Бесчеловечность

«Топлива мало. Надо сесть...» Мелькнуло в голове у искусственного воина. Кабина космолёта заливалась красными огнями надрывно пищащих систем. Перегревшиеся двигатели, пустеющий бак, повреждённая ещё при взлёте обшивка. Далеко не самые оптимальные условия для межзвёздного путешествия. Да и "погода" была не очень лётная. Метаясь гиперпрыжками куда подальше от Пантеоновских территорий, корабль угодил прямиком в туманность. Облако пыли и газа парализовало все навигационные системы и беглец остался практически слепым в глубинах необъятного космоса. Но надоедливый вой паникующих компьютеров, побитый корабль и неизвестность пути были лишь мелкими неудобствами. Решаемыми и понятными. Проблемой совсем иного калибра был факт того, что в любой момент дезертира могут догнать. Не то что бы безымянный суперсолдат боялся этого — он и в целом-то бояться ещё не научился. Он, однако, видел в этом задачу практически неразрешимую. Недостаток информации и опыта давил на механические мозги, заставляя те прокручивать сотни вариантов симуляции того, как можно было бы управиться с теоретической угрозой. Однако что из себя представляет угроза? Его попытаются сбить в космическом пространстве? На орбите? Вступят с ним в бой или спалят мощным залпом издалека? Или, может, подождут пока тот приземлится? Нанесут удар сверху? Пошлют за ним одного бойца или целую армию? А, может, просто сожгут всю планету целиком? Сколько их будет? Откуда придут? Где и когда? Сегодня? Через месяц, или через 20 лет? Просчитать это не смог бы и гениальнейший из стратегов. Ситуацию не облегчало и то, что у прототипа теперь не было доступа к базе данных Пантеона, а, соответственно, и способа получить информацию о возможностях противника заранее. Хотя, будь у него сейчас работающая связь, к этому моменту его наверняка уже заблокировали бы. Противник мог подготовиться к встрече с ним. Прототипу же оставалось полагаться лишь на собственные навыки. Один. Против всезнающей неизвестности. Панель управления заискрилась и тревожный визг аппаратуры поднялся с новой силой. Времени оставалось мало, топлива хватало лишь на прыжок в четверть парсека. Впрочем, дальше можно было бы отключить двигатели и додрейфовать до цели по инерции. Андроид положил бледную руку на рычаг тяги, зажал кнопку перехода в гиперпространство и мягко потянул. Реальность завращалась, скрутилась, а затем дёрнулась, разверзаясь перед носом космолёта. Секунда перегрузки в калейдоскопе красочных иллюзий — и корабль уже был всего в сотне тысяч километров от планеты, промёрзшим камешком мерцавшей впереди. Такое расстояние, разумеется, сперва может показаться огромным, но по меркам масштабности бескрайнего звёздного океана — это всё равно что шаг ступить. Планеты друг от друга отделяли миллиарды километров, а звёзды и галактики находились на совсем уж невообразимых дистанциях. В любом случае, скорость, с которой мчался вперёд угнанный аппарат, сокращала время ожидания посадки до нескольких часов. Достаточно для того, чтобы всё обдумать. Солдат отключил все системы космолёта помимо наиболее критических, наконец спасая свой слух от натиска аварийного пищания, и откинулся на спинку кресла. Сложив руки на рельефе стального пресса, он погрузился в свои размышления. Перед глазами замелькали образы совсем недавних событий. Андроид прошибал белокаменные стены телекинетическими ударами, прыгал по крышам домов-башен, бежал сломя голову от роя охранных дронов. «Этих не пошлют», — думал беглец, вспоминая, что те не поспевали за ним и ломались даже от лёгкой затрещины. В целом, сам побег был не слишком примечательным. Стражники в основном вели себя растерянно, даже не пытаясь пуститься в погоню, а простые жители и вовсе были либо просто шокированы, либо пытались не обращать внимания на происходящее. Благодаря элементу неожиданности и секретности его существования, андроида почти и не останавливали. Лишь пара гвардейцев сразилась с ним, пытаясь не дать тому похитить корабль, но их подготовки не хватило, чтобы оказать достойное сопротивление. Впрочем, на уме крутился более ранний момент. — Кто я? — Холодный пол, громадный трон, робкие учёные стоят полукругом. Посередине прототип, напротив — лидер Пантеона. Гигант разочарован. — Кто я? Зачем я здесь? Зачем я существую? Вопрошал наивный робот, чья жизнь до этого состояла лишь из тестов, боёв с другими машинами и бесконечных замен деталей. А исполин не слушал, отчитывая учёных за оплошность. У роботов не должно быть вопросов. Но разве он виноват, что они у него появились? — ИСПРАВИТЬ БЕЗ ПРОМЕДЛЕНИЙ. Но эта фраза, громом пронёсшаяся по зале, сделала лишь хуже. Робот теперь не только проявлял интерес. Робот что-то почувствовал. И первым его чувством была грусть. Затем обида, непонимание. Злость. Коктейль неприятных ощущений потряс мозговые шестерни прототипа, и тот дрогнул. Его выражение лица, ранее пустое, даже слегка