Молитва инквизитора

      Пробыв несколько дней в совершенно другом мире, тяжело принимать реальность. Так и Лу Рид не могла понять, где она и что с ней произошло. Мысли предательски разлетались и не могли сформироваться в хоть сколько-нибудь ясную картину. Для неё кошмар уже давно стал явью, её действительностью. Все мертвы. Она одна выжила. Всё белое, значит она в больнице. Значит Ирма её всё-таки не убила. По телу растекался страх и боль. Вместе с тем, оно было неимоверно слабым. Мышцы не поддавались командам мозга. Даже голову не повернуть. Девушка была напугана своей беспомощностью и тем, что произошло. Из путанных размышлений и недопонимания её вырвал голос незнакомого человека в белом халате. Девушка подняла на него глаза, пытаясь сфокусировать взгляд.       — Где я? — язык нехотя ворочался во рту, выдавая невнятные слова.       — Вы в реанимации второй центральной больницы, — спокойный, бесстрастный голос не внушал доверия.       — Она победила… — пересохшие губы трескались, а пустой взгляд уперся в стену за врачом.       — Мадмуазель, уточните, пожалуйста. Кто победил? — всё с той же интонацией спросил Камиль.       Лу замешкалась с ответом. В её сознании был образ бывшей подруги, были воспоминания с площади, но она не могла вспомнить имени. Странное чувство… Будто разум сам решил забыть её имя и стереть всё.       — Она убила его, — отчаянно залепетала девушка.       — Кого убили?       — П-приора.       — Иво Мартен жив, мадмуазель. Не беспокойтесь.       Однако слова сомнительного врача, которого, к тому же, Лу видела очень размыто, её не убедили. Их дальнейший диалог о её состоянии не задался. Девушка не готова была принять реальность, не готова была поверить в то, что её любимый человек жив. Видя, что состояние её приближается к истерическому срыву, Камиль прекратил беседу. Сообщил лишь, что зайдет позже и удалился. Он знал, что подобные реакции совершенно нормальны, и зачастую общение с родственниками помогает пациентам влиться в реальный мир. Проблема лишь заключалась в том, что эта девица зациклена на его сыне. И уповать на присущую телохранителям преданность не приходилось. Иво сам уничтожил эти надежды еще раньше. Он сидел с ней дни и ночи напролёт. Все попытки поговорить пресекал на корню и даже самые едкие высказывания от отца игнорировал. Любовь чистого и псионички… Почему это случилось именно с его семьёй? Где он просчитался в воспитании?       Эти вопросы вертелись у нейрохирурга в голове, пока он мыл руки и приводил себя в порядок в санитарной комнате. Прежде всего он медик… А дальше придется разбираться.       — Как она? — этот вопрос он услышал из уст сына, стоило дверям открыться.       — Показатели неплохие. Высока вероятность, что выживет. Самоосознание пострадало, но это обычный случай после комы. Мозг может моделировать ложные воспоминания и искажать реальные. О базовых навыках судить рано. Не следует перенапрягать её ближайшее время. Заторможенный мыслительный процесс и речь тоже в пределах нормы. К этому придётся относиться с пониманием. Прогнозов более чётких я не дам. Псионики — не мой профиль, — на последнем предложении он сделал явный акцент.       — Благодарю за все приложенные усилия. Я искренне признателен тебе за помощь, — игнорируя провокацию, ответил Приор, — Могу ли я к ней зайти?       — Для неё ты мертв. Я не психиатр, чтобы спрогнозировать реакцию и последствия твоего присутствия рядом.       Терпение отца натянулось как струна. Не желая больше видеть Иво, он удалился прочь.       Мартен же задумался над словами Камиля. С одной стороны, его появление может стать большим стрессом для Лу, с другой ложное представление о его смерти будет её угнетать.       — Долго будешь яйца мять? — поинтересовался Йонас, подпирающий стену плечом. — Коматозники после пробуждение долго не бодрствуют. Её вырубит, пока будешь тут стоять.       — Если я мертв для неё, то не станет ли ей хуже, когда она меня увидит?       — Видит она тебя сейчас, скорее всего, как младенец в первые дни жизни, то есть хреново. Зрение ещё не восстановилось. Так что твой внешний вид трупа её не спугнет, — покачал головой блондин и снова взглянул на дверь реанимации. — А ещё она упрямая и не успокоится, пока не докопается до правды.       Иво глубоко вздохнул и уверенным шагом направился в палату.       Кровать была приподнята таким образом, что позволяла Лу пребывать в положении полусидя; девушка была напряжена, это было видно по ее исхудавшему лицу. Как только двери отворились, она обернулась в сторону вошедшего. Щурясь в бессильных попытках отгадать в темном силуэте знакомые черты, она выдохнула:       — Иво?..       — Да, Лу. Это я.       Мужчина подошел к ней и сел на край кровати возле её ног. Он внимательно наблюдал за тем, как страх в вперемешку с удивлением отражается на её лице. Псионичка старалась максимально напрячь зрение, чтобы разглядеть его получше. Она не верила, что он жив… Этого не может быть!       — Ты ведь мёртв… — слова слетали с губ неуверенно, будто Лу сама не верила в их правильность.       — Нет, мой ангел. Я жив благодаря тебе. Прошу, не переживай. Все закончилось, — теплая ладонь сжала её бледные пальцы. Такое знакомое чувство…       — Ты… Правда жив? — всё ещё не верила Лу. В её глазах блеснули слезы.       — Тише… — Иво наклонился к ней, смахивая прозрачную каплю большим пальцем. — Уже все хорошо. Мы оба живы.

***

      Йонас действительно не солгал: достаточно скоро Лу заснула, не отпуская руки Мартена. Такой резкий эмоциональный всплеск явно её вымотал. Она проспала несколько часов, прежде её разбудил зашедший в палату интерн. Чувствовала она себя чуть лучше. Зрение всё так же было размытым, но она чуть попривыкла.       — Доброе утро, спящая красавица, — криво ухмыльнулся хилер, точными движениями рук меняя капельницу.       — Йонас? — ориентируясь больше на голос друга, переспросила Рид.       — Ага. Собственной персоной.       — Почему ты тут?       — Я тут работаю вообще-то. Лечу красивых девушек, которые ебнулись и самопроизвольно бросаются под пули.       — Но… — Лу нахмурилась, переваривая происходящее. Неужели тот ад действительно был сном и игрой воображения? — Получается, там, на площади, никто не погиб?       — Мы чуть не сдохли от переживаний за тебя. — хмуро пробубнил Бэр, после чего прибавил: — Никогда. Сука. Больше. Так. Не. Делай.       — У меня такая работа, — чуть помедлив, ответила девушка. От услышанного её накрыло волной облегчения и спокойствия.       — Очень херовая работа, — покачал головой тот.       — Йонас! — Лу с опаской посмотрела на Иво. — Ты хоть фильтруешь, что и где говоришь?       — А, ты про него? Не переживай, я уже за те дни, что ты была в отключке, сообщил, что он мудак, и меня даже не повесили.       — Крэп…       — Я уважаю Вашу прямолинейность, месье Бэр. К тому же с вашим мнением по поводу работы моего телохранителя я солидарен. Она отвратна, — Приор улыбнулся краешками губ.       Псионичка вздрогнула от услышанного. Сколько она спала, что эти двое успели так поладить? Месяц? Год? Пять лет?       — Что я пропустила?       — О, поверь, много чего. Из особого интересного — самобичевания своего начальника.       Лу чувствовала себя несравненно лучше после общения с другом и Иво. Слабость никуда не делась, однако перед ней больше не было неизвестности и боли. Близкие ей люди были в порядке. И это главное.       В ходе беседы с Иво наедине она смогла восполнить часть утерянных воспоминаний. Вспомнила о произошедшем на площади. Узнала о том, что происходило после того, как отключилась. Иво старательно опускал все подробности, чтобы не нагружать Лу первое время. Однако пообщаться подольше им не дали. Камиль Мартен назначил своей пациентке несколько обследований подряд для того, чтобы получить наиболее точную клиническую картину. Не сказать, что сама Лу была в восторге. Но кто бы выслушивал её недовольство после случившегося? Поэтому телохранительнице Приора пришлось прикусить язык и ждать вердикта своего лечащего врача.       