На взлёт

Больница встретила их запахом антисептика и усталости. Коридоры были забиты — пострадавших привозили один за другим. Кто-то стонал, кто-то молчал, кто-то звонил родным и плакал в трубку. Микки сидел на пластиковом стуле у стены, сжимая в руках стаканчик с остывшим кофе. Не пил. Просто держал. Йена увезли на осмотр двадцать минут назад. Или час. Микки потерял счёт времени. Где-то за дверью врач сказал: «Лёгкие ранения, шоковое состояние, но жить будет». Микки выдохнул. Не облегчённо — судорожно, как после ныряния на глубину. Он всё ещё чувствовал под пальцами ткань формы Йена. Всё ещё чувствовал его талию, его плечи, его дыхание у своего виска. «Я обнял его. Сам. Не отшатнулся. Не убежал». Он сжал стаканчик так, что пластик треснул. — Капитан Милкович? Микки поднял голову. В дверях стояла медсестра с планшетом. — Ваш коллега готов. Можете забрать его. Микки встал. Бросил стаканчик в урну. Вошел в палату. *** Йен сидел на краю койки, свесив ноги. Форма была разорвана — рукав висел лоскутом, рубашка расстёгнута. На лице — обработанные царапины, на руке — повязка. Он выглядел уставшим, бледным. Но живым. Увидел Микки — и чуть улыбнулся. — Забрать меня пришёл? — А ты думал, кто? — Микки остановился в шаге от него. — Не знал, — Йен пожал плечами. — Может, ты уже уехал. — Куда? — Домой. Отдыхать. — Без тебя? — Микки усмехнулся. — Не дождёшься. Он протянул руку. Йен взялся за неё — Микки потянул его вверх. Помог встать. Йен чуть покачнулся — Микки придержал его за локоть. Свободной рукой. — Ты как? — спросил Микки. — Нормально, — ответил Йен. — Голова кружится немного. — Пройдёт. — Знаю. Они стояли близко. Так близко, что Микки видел каждую царапину на его лице, каждую веснушку на переносице, зелёные глаза — уставшие, но живые. — Поехали ко мне, — сказал Микки. Йен поднял бровь. — Ты уверен? — Не хочу, чтобы ты был один, — ответил Микки. — У тебя шок. Тебе нельзя одному. — Это ты мне говоришь? — Йен чуть усмехнулся. — Тот, кто сутками сидит в темноте и пьёт виски? — Заткнись, — сказал Микки. — Поехали. Йен не спорил. *** Машина Микки стояла на больничной парковке. Он открыл дверь для Йена — тот сел, откинулся на спинку. Микки завёл двигатель. Выехал. В машине было тихо. Только шум колёс и редкие радио-вставки. — Ты помнишь, как я обнял тебя? — спросил Микки, не глядя на Йена. — Да, — ответил Йен. — Ты не отшатнулся. — А должен был? — Не знаю, — Микки сжал руль. — Я думал, ты отшатнёшься. Всегда отшатываются. — Я не все, — сказал Йен. Он положил руку на подлокотник между ними — ладонью вверх. Жест. Предложение. Микки смотрел на его руку. Длинные пальцы, сбитые костяшки, тонкая повязка на запястье. Он положил свою руку поверх. Йен переплёл пальцы. Так они ехали до самого дома. *** Квартира встретила их тишиной. Микки включил свет в прихожей, потом на кухне. Йен остался стоять у порога, оглядываясь. — Скромно, — сказал он. — Живу один, — ответил Микки. — Чего мне ещё? Он прошёл на кухню, поставил чайник. Достал две кружки — простые, белые, без трещин. — Садись, — сказал он. Йен сел на табурет. Провёл пальцами по столешнице. — Ты здесь живёшь? — спросил он. — Да, — Микки насыпал заварку. — Три года. — И ничего не поменял? — А зачем? Йен не ответил. Чайник закипел. Микки залил кипяток, поставил кружки на стол. Сел напротив. — Ты не пьёшь? — спросил Йен. — Я пью виски, — ответил Микки. — Чай — для гостей. — Я гость? — Сегодня — да. Они пили чай молча. Тишина была не неловкой. Скорее — напряжённой, как перед грозой. Йен допил первым. Поставил кружку. — Милкович. — М? — Ты приехал за мной. Обнял первым. — Йен смотрел на него. — Что это значит? Микки сжал свою кружку. Пальцы побелели. Он молчал долго. Так долго, что Йен уже открыл рот, чтобы сказать «забудь». Но Микки поднял голову. Посмотрел на