие, Помни помчалась напрямик. Эффект неожиданности помог застать Джекса врасплох. По инерции вдвоём кубарем завалились на клумбу.       — Какого… — только и успел выдавить он, прежде чем шут пустила в ход пальцы.       — Никаких правил, верно? — она собиралась взять реванш и свершить возмездие.       Джекс задёргался, стремясь скинуть и отпихнуть девушку, но она впилась мёртвой хваткой. Началась возня, сопровождаемая писком, хохотом и ругательствами. Они перекатывались по мягкой траве и мху, сминали цветы, уцепившись друг в друга, слишком увлечённые, чтобы замечать хоть что-то. Извивались, искали уязвимые места, едва ли разбирая, где чья рука и нога. Никакой пощады.       — Сдаёшься?       — Не дождёшься!       Кувырок. Помни подсуетилась, схватила Джекса за лапы и придавила к земле, нависая сверху.       — Я победила! — торжествующе произнесла на выдохе, ощущая, как внутри всё горит, а к вискам липнут растрепавшиеся волосы. Ускоренное сердцебиение оглушало, пальцы кололо от подскочившего адреналина. В горле всё ещё стоял смех.       Джекс, вопреки обычаю, не торопился съязвить. Не шевелился, не увиливал, не шутил — молчал, замерев, словно статуя. Глаза его расширились в смеси удивления и некого подобия страшного осознания с панической ноткой, неумело замаскированной под впечатлённость. Улыбка перекосилась, грудь часто вздымалась, брови сомкнулись над переносицей.       И тут до неё дошло.       Стук в голове стал громче, переходя в мощный, гулкий набат. Жар из сердцевины медленно окутал из без того горящие щёки и лоб. Рот приоткрылся, но мысли спутались в клубок нитей, которые никак не выходило разнять. Роса струйками стекала по коже.       «Просто скажи что-нибудь, чтобы это перестало выглядеть столь неловко!»       — Знаешь… — начал Джекс через силу, с отдышкой; голос отдавал лёгкой, едва уловимой хрипотцой. — У тебя сейчас такое… тупое выражение лица.       — Н-на своё бы… посмотрел, — запыханно буркнула она и неуклюже слезла, перекатившись на траву.       Ещё несколько минут они лежали бок о бок под мягкий, немного мистический мотив, заглушаемый только тяжёлым размеренным дыханием. Без слов. Помни жмурилась, но продолжала видеть в почти интимной близости от себя изумлённую, несколько потерянную гримасу кролика. И этот искренний секундный ужас в его широко распахнутых глазах.

***

      В конце концов негласно было решено двигаться дальше. Помни, помедлив, взяла клешню Зубл с собой, чтобы вернуть при встрече хозяйке. Джекс бросил на этот счёт саркастичную фразочку, но без особого энтузиазма. За отворёнными воротами поджидала уже привычная неизвестность.       Пещера была узкой, тесной, но не давящей. Каменные стены, отполированные водой, отдавали перламутровым блеском, и чем глубже они заходили, тем сильнее становился сладковатый запах. Тишину нарушал лишь плеск шагов по мелким лужам да редкое цоканье клешни Зубл. Молчание, повисшее после возни на клумбе, казалось плотнее самого воздуха.       — Как думаешь, что на сей раз? — спросила Помни, просто чтобы что-то сказать. Её голос эхом отразился от сводов.       — Понятия не имею, — отозвался Джекс, идя чуть впереди. — Как насчёт гигантских слизней? Боишься их?       Помни скривилась, но почувствовала, как беспокойство слегка притупилось. Может, надумала?       Коридор внезапно расширился, и они вышли в огромный, захватывающий дух грот. Потолок терялся где-то в недосягаемой высоте, усыпанный острыми иглами сталактитов, пол напоминал разбитое на множество осколков стекло, из которого прорастали древоподобные грибы, издающие мерцающий свет. Ножки, толстые и волокнистые, уходили в островки фосфоресцирующего мха. Воздух был наполнен мириадами парящих спор, которые застыли в пространстве, словно крошечные звёзды. Вид завораживал. Возможно, Помни бы даже хотелось его запечатлеть. Далеко не все придумки Кейна были ужасны. Если бы только не дурацкие квесты…       Очередное задание, как предсказуемо, было вновь нацелено на командную работу. На сей раз им предлагалось помузицировать. Подсказка с нотами располагалась в два столбца на перегородке между галереями, отрезанными от зала узорчатыми дверьми: аккомпанемент и мелодия. Инструментами послужили те самые грибы. Помни легонько пихнула одну из ножек, и волна сотрясла округлую шляпку под глубокое звучное «до».       — Думаю, стоит распределиться. Основную партию предоставь мне.       — Берёшь всё в свои руки, ха? — Джекс пнул гриб поменьше. Он пискнул, переливаясь оттенками зрелого граната, и пылинки, словно вспуганные светлячки, разлетелись в стороны, оставляя за собой призрачный след. — Мне без разницы.       