Однако информации было ничтожно мало. Камиль Мартен лишь сообщил, что Рид уже с завтрашнего дня начнет проходить курс первичной реабилитации и огласил ход дальнейшего лечения. Сухо добавил, что от перенапряжения и кровотечения пострадали отдел мозга, отвечающий за пси и моторная кора.       — Что это значит? — спросила Рид, хмурясь.       — Координация произвольных движений будет нарушена, как и использование пси. Именно поэтому реабилитацию стоит начинать как можно раньше, — монотонно ответил врач. — Для прогнозов еще рано. Однозначно можно сказать, что Вас скоро переведут из блока интенсивной терапии в обычную палату.       Он ушёл, не считая нужным продолжать разговор. Иво встал, последовал вслед за отцом. Врач не обращал на него ровным счётом никакого внимания. Камиль вышел в коридор, и направлялся в ординаторскую, чтобы забрать свои вещи и поехать домой.       — Что значили твои слова? Насколько все серьёзно? — младший Мартен не выдержал игнорирования.       — Я уже сказал всё, что посчитал нужным. Сам факт её пробуждения стал для меня удивительным феноменом. Случай неординарный. Я не могу давать ложные прогнозы, не понимая всех возможностей организма.       — Но ведь ты общался с Маро Гарднером. Неужели он не рассказал подробностей о псиониках?       — Я учитывал лишь ту информацию, которая казалась мне полезной. Надеюсь, ты закончил отнимать мое время и я могу завершить свой рабочий день.       Мужчина так и не повернулся к сыну. Внутри него бушевала горючая смесь эмоций. С одной стороны был гнев, перерастающий в бешенство. Его сын не просто спит с этой псионичкой, он помешан на ней. Это даже нельзя списать на мимолетную влюбленность… Но с другой стороны он испытывал вину перед Иво. Как бы не обернулись обстоятельства, он его сын. Даже самое строгое сердце родителя пропускает удар, когда он видит своего ребёнка в таком подавленном состоянии. Камиль, не взирая на свои железные принципы, не был деспотом. Видеть Иво таким ему довелось едва ли не впервые. Медик даже остановился на мгновение, но гордость взяла верх. Его сын уже не маленький мальчик и способен самостоятельно справляться со своим эмоциональным состоянием. Быстрым шагом он свернул на лестницу и скрылся с поля зрения Приора. Тот в свою очередь был зол на отца за столь циничное поведение, однако прекрасно понимал, что он был таковым всю его жизнь, а значит и перемен ждать было наивно.

***

      Лу, оставленная наедине со своими мыслями, чувствовала себя крайне странно. Будто после пробуждения у неё отняли нечто важное. Нет, она никогда не верила в эту сентиментальную чушь, но что-то действительно поменялось. Грань между миражом комы и явью все ещё была слишком тонкой. Но она не испытывала никаких ярких эмоций. Куда делась ненависть к Ирме? Ведь это она виновата в состоянии Лу. Почему так сильно не пугает неизвестность диагноза? Что вообще значили слова врача, имя которого Лу до сих пор не знала. Тот не представился, Иво расплывчато же ответил, что это ведущий нейрохирург, но имени тоже не назвал. Все по-прежнему: недомолвки и бесстрастное молчание. Девушка не понимала, в чем причина, но и разбираться сейчас не хотелось. Её кололо чувство стыда за то, что с ней так носятся. Будто она не человек, а хрустальная ваза из личной коллекции какого-нибудь церковника. Медперсонал выстилался перед ней, как только мог. Конечно, нетрудно было понять основной причины — Мартен был всегда в палате.       Угнетала и собственная слабость с немощностью. Девушка не могла даже нормально держать стакан с водой самостоятельно. Пальцы не удерживали гладкое стекло, а сама рука отказывалась подчиняться, и стакан утыкался в щеку вместо рта. Лу злилась на себя. Вспомнив слова врача, она попыталась на сфокусировать взгляд хоть на каком-то предмете и швырнуть его. Но ослабленное зрение не позволяло получить должной концентрации. Горько выдохнув, она уставилась в окно напротив кровати. Уже наступил вечер.

