На взлёт

Йен проснулся первым. Свет пробивался сквозь дешёвые шторы, падал на незнакомый потолок. Семнадцать трещин. Он посчитал их, не понимая, где находится. Потом вспомнил. Квартира Микки. Диван. Вчерашний день. Он повернул голову. Микки сидел на полу у дивана, прислонившись спиной к сиденью. Глаза закрыты, дыхание ровное. Он не спал — просто сидел. — Ты чего не лёг? — спросил Йен. Микки открыл глаза. — Боялся, что ты перестанешь дышать, — сказал он. Йен хотел усмехнуться, но не смог. Потому что Микки не шутил. — Я в порядке, — ответил Йен. — Врёшь. — Немного. — Йен сел, потёр лицо. — Но в целом — нормально. Голова кружится. — Врач сказал отдыхать, — Микки встал, потянулся. — Будешь отдыхать. Йен посмотрел на него. — Ты идёшь на работу? — Нет. — Микки покачал головой. — Я договорился. Выходной. — На сколько? — На три дня. Миссис Дэвис отпустила. Йен поднял бровь. — Она не спрашивала, зачем? — Спрашивала, — Микки пожал плечами. — Я сказал, что мне нужно присмотреть за коллегой. — Она поверила? — Не знаю. — Микки пошёл на кухню. — И не важно. Йен не спорил. *** — Мне нужно в аэропорт, — сказал Микки, когда они выпили кофе. — Забрать твои ключи и предупредить начальство. — Я с тобой? — спросил Йен. — Нет. — Микки надел куртку. — Ты отдыхаешь. Сиди здесь, не выходи никуда. Я быстро. Йен кивнул. Не спорил. Микки вышел. В прихожей он задержался на секунду, повернулся к Йену. — Если что-то понадобится — звони. — Я не ребёнок, — ответил Йен. — Я знаю. — Микки прикусил губу. — Всё равно. Он закрыл дверь. Йен остался один. Подошёл к окну. Смотрел, как Микки садится в машину и уезжает. *** Микки не любил аэропорт в такие дни. Слишком много взглядов. Слишком много шёпота. Крушение рейса 807 было у всех на устах. Люди смотрели на него как на призрака — он был командиром, который чудом не оказался на том самолёте. Он прошёл к шкафчикам экипажа, забрал ключи Йена. Потом поднялся к миссис Дэвис. — Войдите, — раздалось из-за двери. Он зашёл. Миссис Дэвис сидела за столом, изучала какие-то бумаги. Подняла голову. — Капитан Милкович. Вы должны быть на рейсе. — Я беру выходной, — сказал Микки. — На три дня. Миссис Дэвис сняла очки. — По какой причине? — У меня коллега в больнице, — ответил Микки. — Ему нужна помощь. Я присмотрю за ним. — У него есть родственники? — Он не хочет их беспокоить. Миссис Дэвис смотрела на него долго, изучающе. — Вы говорите о Галлагере? — Да. — Вы часто о нём говорите, капитан. — Он хороший работник. — Микки не отвёл взгляд. — Я не хочу его потерять. Миссис Дэвис помолчала. — Я разрешаю выходной, — сказала она наконец. — Но помните о правилах, Милкович. Личные отношения между командиром и подчинённым… — Их нет, — перебил Микки. — Я забочусь о коллеге. Это не запрещено. Миссис Дэвис не ответила. Просто кивнула. Микки вышел. В коридоре он столкнулся с Кесси. Она стояла у стены, скрестив руки на груди. Лицо белое, глаза красные — она не спала, не ела, не приходила в себя после крушения. — Капитан, — сказала она. — Кесси, — ответил Микки, проходя мимо. — Я слышала, ты берёшь выходной. Из-за него. Микки остановился. Не обернулся. — Он нуждается в помощи. — А я? — голос Кесси дрогнула. — Я тоже была на том рейсе. Я тоже могла погибнуть. Микки повернулся. — Ты жива. И я рад. Но у тебя есть семья, друзья. У него — никого. — У него есть ты, — сказала Кесси горько. Микки молчал. — Ты знаешь, что люди говорят? — продолжала она. — Что вы слишком близки. Что ты покрываешь его. Что… — Мне плевать, что говорят люди, — перебил Микки. — А мне не плевать! — Кесси шагнула к нему. — Мне не плевать, потому что я… — она замолчала. Сжала кулаки. — Забудь. Езжай. Делай что хочешь. Она развернулась и ушла быстрым шагом. Микки смотрел ей вслед. «Потом», — подумал он. — «Потом разберусь». Он поехал за вещами Йена. *** Квартира была маленькой и пустой. Микки огляделся. Дешёвый линолеум, газовая плита с двумя конфорками, старая кружка с отбитой ручкой на подоконнике. И тишина. Он открыл ящик