Йена. На его зелёные глаза. На царапины на скуле. На губы — чуть приоткрытые, сухие. — Я не знаю, как это объяснить, — сказал Микки. — Я не умею говорить о таком. — Тогда не говори, — ответил Йен. Микки встал. Подошёл к нему. Остановился в шаге. Потом сократил расстояние. Он наклонился. И поцеловал Йена. *** Это было коротко. Секунда. Две. Губы Микки коснулись губ Йена — сухих, чуть шершавых от обезвоживания. Он не знал, что делать дальше. Не знал, как целуют. Не знал, правильно ли. Просто прижался губами — и замер. Внутри — страх. Не паника. Другой страх. Тот, который шептал: «Ты делаешь это неправильно. Ты испортишь всё. Он не захочет тебя после этого». Но Йен не отстранился. Он положил руку на затылок Микки — мягко, не нажимая. Пальцы скользнули в волосы. — Дыши, — прошептал он. Микки выдохнул. И Йен поцеловал его сам. По-другому. Медленнее. Глубже. Его губы двигались плавно, уверенно — он знал, что делал. Сначала нижняя губа Микки, потом верхняя. Легко, почти невесомо, как будто пробовал. Микки вцепился в его плечи. Пальцы дрожали. Йен не торопился. Он вёл — мягко, терпеливо. Показывал, как нужно. Позволял Микки учиться. Микки чувствовал всё. Его дыхание на своей щеке — тёплое, ровное. Его пальцы в своих волосах — лёгкие, чуть подрагивающие. Вкус — чай, что-то горьковатое, и сам Йен — живой, настоящий, здесь. Сердце колотилось так, что Микки слышал его в ушах. Но не от страха. От того, что это было правильно. Он ответил. Неумело, неловко, но честно. Прижался губами крепче, скользнул рукой по шее Йена — почувствовал пульс под пальцами, быстрый. Йен чуть отстранился. Лбом к его лбу. — Ты как? — спросил он. Микки не мог говорить. Он смотрел на Йена — на его припухшие губы, на потемневшие зрачки, на рыжие ресницы, которые дрожали. — Хорошо, — выдавил он. — Я… хорошо. Йен улыбнулся. — Я тоже, — сказал он. *** Они сидели на диване, плечом к плечу. Йен держал Микки за руку — переплёл пальцы, положил их себе на колено. Микки не отбирал. — Я не знаю, что это, — сказал Микки. Голос был хриплым, чужим. — Я не знаю, что со мной происходит. Но я хочу попробовать. — Попробовать что? — спросил Йен. — Это. — Микки кивнул на пространство между ними. — Тебя. Нас. Йен молчал. — Я не умею, — добавил Микки. — Я не умею быть с кем-то. Не умею доверять. Не умею… прикасаться. — Только что ты обнял меня, — сказал Йен. — И поцеловал. Первый. — Ты помог. — Не помогал. — Йен покачал головой. — Ты сам. Я просто был рядом. Микки сжал его руку. — Я боюсь, — сказал он тихо. — Не тебя. Себя. Что я испорчу. Что не смогу. Что ты устанешь ждать. — Я никуда не тороплюсь, — ответил Йен. — Я ждал столько. Подожду ещё. — А если я никогда не научусь? — Научишься, — Йен повернулся к нему. — Ты уже учишься. Сегодня ты сделал больше, чем за всё время. Микки посмотрел на него. — Ты идиот, — сказал он. — Знаю. — Сопливый идиот, который говорит правильные вещи. — Тоже знаю. Микки усмехнулся. Коротко, почти незаметно. Но Йен увидел. Они сидели молча. За окном начинало светать. *** Йен задремал первым. Голова упала на плечо Микки, дыхание стало ровным, глубоким. Микки не двигался. Боялся разбудить. Смотрел на его лицо. На рыжие волосы, рассыпавшиеся по лбу. На тени под глазами. На припухшие губы. «Я поцеловал его. Я сам. Я хотел этого». Он поднял свободную руку и осторожно убрал прядь с лица Йена. Пальцы задержались на виске — почувствовали тепло, пульс, жизнь. Микки не убрал руку. Оставил лежать на его щеке. Йен пошевелился во сне, прижался ближе. Микки обнял его — неловко, неумело, но крепко. Они сидели так до утра. Микки не спал. Смотрел в окно, как серое небо постепенно светлеет. Как первые лучи солнца касаются подоконника. «Я не знаю, что будет, — думал он. — Но сегодня я не один». Он поцеловал Йена в макушку. Тот не проснулся.