Молитва инквизитора

      Что может ощутить человек, который в один момент лишился всего? Боль? Страх? Злость? Всё вместе и одновременно ничего. Лу была опустошена полностью. Она не понимала и не принимала новость о том, что не сможет больше ходить… Это ломало всю её жизнь. Кем она будет? Инвалидкой, догнивающей в Термитнике на пособия? Работу она однозначно потеряет, как и Иво… Нет, конечно, он её не бросит в таком положении. Даже в отношениях будет состоять с ней… Из жалости. В горле встал огромный ком, а глаза защипало от подступающих слез. Осознание собственной ничтожности и жалких перспектив давило на свободолюбивую девушку. Она презирала слабость всю свою жизнь. Она клялась себе, что во что бы то ни стало выберется из промышленной дыры на отшибе. Взлетит к самой вершине. И у неё получилось. Только Сарду была права, удержаться тяжело. Она не смогла. Вместо полета, ей сломали крылья. А что может сделать птица со сломанными крыльями? Только сдохнуть на земле от голода или зубов хищника. Не столь принципиально, когда исход один.       — Ну а че я ожидала? На такой работе только такие варианты, — тихо всхлипнула Лу. — Даже байка, сука, больше нет…       Воспоминания о варварски обезображенном мародёрами байке стали последней каплей. Из грудной клетки вырвался протяжный хриплый крик. Душу рвало на куски. Руки истерически терзали одеяло, а все датчики и капельницы были содраны к чертям. Приборы издали короткий писк и замолкли. Их заглушили рыдания и крики. Лу хотелось, чтобы она вновь впала в кому и проснулась в другой реальности, где всё хорошо… Она не хотела жить в реальности, где все будут вечно ее жалеть, где она будет зависеть от чужой помощи.       — Да лучше вообще сдохнуть! — сквозь слёзы вырвалось отчаяние, перерастающее в гнев на всех.       На врачей, которые спасли её, на Иво, который их уговорил это сделать. Он сохранил ей жизнь, чтобы не страдать от скорби, но обрёк её на пожизненные страдания. Несправедливо! Гребанный эгоист! Она спасла ему жизнь не для того, чтобы провести остаток жизни в коляске… Злость пала на Ирму, из-за которой это все случилось. Подруга, с которой она делила полжизни все важные моменты… Сука, а ведь она сдохла быстрой смертью. Лу прочла об этом в новостях. Да… Верёвка на шее и никаких проблем. Её не пытали и не мучали даже. Видимо, Иво сжалился ради Лу. И снова мысли о нём… И так по кругу, из раза в раз. Все близкие люди, бесконечная ярость и безысходность… Истерика все больше набирала обороты, пока сил не осталось. Обессиленная, она рухнула на ненавистную койку и уткнулась лицом в подушку, надеясь, что воздух в легких сам закончится и весь этот ад тоже.       Иво, выставленный за дверь, был обескуражен. Он уважал её желания и понимал их… Но часть его отчаянно рвалась вернуться в палату, успокоить, обнять, пообещать невозможное… Что угодно, лишь бы она не была в такой момент одна. Он поднял голову и посмотрел на уходящего по коридору отца. Поддавшись эмоциям, пошёл за ним.       — Почему ты не сказал об этом раньше?! Почему молчал? Я бы нашел нужных врачей, — Приор не стеснялся выплёскивать гнев или потерять имидж. В коридоре были только они и Стоун, который ещё за дверью понял, что новости будут не лучшими.       — Не смей повышать на меня голос, — леденящий душу голос разнёсся эхом, отскакивая от стен. — Я твой отец. Не позорь меня.       — Мне нет дела до позора. Всё, что меня сейчас интересует, это как ей помочь. Пойми уже наконец, что твоя гордыня противна всем, кроме тебя самого.       — Ты ведешь себя как мальчика о сломанной игрушкой. Прекрати. Не пристало Приору биться в истерике из-за какой-то девчонки. Это отвратительно.       — Что именно отвратительно, отец? Любовь? Человечность? Если эти чувства чужды тебе, не значит, что они омерзительны.       — Не тебе читать мне лекции о морали. Я помню, что ты церковник и твоя задача — промывать людям мозги своими проповедями. Поэтому советую тебе перестать увлекаться мнимыми идеалами и вернуться к насущным вещам. На одной псионичке весь мир не сошёлся клином. Наймешь другую и полюбишь не хуже этой.       — Ты говоришь о людях, как о расходном материале. Разве способен врач придерживаться такого мнения?       — Я говорю так о псиониках, не путай.       — Они — люди.       — Не для меня. Но винить меня во всех грехах не нужно, Иво. Я не Единый, я не могу вылечить все болезни. Какого бы ещё врача ты не нашел, никто не сможет ей вернуть поврежденные клетки мозга. А без них все реабилитации бесполезны. Я не вру своим пациентам. Иначе они живут в мире иллюзий и сокрушаются при столкновении с реальностью.       Камиль не хотел больше продолжать этот разговор, тем более в общественном месте. Он ушел, оставив сына наедине со своими словами. Иво не знал, что ему делать. Он непроизвольно вздрогнул от чужой руки на своем плече. Это был Кей. По его лицу текли прозрачные слезы.       — Не могу больше там сидеть, — он кивнул на стул рядом с дверью. Её эмоции слишком сильно давят.       Мартен понимающе кивнул, даже собирался зайти, но мужчину остановил его подчинённый:       — Ей тяжело. Лу не любит жалость, мы сделаем только хуже.       — Я боюсь, что от переживаний состояние может ухудшиться… Однако вряд ли она сейчас позволит себе помочь, — Мартену пришлось согласиться.       — Расписание располагает дополнительным временем? — поинтересовался Стоун.       — Конечно. Все встречи были отменены и перенесены. В офис я не намерен возвращаться до вечера. Однако твое присутствие необязательно. Ты можешь ехать домой, Кей, — Приор знал, что тяжелая эмоциональная нагрузка негативно отражается на эмпатиках. К тому же за все время с той самой ночи, Кей подвергался ей регулярно.       — Месье… Иво, я уже неоднократно говорил, что не нуждаюсь в отдыхе. И, как я уже говорил, у эмпатиков не так много друзей, чтобы ими разбрасываться. Я владею азами психологии. Понимаю, что в недостаточной мере для квалифицированного специалиста, но разве Лу подпустит к себе кого-то? Со старта реабилитационного курса обязательной терапии она так и не начала открыто общаться с клиническим психологом. Сейчас явно не захочет его видеть. Моё присутствие будет менее травматичным.       Мартену нечего было возразить. Стоун был прав во всем. Если сейчас к Лу вызовут «мозгоправа», как она назвала специалиста, это обернется лишь агрессией с её стороны. Несомненно, «мозгоправ» был выбран с великолепной квалификацией, но далеко не все зависит от диплома и опыта. Не может выйти достойной терапии, если пациент… специфично себя ведёт. Особенно если этот пациент сотрудник КС, где учат уворачиваться от допроса. А Рид воспринимала психотерапию именно допросом с пристрастием. Сначала она упорно отмалчивалась, выдавая лишь сухие воспоминания о ночи переворота без какого-либо эмоционального бэкграунда. Однако врачу было недостаточно и он всячески пытался заставить её развернуто отвечать на вопросы. Тогда Лу решила применить свои знания с курсов Баретти по психологической подготовке бойцов. «Во время допроса, чтобы скрыть конфиденциальную информацию, Вы можете прибегать к лжи. Даже если она бессмысленна.» — этой