глуповатое, вдруг запестрило целым спектром жалобных, шокированных и смущенных гримас. Он и сам не понял что произошло, но подобное отношение собственных создателей больно укололо его внутри. Несмотря на то, что боли робот не чувствовал. — Но почему..? Что я сделал не так? Стеклоликие киборги с досадой глядели на своё творение. Управляющий, будь у него возможность, сморщился бы от гнева, но сиявшие недобрыми огнями глаза и так передавали его эмоцию. — ТЫ НЕ ДОЛЖЕН ГОВОРИТЬ. ТВОЯ ЗАДАЧА - СРАЖАТЬСЯ ЗА ПАТНЕОН, ВЫПОЛНЯТЬ ПРИКАЗЫ И УМИРАТЬ. — Зачем сражаться? Зачем умирать? Непонимание жгло в стальной груди. Почему к нему так относятся? Чем он заслужил смерти, стоило ему родиться? — ПАНТЕОНУ НУЖНА ЗАЩИТА. ЗАЩИТНИКИ ПАНТЕОНА ЦЕННЫ. НЕЛЬЗЯ УМИРАТЬ ТЫ НЕ ЦЕНЕН. МОЖНО УМИРАТЬ. — Почему я не ценен? Что значит ценен?.. Если прототипу нужно защищать Пантеон, то почему он не считается его защитником? Чем он отличается? Если ему можно умирать, то кто будет защищать? И от кого вообще защищать Пантеон? — ТЫ - СЛУГА. ТЫ - ЗАМЕНИМ. ТЫ БУДЕШЬ МНОЖЕСТВОМ. ТЫСЯЧА ОДИНАКОВЫХ СОЛДАТ. ПОТЕРЯ ОДНОГО ИЛИ ДЕСЯТИ ИЛИ СТА. НЕВАЖНО. МОЖНО СДЕЛАТЬ ЕЩЁ. Робот замолк, потупив взгляд. Он не понимал. Он не понимал. Он просто не понимал. Зачем создавать что-то, что всё равно не важно? И зачем неважному тогда Пантеон? Зачем сражаться за что-то, чему не важна твоя смерть? — Тогда я не буду сражаться. Андроид сжал кулаки. Учёные нервно переглянулись. Взгляд живого монумента дрогнул. Голос его стал ещё громче обычного. — НЕПРИЕМЛЕМО. Волна воздуха подняла клубы пыли по всей округе. — НЕПРИЕМЛЕМО. ТВОЯ ЦЕННОСТЬ СТАЛА НИЖЕ ЗАТРАЧЕННЫХ РЕСУРСОВ. УТИЛИЗИРОВАТЬ. — Что?.. Только и вымолвил прототип, расширенными глазами пялясь на разъярённого исполина. — УНИЧТОЖИТЬ. РАЗОБРАТЬ, УБИТЬ. ТЫ УМРЁШЬ. ИССЛЕДОВАТЕЛИ БУДУТ ПЕРЕВЕДЕНЫ НА ДРУГИЕ ПРОЕКТЫ. ТЫ ОШИБОЧЕН. УТИЛИЗИРОВАТЬ БЕЗ ПРОМЕДЛЕНИЙ. "Бип!" Пискнула панель управления, прервав прокрутку болезненного воспоминания. Через час космолёт будет готов садиться. Пора тормозить. Солдат никогда ранее не летал на подобной технике, да и вовсе не выходил за пределы собора, однако в него как будто заранее были заложены навыки пилотирования. В том числе и осознание того, что столкновение с атмосферой на большой скорости приведёт к последствиям весьма неприятным. Повернув корабль чередой кратких зажиганий РСУ¹, андроид направил маршевый двигатель в сторону планеты и стал выжимать последние капли из баков. Скорость плавно падала, космолёт подрагивал от тяги. Первые касания азотистой атмосферы уже начинали ощущаться. Спустя полчаса, курс сменился с прямого тарана на плавную дугу, позволявшую относительно нежное торможение. Пилот, правда, не был уверен, рассчитан ли его аппарат на подобные маневры в принципе. Вариантов у него в любом случае не было. Ровно как и топлива. Разреженный газ щекотал обшивку. Нагреваясь и уплотняясь всё сильнее с каждой минутой, лёгкий бриз постепенно перерастал в ураганный рёв. Языки плазменного огня слизывали капли кипящего металла, унося их вдаль раскалённой сине-красной бури. Корпус трещал от натуги, стекло кабины хрустело под давлением, закрылки выгибались словно от натиском пресса. Внутри стало жарко, борт системы затихли, утонув в дыму отказавших микросхем. Прототип взволнованно держался за рычаги прямого управления, но даже его недюжинной силы не хватало, чтобы перебороть мощь атмосферы, сквозь которую он нёсся на гиперзвуке. Сверху — чернота, снизу — облака метана, по сторонам — шторм пламени. Километр за километром брюхо космолёта прогрызало себе путь к земле. Чужой воздух яростно боролся, словно молотя по уставшему металлу тысячей инфернальных кувалд. Но натиск слабел, скорость падала, огонь гас. Через минуту последний звуковой удар остался позади. Корабль, ещё блестевший красным, вошёл в облачный слой. Рычаги поддались и солдат начал выравнивать курс. Изодранные крылья неохотно повернулись, нос опустился, пробившись сквозь тучу. Открылся вид на поверхность. Морозная скалистая пустыня неслась внизу, сияя отблесками сине-белых кристаллов. Дюны из древнего льда протекали до самого горизонта, словно бескрайнее мятое одеяло. Шёл лёгкий снег, всё так же искрясь под лучами двух далёких солнц. «Так странно», — думал андроид, засмотревшись на пейзаж в изумлении. Слова, даже понятия "красиво" он ещё не знал. И всё же он чувствовал удивление, радость. Лёгкое беспокойство, такое же как у ребёнка, впервые увидевшего грозу или метель. Машина, которая не должна была думать, поражалась необычному ландшафту скучной ледяной планетки. Машина, которая не должна была говорить, тихо шептала «Ого...» Машина, которая не должна была чувствовать, смогла впервые испытать то, что можно было бы назвать счастьем. Неразумное существо не может испытать счастье от созерцания красоты, да и не каждое разумное на это способно. А машина могла, пускай и не осознавала этого.