комода — аккуратно сложенные футболки, носки, пара свитеров. Собрал сумку быстро, не позволяя себе смотреть по сторонам. Уже у двери остановился. Оглянулся. «Как он живёт здесь один? Как не сходит с ума от этой пустоты?» Микки знал ответ. Так же, как он сам живёт в своей квартире. Один. С виски и потолком в семнадцать трещин. Он закрыл дверь и ушёл. *** Микки подъехал к своему дому. Усталость навалилась ещё в машине — тяжёлая, свинцовая. Разговор с миссис Дэвис, её подозрительный взгляд. Коридоры аэропорта, где на него смотрели коса. И Кесси. Её лицо в коридоре, когда он прошёл мимо. Он вышел из машины, достал сумку с вещами Йена из багажника. Повернулся к подъезду. И замер. У двери стояла Кесси. Она была не в форме — в джинсах, свитере, с растрёпанными волосами. Глаза красные, щёки мокрые. Она плакала. И злилась. Одновременно. — Кесси, — сказал Микки. — Что ты… — Не надо, — перебила она. Голос дрожал, но в нём была сталь. — Не надо притворяться, что ты не понимаешь. Она шагнула к нему. — Ты уходишь с ним. Берёшь выходной ради него. Таскаешь его вещи. — Она кивнула на сумку в его руке. — А я? Я была рядом. Все эти годы. Я видела, как ты мучаешься. Как не спишь по ночам. Как пьёшь этот чёртов виски. Я хотела помочь. Я пыталась. — Кесси… — Дай мне закончить, — её голос сорвался. — Я люблю тебя, Милкович. Я люблю тебя, наверное, с первого дня. А ты даже не заметил. Ты смотрел на меня как на коллегу. Как на мебель. А он пришёл — и ты… — она всхлипнула, сжала кулаки. — Что в нём таком? Почему он, а не я? Слёзы текли по её лицу. Она не вытирала. — Ты даже не смотришь на меня сейчас, — сказала она. — Стоишь и молчишь. Не можешь сказать ничего? Микки смотрел на неё. Внутри — пустота. Не потому что ему было всё равно. А потому что он не знал, что сказать. — Кесси, — сказал он тихо. — Ты хороший человек. Ты хороший друг. Ты… — Не надо, — перебила она. — Не надо меня жалеть. Не надо говорить, что я хороший друг. Я не хочу быть другом. Я хотела быть… — она замолчала. Сжала губы. — Забудь. Она развернулась. — Кесси, — позвал Микки. Она остановилась. Не обернулась. — Прости, — сказал он. Она стояла секунду. Плечи дрожали. Потом пошла прочь. Быстро. Не оборачиваясь. Микки смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Потом поднял голову к окну своей квартиры. Йен стоял у стекла. Смотрел вниз. Микки не знал, сколько он там простоял. Видел ли. Слышал ли. Он зашёл в подъезд. *** Йен встретил его у двери. Ничего не спросил. Просто обнял. Крепко. Долго. Положил подбородок на плечо Микки, прижал к себе. Микки уронил сумку. Обнял в ответ. Уткнулся лицом в шею Йена, вдохнул его запах — дым, больница и что-то своё, родное. Руки дрожали. — Всё нормально, — сказал Йен. — Я знаю, — ответил Микки. Они стояли так несколько минут. Не двигались. Не говорили. Потом Йен отстранился, заглянул в лицо Микки. — Кесси была у подъезда. — Ты видел? — Видел. — Йен провёл рукой по его спине. — Ты как? — Не знаю, — ответил Микки. — Иди сюда. Йен взял его за руку и потянул на кухню. *** Первый день прошёл в тишине. Они почти не говорили. Сидели на диване, смотрели телевизор — какой-то старый фильм, который никто не смотрел. Йен дремал, положив голову на плечо Микки. Микки не двигался, боялся разбудить. Ближе к вечеру Микки заговорил первым. — Расскажи о себе, — сказал он. — Что именно? — спросил Йен. — Всё. Как ты оказался в этом дерьме. В авиации. В Чикаго. В моей жизни. Йен усмехнулся. — Долгая история. — У нас три дня, — ответил Микки. И Йен рассказал. Про своё детство — психушку, отца-алкоголика, мать с биполяркой. Про братьев — Фрэнка, который всё ещё сидит, про сестёр, которые не разговаривают с ним. Про армию — откуда его выгнали после мании. Про работу в морге, в доставке, в клубе. — В клубе? — переспросил Микки. — Ага, — Йен кивнул. — Танцевал. — Раздевался? — Не только. Микки посмотрел на него. Йен выдержал взгляд. — Ревнуешь? — спросил он. — Нет, — ответил Микки. — Просто… ты другой. — Какой? — Сильный. — Микки