цитатой инструктора Лу руководствовалась, когда с увлечением выдумывала для несчастного психолога душещипательную историю о том, как в свое время она мечтала стать знаменитой балериной, и мама даже сшила ей ярко-розовую балетную пачку. Но мальчишки во дворе ее порвали, и Лу настолько расстроилась, что стекло в окне дома лопнуло. Так и проявился ее телекинез. Когда «мозгоправ» озвучил сомнительную байку матери Лу, с целью обсудить с ней детскую травму, у той чуть брови не полезли на лоб. Сопровождалось ее недопониманием громким хохотом Йонаса, который едва ли не катался по полу от смеха. С того момента Иво пытался убедить Лу, что не следует отталкивать помощь со стороны врачей, на что получал одни и те же ответы:       «Иво, у меня часть мозга с памятью или эмоциями не повредилась.»       «Я в порядке. Не нужно копаться в моих мозгах и искать там новые болячки»       В общем, это был самый трудный блок реабилитации, который, к сожалению, нерадивая пациентка отвергала сама.       Мужчины стояли в коридоре, в ожидании, когда крики и рыдания за дверью закончатся и у Лу можно будет спросить разрешения войти.       — Что стоим? Кого ждем? — поинтересовался Йонас, будучи весьма бодрым. Он направлялся к палате. Но Иво остановил его жестом.       — Она попросила одиночества.       — А чё случилось?       — Лечащий врач сообщил о том, что больше Лу не сможет ходить и использовать телекинез.       — Это чё за бред? У твоего папаши хреновое чувство юмора.       — Он не шутил.       — Крэп, что за херня? Она проходит курс реабилитации, может стоять. С хрена ли ходить не начнет? У нас уже не доштормовский период. Медицина развилась, инсультники всех видов овощами не становятся на всю жизнь.       Кей чувствовал как накаляется воздух между этими двумя, поэтому поспешил встрять:       — У Мартена большой опыт в таких вопросах. Не думаю, что есть повод сомневаться в его утверждениях.       — А я, блять, вижу. Он ненавидит псиоников и просто не хочет париться, — огрызнулся Йонас. — Мне нужно с ней поговорить.       — Это плохая идея, — отрезал Приор, — Неисполнение чужой просьбы ни что иное как неуважение к этому человеку.       — Конечно, будем сидеть тут и ждать пока она наубивается. От стресса ей станет хуже и будет еще больше геморроя.       — Какие будут предложения? В состоянии истерики Лу редко кого слушает.       — Подумать надо, — скривился Бэр, после чего добавил — Курить будете?

***

      Наверное, одной из самых примечательных привилегий в жизни интерна центральной больницы был обширный доступ ко всем служебным помещениям, которые в целях безопасности были заблокированы электронными замками. Одним из таких пространств была крыша. Сюда вообще редко кто наведывался, кроме технических рабочих. Йонасу же здесь нравилось. В принципе, считать его социально-активным было нельзя. Он в меру общался с коллегами, в основном ради знакомств и связей, не выставлял себя и зажатым в угол социофобом, который боится сказать и слова. Однако проводить время в постоянной компании врачей не любил. Поэтому приходилось искать более безлюдные места. Крыша как нельзя лучше подходила под такое описание. Здесь можно было постоять в тишине, прокрутить в голове все зудящие мысли, взбодриться от холодного ветра в лицо, покурить. Но часто посещать это место хилеру тоже было нежелательно. Сочтут за нездоровый интерес к высоте или депрессию с суицидальными наклонностями. Сложившаяся с подругой ситуация была достаточно весомым поводом наплевать на данные опасения и провести туда товарищей по несчастью.       