Двух зайцев одним выстрелом

Зайдя в лифт, Тэхен прижался спиной к стенке и зажмурился, прикрыв рот ладонью. Он только что поцеловался с тем, кто приносит ему спокойствие на душе, как красивый закат после тяжелого долгого дня. С тем, кто заставляет голубых бабочек шевелиться в низу живота, будто в нем расцветает целый ботанический сад. С тем, кто просто нравится настолько сильно, что иногда хочется съесть этого человека — не из жестокости или голода, а из-за невозможности забрать его себе целиком. Омега потрогал пальчиками свои губы, посмотрев в зеркало, и затаил дыхание. В легких все еще стоял запах темного шоколада — с горьковатым послевкусием запретного. В глазах идеальное лицо — темные томные глаза, аккуратный нос, четко-выраженные скулы, маленький шрамик — лицо, будто слеплено самими богами. На губах все еще ощущается мягкое тепло, словно первый луч летнего солнца, такое нежное, такое трепетное. Как будто это неправда, это все мираж, это все сон. Сон такой, что он ускользает сквозь пальцы, едва открывая глаза. Сейчас Тэхен проснется, поймет, что ничего не было и… расстроится? Нет, это не то чувство. Это чувство падения в пустоту, будто сделаешь шаг и провалишься туда, откуда уже не сможешь подняться. Откуда уже не сможешь нормально существовать. Ким хватается пальцами за голову и тихо пищит, мотая головой и понимая, что противоречит сам себе. Он охомутал того, кто уже занят другим омегой, но разве его можно винить в том, что он хочет, чтобы Чонгук был только с ним. Эгоизм? Возможно. Но что поделать, когда влюбился так, что даже дышать без этого человека становится невыносимо тяжело? Влюбился, влюбился, влюбился. Каждый вдох без него — препятствие, каждый час без его улыбки — апатия, каждая минута без его взгляда — черно-белая картинка. Она настолько монотонная и скучная, что кажется, будто кто-то специально украл все краски в разуме Тэхена. Ким вновь мотает головой, дабы быстрее убрать от себя лишние мысли, и проходит в квартиру, кидая ключи на тумбочку и снимая обувь, чувствуя непосильную усталость от такого эмоционального и трудного дня. Он трет глаза руками и собирается уже зайти в свою комнату, как слышит какое-то кряхтение со стороны ванной, которое смешивается с тихими стонами. — Чимин? — поднимая брови в легком удивлении, адвокат направляется к ванной, а звуки оттуда перестают издаваться. Видимо, Чимин не услышал, как пришел его друг, а сейчас, когда явно слышал его голос, решил заткнуться. — Что ты… делаешь? — заглянув в ванную, дверь которой была не заперта, Тэхен удивился сильнее обычного: на омеге нет живого места в буквальном смысле этого слова. — Что случилось? — Что? — Пак нервно хмыкает в ответ. Он напуган, его руки подрагивают, а взгляд бегает по комнате, но со взглядом старшего не сталкивается: мало ли что. — Ты о чем? — Ты серьезно или притворяешься? — адвокат хмурит брови и подходит к нему, чтобы помочь, но мази, которые лежали на тумбочке, Чимин забирает все себе, явно не желая, чтобы ему помогали. — Ты объяснишься может хотя бы? Чимин тяжело вздыхает, сжимает в руках тюбики обезболивающих мазей и переводит взгляд на зеркало. Его отражение кажется таким ужасающим — через чур бледная кожа, черные круги под глазами, а ниже… — Это я просто много выпил, упал. И так вышло. Тэхен, правда, не беспокойся, — Чимин отмахивается и берет свои штаны, чтобы быстрее спрятать тот ужас, что видят они вдвоем. Ким сглатывает ком в горле и толкает язык за щеку, останавливая его руки. Он поднимает его на ноги, ставит боком к зеркалу, и в тусклом свете от зеркала вырисовываются темные полосы на бедрах. Они будто черные ядовитые змеи, которые извиваются по всей его коже — следы от плетей. Тэхен видел их раннее на запястьях Чимина, но виду не подавал, ведь они были не так сильно выражены, да и парни не совсем были близки. А сейчас… Сейчас все совершенно по-другому. Багровые и желто-синие по краям, возле некоторых засохшая кровь, они горят даже от легкого прикосновения, Тэхен уверен. На ягодицах виднелись гематомы, выраженные мутными пятнами, как чернильные кляксы на белоснежном холсте. Они свежие, Тэхен вновь уверен. Чимин ненароком проводит пальцем по одному из рубцов, и губы сами собой складываются в устрашающую усмешку. Красиво? Мерзко? Два в одном? Пожалуй, да. Тюбики в его руках хрустят от напряжения, ведь он прекрасно понимает, что эти мази не снимут главного — гнетущего чувства, будто он уже мертв. Будто он никогда не выберется из этой черной дыры. Будто его жизнь с самого рождения была проклята. Но одно мази делают отменно — снимают некоторую боль, чтобы Чимин смог натянуть на себя маску того, кем является для всех всю свою жизнь: смешного и беззаботного Пак Чимина. — Чимин… Что случилось? — Тэхен не дает ему одеться, выпрямляет спину и пытается словить чужой взгляд, чтобы хоть как-то узнать правду. — Скажи мне правду. Ты можешь мне доверять. Я могу помочь. Тебя… Тебя изнасиловали? Чимин, пожалуйста, я… — Адвокат Ким, — Чимин сухо хмыкает и натягивает полы футболки ниже, будто пытается скрыть не только свои гематомы, но и свою изуродованную жизнь. Он поднимает пустой взгляд на того, кого считает самым близким человеком. Он бы рассказал, он бы все рассказал, но если он откроет рот — в опасности будут они двое. А Тэхеном он жертвовать не намерен. — Это на работе. Не выполнил немного работу. Неважно, Тэхен, правда, не морочь себе голову. У тебя и так проблем дохуя. Спокойной ночи, — и омега просто уходит в комнату, не намереваясь больше слушать друга. Он закрывает дверь и падает на кровать. Внешние раны — это лишь поверхностные царапины по сравнению с тем, что съедает его изнутри. Боль, как густой яд, растекается по венам, по всему Чимину. Она, как огонь, обжигает легкие, будто он вдыхает не воздух, а пепел собственной туши. Она, как многочисленные бактерии мертвеца, только не убивает сразу, а методично, по миллиметру, превращает его тело в гнилую плоть, заставляя кровь в жилах замедлиться. А самое страшное то, что Чимин уже привык к ней. Она, как лучший друг, поселяется в его разуме, в его жизни, в его теле и нагло не платит за аренду, не помогает прожить еще один — наоборот, убивает. Убивает, убивает, убивает. Чимин закрывает глаза и начинает тихо истерично смеяться. Не выполнил немного работу? Какая мягкая формулировка для того, что произошло на самом деле. Он не просто не выполнил немного работу, он ее вообще не выполнил: не смог угодить, не смог улыбаться, не смог выстанывать имя какого-то уебка над ним. Чимин ложится на живот, и кровать его принимает без слов. Она — как его могила — холодная и бесчувственная. Сколько слез он пролил именно в эту подушку, сколько раз он до побеления костяшек сжимал именно эту простынь, сколько предсмертных речей слышала именно эта комната. — Сколько еще? Сколько еще мне это терпеть? — горькие слезы, не смотря на душераздирающий смех, стекают по щекам, а взгляд останавливается на луне, что бесстыже смотрит на того, у кого сломана вся жизнь. — Я не вещь с ценником из ювелирного магазина. Я… Я простой человек. Пожалуйста, пожалуйста, хватит… Но в ответ тишина. Такая же, как и все ночи подряд. И огонь, который только продолжает распыляться.