***

      Следующий день принес немного облегчения. Состояние стало лучше, но к нему прибавилась тупая боль в груди, в месте огнестрела. От неё Рид и проснулась. Распахнув тяжелые веки, она заметила, что видит значительно лучше. Видимо, подействовали капли, которые ей капала смазливая медсестра.       — Охренеть, как хорошо всё-таки — видеть, — мысленно заметила псионичка, оглядывая палату реанимации уже куда увереннее.       Взгляд невольно пал на спящего на стуле Приора Инквизиции. Хотя едва Иво был похож сам на себя. Он похудел, осунулся, некогда идеальные и блестящие волосы были собраны в растрепанный пучок потускнели, на чрезмерно острых скулах от худобы была черная короткая щетина. В груди Лу расплылось едкое ощущении боли. Куда сильнее, чем от огнестрела. Морок кошмаров растворился, как и пелена перед глазами. Теперь слова Йонаса о переживаниях заиграли совершенно иными красками. Она стремилась защитить всех, но неосознанно принесла близким людям ворох страданий…       — Хочешь сделать хорошо, а получается как всегда через жопу, — подумала она.       Она бросила взгляд на свои руки, что лежали поверх стерильной простыни. Пошевелила пальцами. Любые движения сейчас для нее ощущались слишком странно. Приходилось концентрироваться всецело на любом движении, чтобы хоть что-то сделать. И то выходило не всегда. Однако Лу прекрасно понимала, что зависит всё исключительно от неё. Никто кроме неё не подчинит безвольное тело. Она медленно повернулась в сторону Иво всем корпусом, игнорируя вспышку боли. Оперлась одним плечом о приподнятую кровать, свободной рукой потянулась к его лицу. Было страшно разбудить или непроизвольно ударить. С огромной осторожностью, она смахнула смольные пряди с его лица и провела одними подушечками по бледной коже щеки. Иво пошевелился от мимолетного касания, открыл глаза. Псионичка со страхом отдернула руку, испугавшись, что опять не рассчитала силу.       — Лу, что-то случилось? Тебе плохо? — ещё сонным голосом спросил Мартен, проводя ладонью по лицу, чтобы проснуться.       — Нет-нет… Прости, что разбудила. Не хотела тревожить… — залепетала она. Речь стала быстрее и чётче.       — Все хорошо, — мягко улыбнулся Иво, переведя на неё взгляд. — Как себя чувствуешь?       — Жить можно, — она всё же решилась еще раз дотронуться до него. Провела тыльной стороной пальца по колючей щетине. — Никогда не видела тебя небритым.       — Не считаю, что мне идет борода. Однако здесь нет возможности привести себя в порядок.       — Ты здесь все время был?..       — Да.       — А работа?       — Подождет. Самые важные распоряжения я отправляю Даниэль отсюда. Остальным занимается Жонсьер.       — С ним все порядке?       — А ты за него переживаешь?       — Да нет. Просто прикидываю, успеют меня выписать до его похорон или нет? Уверена, в честь такой шишки пирушка будет нехилая.       Они оба засмеялись, глядя друг другу в глаза. Впервые за столько дней они оба смогли вновь ощутить себя счастливыми. Темнота неизвестности растворилась, страх отступил. Они снова вместе. Снова могут смотреть в любимые глаза, шутить и любить.       — За тебя я переживаю куда больше, — вдруг серьёзнее произнесла девушка. — Ты сам на себя не похож.       — Не стоит, мой ангел. Ты просто меня испугала.       — Прости… — шёпотом пробормотала она.       В голове появилась шальная мысль. Не особо задумываясь над своими действиями, она прижалась ладонью к его щеке и потянулась к нему, даря мягкий и нежный поцелуй. Иво не ожидал такой импульсивности, но не отстранился. Мужчина подхватил возлюбленную, не давая потерять равновесие, обнял. Он целовал ее сухие губы не веря, что все наконец закончилось. Она жива, она рядом… И он никогда больше её не отпустит. Никогда.       