Подойдя к металлическим ограждениям, интерн по обыкновению оперся о них поясницей, порылся в карманах и вытащил пачку натуральных сигарет точно такой же марки, что курила Лу. Однако сейчас в палате курить ей было запрещено, а недостаток никотина компенсировали специальными препаратами, которые притупляли желание.       Сунув в зубы одну сигарету, он протянул открытую пачку мужчинам. Кей курил крайне редко, если располагала обстановка. Мартен пробовал сигареты в далеком юношестве, а за последний десяток лет чувствовал вкус табачного дыма только через поцелуй с любимой женщиной. Но сейчас обстановка настолько сильно располагала, что не сдержался даже он. Пару раз чиркнуло колёсико зажигалки, все трое затянулись. Йонас исподтишка наблюдавший за Иво, не сдержался от комментария:       — А говорят, что за здоровьем Приора следят едва ли не с видеокамерами 24/7.       — Лгут, — безразлично пожал плечами Мартен, выдыхая тонкую струю сероватого дыма.       — Неужто она тебя подсадила?       — Нет. Я уже очень много лет не курил.       Хилер прищурился, но ничего не ответил. Они простояли так с минуту, прежде, чем он вновь заговорил:       — С ней нужно толково поговорить. Показать, что она потеряет, если сдастся. Были же у неё достижения по службе, кроме того, что трахнула Приора.       — Разумеется, — кивнул Мартен, игнорируя явный сарказм в свою сторону.       Достав из кармана телефон, он открыл архив с личными делами сотрудников КС. База пополнялась автоматически, что было очень удобно. Спустя несколько секунд он нашел папку с данными Лу, зачитал содержимое вслух:       — Действующий сотрудник Корпуса Содействия. Выдан диплом с отличием Интернатом содержания псиоников №2. Повышена до звания аколита за особые заслуги перед обществом и обеспечение безопасности действующего Викария и Приора Инквизиции Церкви Единства. В ходе службы была подтверждена высшая спортивная квалификация и высокая лояльность к Церкви Единства. Первая в рейтинге женщин-телекинетиков по уровню развития пси способностей.       — Нехило, — присвистнул Йонас, заглядывая в голограмму. — Не мог бы скинуть? Я это все не запомню.       — Хочешь сам с ней поговорить? — Кей облокотился на металлическую перекладину, отвлекаясь от городской панорамы.       — Ну а кто еще пойдет? С тобой она не так давно знакома. Начальнику своему наврёт. А лучшему другу все дерьмо из души даже без стопки вывалит. За столько лет знакомства мы вместе уже многократно побывали в заднице и как-то из нее выбирались.       — Йонас прав, — кивнул Иво. — Он знает её намного лучше нас, Кей.       — Вот и славно, — выбросив сигарету в непонятном направлении, хилер сунул чуть озябшие ладони в карманы и направился к выходу. — Пойду устраивать мотивационный тренинг с поднятием самооценки для чайников.

***

      Лу не изменила своего положения, когда к ней зашел друг. Услышав лишь щелчок двери, она хрипло гаркнула:       — Пошли все вон.       — Эй. Полегче. Это мог быть не я, а папаша твоего парня.       — Йонас? Какого хрена ты тут забыл?       — Да вот, решил навестить подругу, пока есть время. Или у тебя плотный график? Я пожалуй вклинюсь где-то между самобичеванием и депрессией.       Он вальяжно расхаживал по палате, рассматривал всё с напыщенным видом аристократа из доштормовского фильма и даже театрально заглянул за штору, разглядывая вид на Центр. Лу оторвала лицо от подушки и увиденная картина была для нее странной.       — Я хочу побыть одна. Ты не мог бы сделать милость и свалить отсюда?       — Не-а. Я в последний раз тебя такой убитой в интернате видел, когда тебе Тайлер приснился.       — Херовое воспоминание. Если хочешь понастольгировать, то делай это за дверью.       — А мне кажется, что сейчас самое время. Так что оторвись от своих соплей и слез и подари мне крупицы своего драгоценного внимания.       Рид с крайне недовольным и заплаканным лицом уставилась на друга, который уселся на край кровати и закинул ногу на ногу. Она злилась на него за то, что он так наплевательски влез в ее личное пространство, когда она такая расклееная. Но прогнать не могла. Что-то останавливало. Ничего не ответив, она развернулась и села, глядя на друга.       — Отлично, сочтем это за согласие, — начал Йонас. — Итак, сидя в четырех стенах ты, видимо, уже забыла, кем являешься на самом деле. Но я тебе напомню. Ты — девчонка, которая била всем морды за малейшие оскорбления себя и своей социальной группы. Ты — отбитая воспитанница, которая получала низшие оценки по дисциплине, гавкалась со всеми учителями и инструкторами, но бараним упорством добилась идеального табеля. Ты — безбашенная девушка из Термитника, которая пошла против мнения всех на идиотскую работу и уже за пару месяцев прорвалась в охрану Приора. Несмотря на титаническую нагрузку ты стала лучшей в этом блядском Корпусе. Ты — посвященная выскочка, которая поднялась на два звания до аколита меньше чем за год. О таком многие вообще мечтают всю жизнь. Ты — псионичка, которая вышла одна против толпы и повела их за собой. Ты сделала невозможное для своей ступени. Твоя сила испугала весь Нью-Пари. И теперь ты реально хочешь все это кинуть и прожить остаток жизни в нищете и дерьме?       — Ты реально думаешь, что я что-то решала? Йонас, мать твою, мне в лоб сказали, что я буду немощной до конца жизни! Что тут можно, сука, хотеть или не хотеть?! — его слова были, как соль на рану. Казалось, что друг просто над ней издевается.       — Вот именно, что ты, блять, тут и решаешь, что тебе делать! Крэп, только от тебя зависит будешь ли ты вгрызаться в жизнь зубами и цепляться за все подряд или погрязнешь в нытье и постоянных попытках пожалеть себя. Подними свою жопу и иди пахать в реабилиталке, как пахала треть жизни в качалке! — нервы у друга тоже стали сдавать. Он не верил, что она может сломаться. Лу была не просто со стальным стержнем внутри, она вся была стальная. Сильнее большинства всех знакомых ему парней.       — Да пошел ты! Хватит меня мотивировать сладким пиздежом по типу лозунгов из соцсетей. Просто отвали от меня! Мне нахрен вся эта мишура не нужна. Дайте мне просто быть одной.       — Дура, — скривился хилер и подскочил на ноги. — Включи мозги, это бывает полезно.       — Без тебя разберусь, че мне делать! — выпалила она в ответ. — Пошел нахер отсюда.       — Да с удовольствием! — он вылетел пулей, громко хлопнув дверью.       Лу осталась одна. Плакать больше не хотелось, было просто больно и горько. И убежать от этого она никуда не могла…       — Ничего. Ты меня, крэп, пойдешь. Побежишь. — прошипел Бэр, прислонившись к двери с обратной стороны.       — Я так понимаю, разговор прошел неудачно? — чуть склонил голову Мартен.       — Правильно понимаешь, — хмыкнул в ответ тот. — Ладно, придумаю чё-нибудь другое. На ноги она встанет.       — Тебе помочь? — спросил Стоун, стоящий рядом.       — Пока не с чем. Надо думать, — после этих слов интерн ушел прочь по коридору, увлеченный своими мыслями. Прощаться не счел нужным.       Иво и Кей поняли, что заходить к Лу бессмысленно. Лни сделают только хуже. Поэтому Мартен сообщил о том, что они возвращаются в Инквизицию.