Помни внимательно изучила последовательность нот, символы, отражающие рост и цвет и, сверившись с расположением «инструментов» по залу, сделала пробный проигрыш. Несколько шляпок на мгновение вспыхнули мягким золотистым светом. Джекс ответил ей тремя неторопливыми аккордами, которые подхватили одинокие ноты, придав им глубину и объём.              Сначала у них получалось нескладно — ни у кого не было опыта работы с музыкой. Помни спешила, Джекс путался и излишне медлил (вероятно, нарочно). Гармония рассыпалась фальшивым дребезжанием. Вновь и вновь приходилось начинать заново, пока не будут настроены единый темп и ритм.       Однако сносного результата удалось достичь. Потребовалась всего-то несколько дюжин попыток, быстрые ноги и ускоренная реакция. Ноты Помни разбегались звонкими ручейками; тягучие трезвучия Джекса стелились и окутывали поверх вязким туманом. Грибы вспыхивали в унисон, а парящие в воздухе споры загорались и гасли, отзываясь на звуковые волны. Казалось, будто вдвоём они дирижируют целым оркестром созвездий.       Когда прозвучал последний аккорд, по гроту прокатился гулкий, вибрирующий скрежет — двери разъехались, открывая путь. Музыка продолжила ненавязчиво наигрывать на фоне.       — Если не учитывать, сколько раз нам пришлось прослушать её, мелодия весьма приятная, — отметила Помни и выставила ладонь. — Хорошая работа, напарник!       Ответа не последовало.       — Э-эм, Джекс?..       — А? Да, неплохо… Не мой жанр, правда.       Он помолчал, рассеянно глядя наверх, на пульсирующие шляпки. Опять тихий и задумчивый, отчего к Помни пришло подозрение, что именно локация влияет на него необычным образом.       — Слушай, Помни, ты никогда не задумывалась, почему мы здесь? — тихо, чуть ли не шёпотом произнёс он. Девушка, никак не ожидавшая такого, — тем более, от него, — опешила на пару долгих секунд.       Конечно, она задавалась подобным вопросом и не раз. Злилась, сокрушалась на несправедливость, совершенно не понимая, чем заслужила столь бесчеловечное испытание. Пока весь гнев в конце концов не иссяк, а паника не растаяла, напоминая о себе лишь редкими вспышками. Но почему он спрашивал? Нейтральный тон настораживал.       — Как именно мы оказались в цирке? — тем временем продолжил Джекс и взглянул на неё в ожидании ответа.       — Я помню, что надела шлем, а затем… затем очутилась тут.       — Но зачем ты его надела?       Он смотрел на неё так пронзительно, с расширенными зрачками, непривычно серьёзный. Даже улыбка, вшитая в его лицо, приобрела новый, как ей показалось, немного зловещий оттенок. Она не помнила, чтобы раньше видела его таким. Это был ещё один совершенно незнакомый ей Джекс.       В горле запершило, точно кость застряла в глотке, расцарапав мягкую плоть.       — К чему ты клонишь?       — Что, если оказаться в цирке было нашим осмысленным желанием? — сухо, безэмоционально, но в блестящих глазах трепыхался неуместный огонёк нездорового смеха. И тем не менее поведение Джекса не было похоже на типичную попытку напугать, уколоть, подразнить — Помни ощущала это интуитивно. Несоответствие настораживало особенно сильно.       На его страшное подозрение что-то в ней взвилось протестующе. Настолько порывисто, резко и непримиримо, что с губ сорвалось прежде, чем она успела бы обдумать:       — Это невозможно!       Джекс хмыкнул, небрежно пожав плечами, как будто то была случайно пришедшая на ум гипотеза иль очередная шутка, трактуемая исключительно желанием поддеть. С какой целью? Зачем? Зачем он поднял эту тему?       — Разговор имеет отношение к твоему ответу на вопрос про желание? — чуть спокойнее произнесла она, проводя параллели. Неужели он тогда говорил без подтекста?       За короткой заминкой последовала судорога плохо скрываемого раздражения. Он отвернулся, закинув руки за голову.       — Опять роешь глубже необходимого. Просто на твою реакцию посмотреть хотел. Ты знала, что очень забавно щуришься? А ещё у тебя вырисовывается морщинка. Вот здесь, — он указал на нижнюю половину лба, близ переносицы.       И тут же, точно с намерением не дать ей время, чтобы обдумать, задать новый вопрос или надавить, — потянулся, словно заспанный, флегматичный кот, и отправился в сторону галерей.       — Долго ещё на месте стоять будешь? Или тебя сморила эта заунывная мешанина из нот? — непринуждённо кинул Джекс через плечо, не уловив шороха шагов за спиной.       