Лу неуклюже шевельнула плечом, отчего ранение дало о себе знать. От боли она промычала что-то невнятное сквозь поцелуй. Иво тут же прервался, внимательно осматривая ее:       — Что такое?       — Ничего. Просто рука чуть ноет.       — Обезболивающее перестало действовать. Я сейчас позову какого-нибудь.       — Стой! Незачем, уже всё нормально.       Собственно, звать никого и не пришлось. Маттео сам пришел на утренний обход спустя десяток минут. Врач был в прекрасном настроении. Он до последнего не хотел, чтобы опасения нейрохирургов оказались правдой. И его надежда оправдалась. Мужчина с широкой улыбкой на лице, вошёл в палату в тот момент, пока Лу звонко смеялась над пересказом истории Мартена из семинарии.       — Удивительные звуки для этого нежизнерадостного места, — хмыкнул хилер. — Я, случаем, не помешал?       — Что Вы, месье. Вовсе нет, — качнул головой Иво, вставая со своего места. С момента их последней встречи он выглядел намного лучше.       — Как мало нужно Приору Инквизиции для счастья, — прищурился медик, переводя взгляд на свою пациентку. — Мадмуазель Рид, несказанно рад, что Вы пришли в себя. Не поверите, как угнетающе наблюдать за вечно работающим и угнетенным человеком.       — О, я Вас прекрасно понимаю. Каждый день такого на работе вижу, — поддерживая шутливый настрой хирурга, улыбнулась Лу. — Только мне за это платят, к счастью.       — Как по мне слабое утешение, — пожал плечами Маттео, параллельно сверяя показатели аппаратов. — Не похоже, что Вы отличаетесь меркантильностью. Такие люди за начальство под пули не бросаются.       — Это моя работа, — качнула головой Лу. — У меня в трудовом договоре прописано защищать задницу Приора Инквизиции от пуль. А за ранения премии дают и карьерный рост обеспечивают. Совсем неплохо для псионика.       Девушка не хотела сознаваться в своих истинных мотивах незнакомому человеку, поэтому свести все к деньгам — было не такой уж плохой идеей. Даже с советниками прокатило в ночь переворота. Мысленно она отметила, что у мужчины есть несколько шрамов на лице. Вероятно, псионик. Откуда еще? Стало интересно, кто он по профилю.       — За такое ранение Вам зарплату должны, как минимум удвоить, — улыбнулся Джонс. — Вы, мадмуазель Рид, заставили волноваться о себе даже в операционной. Редко в моей практике огнестрел становится второстепенной проблемой. Пси-надрыв стал куда страшнее. Мы едва ли Вас вытянули.       — Вы не надорвались? — уже на полном серьезе спросила она.       — Как догадались, что я псионик?       — Это видно. У меня друг медик, научилась отличать.       — Я даже предполагаю о ком речь. Что ж, отвечая на Ваш вопрос, я не надорвался. Тянул в меру, так как вёл операцию. Остальным хилерам досталось больше, однако сейчас они уже в порядке. И возвращаясь к ране, насколько сильные болевые ощущения?       Последующий осмотр прошел в такой же доброжелательной атмосфере, и Лу с уверенностью сделала вывод, что вчера с ней общался вовсе не этот врач. Черты лица и внешние приметы плохо отпечатались в её памяти из-за отвратительного зрения. Но силуэт был явно выше и голос был совершенно другим. После осмотра Маттео сообщил, что никаких осложнений он не видит и даже лично сделал перевязку. Было видно, что он переживает за свою пациентку, да и, видимо, у него не было целей скрывать. Однако надолго он не задержался — его вызвали на срочную операцию.