***

      Ночной Нью-Пари обладал особенной, интересной атмосферой. Город — контраст. Он сочетал в себе несочетаемое. Буйный Термитник на отшибе был ярким неоновым пятном, от которого рябило в глазах, если смотреть дольше пары секунд. А совсем рядом с ним был чистый вылизанный Центр, где каждый куст рос в нужном ему месте, а дома были похожи один на другой. Идентичная архитектура, унылые цвета — однотипная картина, в которой тоже присутствовал своеобразная эстетика. Горел он исключительно белым светом фонарей и изредка синим — от рекламных голограмм. Город — олицетворение своих жителей. Для псиоников центр недосягаем, поэтому своё бунтарство и самовыражение они отражают в своем районе. Среди грязи и гнили падших душ находились и те, что горели неоновым фонарем, в сотни раз ярче любой лампочки Центра.       Йонас стоял все на той же крыше и молча курил уже не первую сигарету за раз. Он прокручивал в голове диалог с подругой из раза в раз повторяя ее слова и стопорясь на них. Хотелось зацепиться за что-то. Понять, как можно вернуть ей жажду к жизни. Должен же быть какой-то стимул для неё… Блондин задумался о том, что любила Лу. Свободу. Да, она ведь всегда стремилась быть свободной и независимой от других. Избегала новых знакомств, привязанностей помимо социальной группы. Но этот вариант не подходил. Она сама его перечеркнула, принимая свою участь. Байк. Он был её самой большой мечтой на протяжении всей жизни. Его у неё отобрали какие-то ублюдки. В теории, Йонас мог бы попросить Мартена купить новый супер навороченный, только это тоже ведь не поможет. Она сочтет это большой и жестокой издевкой. Социальная группа. Лу любила всех её членов. Даже Тому и Ирму, которые влезли в идиотское мероприятие для бойни гражданских и политических игр. Лу всячески старалась вытянуть их из этой трясины, потому что действительно любила.       Парень внезапно подавился воздухом от собственных размышлений. Точно… Любила. Лу лезет из кожи вон ради того, кого любит. А любит она Мартена. Вот стимул, который нужен. Не награды и личные достижения. Она ведь не отличается нарциссизмом. Нужен человек, ради которого она пойдет до конца и порвет окружающих на части. Только вот как её заставить сотворить невозможное для самой себя, используя Приора? Непростая задача. Йонас затянулся так глубоко, как только позволяли прокуренные легкие. Выпустил дым. Идей было ноль. Он стал расхаживать из угла в угол, надеясь получить ответ на свой вопрос. И спустя полчаса мозгового штурма у него удалось. Довольно хмыкнув самому себе, он пнул брошенный на пол окурок и побрел в сторону выхода.       Стоит отметить, что не только хилер был увлечён размышлениями, глядя на ночной город. Стоя на балконе своих апартаментов, задумчиво глядел в пасмурное небо Приор. На полу лежала брошенная виолончель. С того момента как Лу попала в больницу, игра не ладилась. Однажды он даже порвал струну по неосторожности. Ноты будто вылетали из головы путались, превращались в кошмарные звуки. Успокоиться и привести мысли в порядок не получалось. Доселе незнакомое для главы Инквизиции чувство тревоги надежно закрепилось в сердце. Ему хотелось помочь той, с кем он научился любить. Той, с кем впервые почувствовал себя нужным. Той, с кем он мог быть собой. Отхлебнув из стакана элитного коньяка, Иво поморщился, приложив тыльную сторону ладони к губам. Ему нужно найти способ вернуть ей веру. Веру в себя, в любовь, в жизнь. Она неоднократно помогала ему, дарила надежду на светлое будущее просто воим присутствием. Что же ему нужно сделать, чтобы она тоже поверила? Он не знал. Взгляд пал вниз на пустые ночные улицы. Город спал, безмятежно, спокойно. Его жители жили в своих личных биоритмах, увлекались своими проблемами и достижениями. Трудно было представить, что совсем недавно все они объединились в толпы недовольных, готовых разгромить чужие дома.       — Как мало в людях человечности, — мысленно хмыкнул Мартен. — Но каждый из них ждет человечного отношения к себе.       