взял его за руку. — Ты прошёл через дерьмо и остался человеком. Йен сжал его пальцы. — Ты тоже, капитан. Ты тоже. Второй день начался рано. *** Микки проснулся рано. Йен ещё спал — дыхание ровное, лицо спокойное, волосы разметались по подушке. Микки смотрел на него несколько секунд, потом осторожно встал, чтобы не разбудить. На кухне он заварил кофе, достал яйца, хлеб. Готовил молча — механически, не думая. В голове — тишина. Хорошая. Он не слышал шагов. Просто почувствовал. Руки обхватили его за талию — сзади, тёплые, сильные. Грудь прижалась к спине. Подбородок лёг на плечо. — Доброе утро, — голос Йена — сонный, хриплый, низкий. Микки не вздрогнул. Не отшатнулся. Не напрягся. Просто замер на секунду — и расслабился. «Я не испугался», — подумал он. «Неожиданное прикосновение — и я не испугался». — Доброе, — ответил он. Йен поцеловал его в шею — коротко, почти невесомо. Микки почувствовал тепло губ, потом — что-то ещё. Твёрдое. Позади. Понял. — Не обращай внимания, — сказал Йен. — Я и не обращаю. — Правда? — Правда. Йен помолчал. — Раньше ты бы оттолкнул меня, — сказал он. — Раньше я бы не позволил тебе обнять меня сзади, пока я готовлю завтрак, — ответил Микки. — Мы не вчера живём. Йен прижался сильнее. — Ты меня пугаешь, — сказал он. — Чем? — Тем, что не боишься. Микки повернул голову, посмотрел на него. — Боюсь, — сказал он. — Но не тебя. Не этого. Я боюсь, что привыкну и потеряю. — Не потеряешь, — ответил Йен. — Откуда ты знаешь? — Потому что я никуда не ухожу. Микки отвернулся к плите. — Яйца будут через минуту, — сказал он. Йен усмехнулся. Поцеловал его в плечо, разжал руки. — Спасибо, капитан *** Остаток дня прошёл в разговорах. Йен рассказывал про свои путешествия — куда летал, что видел. Микки слушал. Иногда усмехался. Иногда задавал вопросы. — Ты был в Париже? — спросил Йен. — Нет. — А в Лондоне? — Только в аэропорту. — Надо исправить, — сказал Йен. Микки посмотрел на него. — Это приглашение? — Может быть, — ответил Йен. *** На третий день Микки проснулся от того, что Йен обнимал его. Не сзади — спереди. Прижимался грудью, уткнувшись носом в его шею. Тёплый, сонный, тяжёлый. — Который час? — спросил Микки. — Не знаю, — ответил Йен. — Рано. — Зачем разбудил? — Хотел убедиться, что ты не сон. Микки повернулся к нему. Их лица были в нескольких сантиметрах. — Сон, — сказал Микки. — Кошмарный. Ты умеешь храпеть. — Я не храплю. — Храпишь. — Врёшь. Микки усмехнулся. Йен тоже. Они поцеловались. Медленно, не спеша. Уже не боясь. *** Весь день прошёл как обычный. Кофе. Завтрак. Душ — Микки сначала хотел зайти первым, но Йен схватил его за руку и затащил с собой. — Я не умею так, — сказал Микки. — А я умею, — ответил Йен. — Просто стой под водой. Микки стоял под горячей водой, чувствовал пальцы Йена на своих плечах, на спине, на затылке. Не боялся. Не напрягался. Просто — был. После душа они сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм, пили чай. Йен обнимал Микки сзади, положив подбородок ему на плечо. — Мне нравится, — сказал Микки. — Что? — Это. Сидеть так. Ничего не делать. — Это называется отдых, — Йен поцеловал его в ухо. — Я не умею отдыхать. — Я научу. Микки не ответил. Но взял Йена за руку. И держал. Долго. *** Накануне возвращения на работу они лежали на диване. Микки на спине, Йен — рядом, голова у него на груди. В комнате было темно, только редкий свет фонарей пробивался сквозь шторы. — Завтра выходим, — сказал Микки. — Знаю, — ответил Йен. — Что теперь будет? — Не знаю, — Йен поднял голову, посмотрел на него. — Но я никуда не ухожу. Микки провёл рукой по его волосам. — Я тоже, — сказал он. — Испугался, когда обнял? — спросил Йен. — Нет. — А когда я поцеловал в шею? — Нет. — А когда понял, что я… — Галлагер, — перебил Микки. — Что? — Заткнись. Йен усмехнулся. Лёг обратно. Микки обнял его. Сильнее, чем нужно. — Я не знаю, что мы, — сказал он тихо. — Но я не хочу, чтобы это кончалось. — И не кончится, — ответил Йен. За окном начинался новый день.