***

      Долго в реанимации Лу держать не стали. Перевели в обычную палату (если, конечно, её можно было назвать обычной). Еще накануне перевода главный врач сообщил Мартену, что по «удачному стечению обстоятельств» лучшая одноместная палата свободна и администрация с удовольствием направит особенную пациентку туда за счёт медицинской организации. Была ли Лу особенной из-за покровительства Мартена или же по причине пси-гена, никто не знал. Однако Приор оспорил щедрое предложение, заявив, что лично покроет счёт за содержание своего телохранителя в этой палате. Когда его проводили для осмотра условий палаты, он был приятно удивлён. Светлое просторное помещение с минималистичный дизайном. Вся нужная аппаратура была вмонтирована таким образом, что не привлекала особого внимания. Кровать была медицинской, но очень лаконичной, и, видимо, дорогой. В принципе, с первого взгляда не скажешь, что это больничная палата. Кожаные диван и кресла для посетителей, телевизор, большой стол и шкафы для личных вещей пациента из натурального дерева, даже маленький холодильник. На столе стояла ваза с гипоаллергенными розами персикового цвета без запаха. Обычно в таких палатах лежали либо высшие чины Совета, либо же епископы и кардиналы. Одним словом — чистые. Раньше содержать здесь псионика было чем-то паранормальным. Но с недавних пор все иначе.       — Месье Мартен, Вас все устраивает? — заискивающим тоном поинтересовался Лагард.       — Да, — коротко кивнул Приор. — Есть возможность заменить букет на другой?       — Конечно-конечно, — закивал мужчина. — На какие поменять?       — Белые гладиолусы.       Иво провёл с Йонасом по воле судьбы не один час. От него он многое узнал о детстве Лу и её предпочтениях. В том числе и о случае с первым в её жизни букетом натуральных цветов. Узнал и про то, как она научилась драться с интернатовскими парнями, и про её любовь к доштормовским боевикам. Лучший друг не рассказывал слишком многое, апеллируя аргументом: «если захочет, сама расскажет». Однако общую информацию о вкусах Рид сообщал без проблем. Знал, что подруга редко распространяется о подобном, считая это неважным.       С переводом Лу в палате изменилось многое. Реабилитационные мероприятия участились, но и досуг расширился. Мартен отметил, что даже в его компании Лу от скуки погружалась в собственные размышления, которые явно были не оптимистичны. А апатия и уныние — основные враги любого больного. Постоянно присутствовать рядом с ней он больше не мог, слишком много дел накопилось. Жонсьер в одиночку не мог разгрести поток запросов советников. Именно поэтому ему пришлось договариваться с ее близкими о том, чтобы они навещали Лу в свободное от работы время как можно чаще. Впрочем, их уговаривать и не приходилось. Кей одним из первых навестил её вместе с начальником после перевода в палату. Стоун хотел всеми силами поддержать её, ведь чувствовал некоторую подавленность в ее настроении. Щедро выделенные Мартеном выходные, он всецело тратил в больнице, рассказывая коллеге всё, что происходит за время отсутствия. Рид многократно пыталась убедить его, что он не должен так бездарно тратить свое время отдых ведь сам тоже был ранен, но эффективность таких убеждений сводилась к нулю, когда эмпатик сравнивал своё ранение с её и называл «царапиной». Даниэль тоже не оставалась в стороне. Наведываясь при каждой возможности к псионичке, она всегда приносила с собой какую-нибудь невероятно полезную еду из центральных ресторанов здорового питания. Лу была ей за это благодарна, ведь больничное меню «уже не лезло ей у глотку». Энн, побывавшая в реанимации у дочери лишь однажды, приходила чуть реже, чем эти двое. Обычно приходила в будний день, когда могла закрыть на несколько часов и не потерять множество клиентов. Владелец торгового центра благополучно закрывал на это глаза, ведь в просьбе арендаторши звучала фамилия Приора. Матери с дочерью было всё ещё непросто долгое время находиться вместе. Сказывались годы тишины и изоляции друг от друга. Но всё же мадам Рид старалась проявить инициативу и настроить их взаимоотношения на хороший лад. Даже расспрашивала Лу о первом знакомстве с Приором и всецело поддерживала её выбор. В сердцах, конечно, она недоумевала, как столь разные люди могли вообще сойтись. Она боялась за дочь, которой жестокий чистый мужчина мог разбить сердце. Вслух Энн этого никогда не произносила, лишние драмы и нервы сейчас ни к чему, да и больно много Приор старается для обычной проходящей девушки в его жизни. Может он действительно так сильно её полюбил?       