Депрессивность мыслей подчёркивал промозглый неприятный ветер. Оставаться в одиночестве здесь было не по себе. Отставив стакан в сторону, Иво зашел в спальню, где его уже так давно никто не ждал…       Утро началось на той же ноте, которой закончилась ночь. Утренняя рутина в одиночестве. Работа. Документация. Маска безжалостного Иво Золы. Час, другой, третий в таком режиме. Иво даже стало казаться, что он вновь вошел в некий рабочий транс. До сообщения Даниэль о том, что месье Бэр просил приехать его и Кея сегодня в больницу. Быстрая сверка расписания и найденное пустое окно. Автомобиль. Дорога. Больница. Хилер встретил Приора и его телохранителя в холле на первом этаже. Выглядел он очень оживленным и взъерошенным.       — Что-то случилось? — поинтересовался Иво, следуя к лифтам за интерном.       — Да, я придумал, как вытащить ее из своей норы отчаяния, — многозначительно ухмыльнулся тот, выбирая кнопку верхнего этажа.       — Говорил с психологом? — поинтересовался Кей.       — Без его ума разберёмся, — отмахнулся блондин, повернувшись к Мартену. — У тебя вроде секретарша шарит в электронике. Попроси её выключить камеры на этаже на пять минут.       — С целью? — чуть приподнял бровь тот.       — Устроим Лу небольшую встряску. Не хочу, чтобы кадры разлетелись по новостным лентам.       — Что ты задумал? — уже прямо спросил Иво, нахмурившись.       — Увидишь.       Лифт остановился на нужном этаже. Коридоры были пустыми. Как и рассчитывал Йонас, медсестры клюнули на его угощения в ординаторской и комплименты и позволили ему подменить их. Отец Мартена больше не приезжает, а Джонс на операции. Всё шло по плану.       Приор был явно недоволен отсутствием конкретики и чёткого объяснения, но все же написал Вейсс о том, что необходимо подключиться к системе видеонаблюдения больницы и выключить камеры. Спустя пару минут он получил сообщение от Даниэль, что хак выполнен удачно.       — Камеры отключены, — произнёс Мартен, убирая телефон в карман.       — Супер, — ухмыльнулся Йонас, после чего обратился к Кею: — пройди к началу коридора и встань за углом. Если кто-то будет идти, разверни в обратном направлении.       — Я телохранитель. И твое поведение наводит на мысли о том, что ты собрался убить Приора, — хмыкнул Стоун.       — Да сдался мне твой подопечный, — фыркнул Бэр. — Просто небольшое шоу для Лу, чтобы разжечь в ней любопытство и тягу к жизни.       — Можно ли выразить суть более корректно? — поинтересовался Иво с нескрываемым скептицизмом.       — Нет. Сейчас сам все увидишь.       С этими словами интерн направился в палату к Рид. А Кею и Иво не оставалось ничего, кроме того как довериться ему. Мотивов для убийства у него объективно не было. Стоун даже успел мимолётно считать его в лифте и не заметил ничего странного.       Сам же Йонас застал Лу лежащей на кровати. Телевизор выключен, телефон на тумбе, автоматические жалюзи плотно закрыты, как и сами окна. В палате стоял стойкий запах декарства и откровенная духота. Сама пациентка лежала, уставившись пустым взглядом в потолок. Удручённое зрелище. Едва ли в этом человеке угадывалась бойка и стойкая псионичка с несгибаемой волей. Она чуть повернула голову в сторону.       — Зачем ты пришел опять? — заметив друга, девушка отвернулась обратно к потолку.       — Просто поменять капельницу. Из всего низшего медперсонала оказался свободен, вот и послали.       — Ты не работаешь со взрослыми. Тебя бы не послали.       — Лу, я реально не собираюсь больше парить тебе мозги. Ты уже взрослая и способна сама принять решение, что тебе делать со своей жизнью.       Хилер был абсолютно спокоен. Лицо его лишь выражало грусть и легкое разочарование. Он и правда просто сменил бутыль с лекарством. Сделал пометку в журнале и направился к двери.       — Мне жаль, что он сломал тебе жизнь.       С этими словами он вышел, оставив дверь приоткрытой. Лу хотела бы возмутиться, но до её слуха долетел странный диалог.