Помни оставалась там же, всматриваясь в искаженные, разбитые на фрагменты отражения в серебрящихся лужах. Своё — сплюснутое, большеглазое, омраченное тяжёлой задумчивостью; с лицом, рассечённым на две половины полосой из камня и мха. Его — долговязое, прямое, напряжённое в плечах. Пошедшее волнами настолько, что напоминало тонкой колючей формой ломаную.       — Тебе… что-то известно? — она сама не была уверена, спрашивала или утверждала. Помни знала: Джекс — скрытная, сложная личность. Он ни за что не выложит всё как на духу. Он обязательно укусит или переведёт всё в шутку, стоит попытаться занять позицию ближе дозволенного. Как прежде. И всё равно не смогла удержаться. Ей хотелось разгадать суть, перестать находиться в неведении. Эгоистично ли это?       Они ведь команда. Друзья. Так что, наверное, не стоит винить себя за излишнее любопытство.       — Ты про приключение? Или про то, что бубнишь во сне? Извини, не умею читать мысли.       Что и требовалось доказать: начал играть дурака.       — Ты не просто так завязал эту беседу, — чуть решительнее заявила Помни. — Ты что-то знаешь. Ключи от чужих комнат, тайники, теперь это — по раздельности детали, которым не придаёшь значения, но в совокупности… И все эти странные противоречивые поступки…       Её словно осенило. И с каждым словом улыбка Джекса становилась всё уже.       — О, а вот и наша старая добрая параноидальная Помни вернулась. Я почти соскучился.       — Знаешь, если поделишься, станет легче. Мы сможем найти решение вместе, — игнорируя очевидные провокации, она обратилась к нему мягко, но прямо, с твёрдостью строптивца, чьё решение больше невозможно поколебать. Он хотел быть услышанным, но продолжал с завидным упорством это отрицать. Теперь она не сомневалась. Моменты слабости говорили громче всех бравад.       Он рассмеялся.       — Боже, что на тебя нашло? Надышалась спорами грибов? Ну и зрелище!       — Можешь уходить от ответа. Я не собираюсь тебя торопить — лишь хотела донести, что всегда готова выслушать и поддержать.       — Выслушать и поддержать? Всегда? Не боишься, что когда-нибудь эти слова будут использованы против тебя?       — Пусть. Всё равно от них не откажусь.       Джекс издал короткий сухой смешок и покачал головой с необъяснимой досадой. В жесте выражалась жалость — высокомерная, но в то же время отдающая тусклым, не свойственным ему сочувствием, отчасти даже сожалением.       — Напрасно. Ты слишком сильно веришь в меня, Помни. Рано или поздно тебе придётся окончательно разочароваться. Поэтому не вешай на меня свои несбыточные ожидания. В конце концов, я не более чем нарцисс, который следует своим прихотям и развлекается как может. Подыгрывать тебе — одна из этих маленьких прихотей. Когда мне надоест, я без сомнений оставлю тебя позади.       Если он и врал сейчас, то лишь наполовину. Кажется, Джекс был искренне убеждён в том, что говорил. Помни тяжело было сдержать огорчение, не дать вспыхнуть угольку лёгкой обиды, когда он хладнокровно и небрежно прочертил черту между ними. Но взаимодействие с кроликом редко когда протекало без задоринки и проблем. Она знала, с кем связалась. И раз уж добровольно ступила в ловушку, изначально приняв его правила, поздно отступать.       — Нельзя быть уверенным, пока этого не произошло, — слова приходилось подбирать осторожно, точно поддевая и собирая тонкие механические детали пинцетом. Одно неверное движение — структура рухнет, устройство заклинит, и никто не даст гарантий, что его удастся починить.       — У тебя что, совсем гордости нет? — изумился Джекс, на миг полностью растеряв излюбленную театральность. — В таком случае не вини меня потом. А хотя… — он развернулся и побрёл в один из проходов. — мне плевать.       Больше он не оборачивался.       Помни смотрела ему вслед со смешанными чувствами. Вновь Джекс навесил на себя неприступный злодейский образ, не понимая, что она ему уже не поверит. Хотел бы обидеть, использовал бы слова погрубее, не погнушался бы ударить в самое сокровенное, надавить на болевую точку, как однажды в одну из ссор. Наговорил бы гадостей, довёл до слёз — он умеет. И будь ему действительно плевать, не выдавал бы глупые таинственные предупреждения. Кого он вообще хочет обмануть: её или себя? Когда извинялся, переступая через гордость, тоже руководствовался всего лишь прихотью, желанием развлечься? Или недавно обрубившийся разговор? Она не слепая, не глупая. Он её не проведёт.       Возможно, он сам ещё не осознал, что в ловушку угодили оба. Однако Помни сделалось спокойнее. Она сказала, что хотела. Остаётся только ждать, когда искренность достигнет цели, и он сам решит всё рассказать. А она… просто постарается быть рядом.