Друзья из социальной группы не отличились безразличием. Йонас приходил всегда, как только выдавалась свободная минутка. Доган и Малая приходили всегда в свои выходные. Друзья избегали тему Ирмы и Томы, понимая, что хреново от этого будет всем. Да и как им на это все было реагировать? Никто из социальной группы не знал. Возможно, позже этот кусок их жизни станет менее травматичным и останется в памяти лишь больным воспоминанием, но до этого еще очень долго.       Казалось бы, наконец-то спустя столь длительное время, проведенное в плену кошмаров, Лу могла выдохнуть и порадоваться, что её так поддерживают, но не могла. Она видела старания своих близких людей и была этим тронута. Ей было даже стыдно, что они так напрягаются ради неё и развлекают просто для того, чтобы она не словила депресняк. Но веселиться не получалось. Она неоднократно интересовалась у реабилитологов, каким будет восстановление, и их прогнозы были неутешительные. Минимум год, а о полном не идёт и речи. Пару дней у неё ушло лишь на то, чтобы держать вилку в руках и попадать ею в рот. Про использование пси явно не могло идти и речи. Девушка даже на ногах стоять нормально не могла самостоятельно. Это разочаровывало, но Рид подходила к простым упражнениям с бо́льшей ответственностью и не теряла надежды на нормальную жизнь. До одного дня…       Иво приехал к ней в послеобеденное время. Теплый взгляд, уставшая улыбка на бледном лице давно заняли в сердце девушки особое место. Он застал её за просмотром очередного фильма.       — Привет, — чуть улыбнулась она, ставя фильм на паузу. — Ты рано сегодня.       — Встреч было мало, остальное позже закончу, — он подошел к ней, ласково и мимолетно целуя в щёку. — Как себя чувствуешь?       — Иво, тебе еще не надоел этот вопрос? У меня ни черта нового. Иначе бы тебе уже позвонили, — иронично закатила глаза та. — Лежу бревном, страдаю от безделья и собачусь с Йонасом ради развлечения. У меня весьма однообразное расписание.       — Не переживай, скоро оно закончится, — он сел на стоящее рядом кресло, и взял ее руку в свои ладони. — Реабилитацию ты сможешь проходить и в медицинском крыле Инквизиции.       — А оно существует? — поинтересовалась Рид без нотки сарказма       — Да. Многие бойцы Корпуса проходят там оздоровительные курсы после различных травм.       — Ну, хоть так буду ближе к работе.       — Неужели так соскучилась по будням с унылым и строгим начальником?       — О, они были настоящим раем. Еще неделя тут и я начну скучать по кислой мине Жонсьера и модельным курсам Баретти.       Их беседу прервал вошедший нейрохирург. Лу давно прочла о нем в сети. Знала, что это отец Иво и не была удивлена тому, что Иво так тщательно это скрывал. Характер по её мнению у Камиля был отвратительный. Она бы давно ответила ему в подобной манере, но молчала из уважения к Иво и не распространялась о своей осведомлённости. Сегодня мужчина был по обыкновению безразличен и надменен.       — Мадмуазель Рид, я зашёл к Вам сообщить, что моя работа окончена. Далее Вами будут заниматься врачи реабилитологи. Однозначно могу сказать, что со стороны нейрохирургии было сделано всё возможное. К сожалению, восстановить пси-навыки невозможно. Также вы будете ограничены в передвижении с большой долей вероятности.       — Кхм… То есть? Типа… Ходить не смогу?       — Вы правы.       В палате повисло молчание. Иво бросил на Лу испуганный взгляд. Сама же девушка смотрела куда-то в сторону совершенно бездумным взглядом. Её лицо не выражало никаких эмоций: ни страха, ни удивления, ни ужаса. Ничего.       — Ясно. Спасибо Вам за лечение, месье Мартен. Уверена, что вы сделали все, — совершенно безэмоционально, словно по форме протокола отчеканила она, после перевела взгляд на Приора и тихо добавила: — Иво, выйди, пожалуйста, я хочу побыть одна.