***

      Йонас вышел и намеренно оставил порядочную щель между проёмом и дверью, чтобы Лу слышала абсолютно все, что происходит в коридоре. Сделал пару шагов в сторону стоящего посреди Мартена и едва слышно шепнул:       — Подыграй мне.       Короткий кивок, который стал сигналом старта импровизированного концерта для Лу Рид.       — Как она?       — Как она? Ты реально смеешь задавать этот вопрос после этого, как разрушил ей жизнь?! Она инвалидкой стала из-за тебя!       Йонас занес ладонь над щекой мужчины, но вместо удара звонко шлёпнул в ладоши, имитируя звук пощёчины. Иво быстро смекнул в чем суть плана Бэра: разыграть драку без причинения вреда друг другу.       — Месье Бэр, вы подняли руку на Приора Инквизиции. Не переходите черту дозволенного.       Он взял интерна за грудки, прижимая к стене. Тот в свою очередь вывернулся из некрепкой хватки и принялся создавать иллюзию ударов, сопровождая свою действия отборной бранью. Драка была показной, оба создавали больше шума, чем правда ударяли друг друга. Эффектные движения, большой размах рукой. Кей было дернулся, выскочил из-за угла, но увидел, что сцена не более, чем фальш. И… Надо сказать, такая импровизация давала свои результаты.       Лу услышала крики Йонаса, все его ругательства в сторону Иво. От некоторых выражений её даже передёрнуло. Ей стало страшно за начальника. Она помнила, каким Йонас был. Что в интернате, что после стычки в «Нитро», он беспощадно относился к её обидчикам. В стадии этой агрессии ему было плевать на последствия. А понимая, на кого сейчас он поднял руку, Рид четко осознавала, что последствия будут ужасными. Если сюда прибежит охрана, то его убьют на месте.       — Кретин, что ты там устроил?! — крикнула она, стараясь рассмотреть в щель происходящее. Тщетно.       Однако крик Йонас услышал и подмигнув брюнету, толкнул его на пол. Иво не сопротивлялся, понимая, чего хочет добиться интерн. Даже сдавленно прохрипел, давая понять что «проигрывает».       — Дрянь. — сдавленно, но достаточно громко прошипел Мартен. — Прекрати!       Девушка напряглась всем телом. Она понимала, что несмотря на хорошую физическую форму, Иво уступает в драке бывалому жителю Термитника. Йонас был и опытнее, и крупнее. В голове поселилась паника. Страх за обоих близких людей не давал ее покоя. Судя по звукам, они грызлись не на жизнь, а на смерть. Молча сидеть сложа руки она тоже не могла. Добивали безостановочные звуки ударов, шипение и восклицания обоих.       — Сука, да вы же сейчас поубиваетесь нахрен! — страх смешался с гневом. Лу давно не чувствовала таких ярких эмоций… Наверное, со времен переворота?       Напряжение достигло своего максимума. В ней вновь появился непонятный прилив энергии, который она испытала после выстрела Ирмы. Не помня себя от нарастающей злости, она подскочила с кровати, пошатнулась, но с усилием над собой сделала несколько шагов. Стоило взглянуть на проклятую дверь и та распахнулась без малейших усилий. Опираясь на стену рукой, она вышла в коридор. Картина была для нее ужасной: Йонас умудрился залезть на Мартена, и прижав того к полу душил одной рукой.       — Да какого хуя вы творите?! — Лу едва ли не испугалась собственного крика.       Мужчины среагировали мгновенно. Хилер тут же отпустил Приора, усевшись ему на бедра, повернулся к подруге.       — А я, сука, говорил, что ты встанешь.       — Чё… — Лу прошлась внимательным взглядом по обоим. Ни царапины, ни синяка, ни ушиба. — Вы это… Типа, специально устроили?       — Весь Нью-Пари знает, что ты ради ради своего босса готова всех на куски разорвать. Ты перепрыгнула через ступень, что считалось невозможным. Так почему бы мне не набить ему морду в лечебных целях? — усмехнулся Йонас, глянув мельком на Мартена. — Да и видок ниче так.       — Иво… Ты серьезно на это согласился? — хватая ртом воздух, псионичка прислонилась спиной к откосу, ища опору.       — Я готов был пойти на что угодно, чтобы ты встала на ноги, — абсолютно серьёзным и бескомпромиссным тоном ответил Приор, приподнимаясь на локтях.       — Вы две сволочи… — прошептала девушка, пряча лицо в ладонь. Она испытывала странные чувства. Происходящее не укладывалось в голове.