***

Одноэтажный домик одиноко ютился среди шумных улиц и ярких неоновых вывесок по ночам. Стены, выкрашенные когда-то в голубой, теперь потемнели из-за пыли и выхлопов, превращая весь вид в старое, никому ненужное обличие чего-то родного и уютного. По углам уже слезал незваный гость — плесень, поселившаяся без спроса. Возле входной двери раскинулись пустые банки из-под пива, окурки, пачки от чего-то когда-то съедобного, а сама дверь была чем-то исцарапанная, будто сюда пытались ворваться и не один раз. Район вокруг кипел жизнью, особенно ночной — смех пьяных компаний, вульгарные похождения омег из борделей, ревы мотоциклов, дорогих машин, — но дом будто был не от мира всего. Днем может быть чуть-чуть да, но ночью… И что тут забыл правая рука самого мэра? В каком-то паршивом районе, набитом шлюхами, пьяницами и извращенцами? Причем не первый день, не первые сутки… Юнги успел тут все осмотреть, понаблюдать, сделать для себя какие-то выводы и самый главный из них был — увезти отсюда Пак Минхо как можно скорее. Не зря же этот омега, который забрался в душу и вцепился в нее ногтями, не собираясь слезать, не выходит из дома уже третий день. Он думал насчет того, чтобы выйти из машины, которая стоит в темном углу прямо напротив дома Минхо, и самому постучаться в его дом, но что-то его останавливало. Вдруг он прогонит? Вдруг скажет что-то? Нет, Юнги подождет. У него сейчас есть время. Джин не вызывает его, сидит дома третий день, никуда не выходит, а Намджун слишком занят расследованием с Чонгуком. Сейчас до него никому нет дела. Мин тяжело вздыхает, трет уставшие глаза и берет трубочку от кофе в рот, делая пару глотков. Он чувствует себя каким-то детективом, расследователем, тем, кто может вот так сталкерить, а после сдать обвиняемого с потрохами. Но он никого сдавать не собирается, не собирается ничего расследовать, он хочет лишь увидеть его. Его каштановые волосы, круглое лицо, пухлые губки, прекрасные карие глаза, в которых видно собственное отражение. Пак Минхо, которого только недавно выпустили из Содэмун, показывается на территории видимости, и Юнги, отложив кофе, ровнее садится, отстраняя спину от водительского сидения. Вот он: красивый, нежный омега с запахом винограда, худой, как щепка. Идет себе с каким-то пакетом в руках, в блядских коротких шортах, но в длинном худи с капюшоном, которые прикрывают эти шорты. Если бы он не увидел край джинсовых шорт, то так бы и подумал, что мальчишка щеголяет по улице в одном худи. Район-то шлюший. — И зачем так одеваться… — задумывается Мин и хмыкает сам про себя: какая нахуй разница? Главное, что тот, кого он ждал так долго, наконец пришел. Вот только пришел он не один. — А это еще, блять, кто? Сзади омеги идут еще двое альф, оба в строгих костюмах, в лакированных туфлях, с укладкой, будто они только что с каких-то съемок, а на их лицах лишь одна эмоция: ухмылка. Пошлая ебанутая ухмылка, от чего даже Юнги не по себе. Эти ухмылки еще более гнусно выглядят в полумраке подъездов, в свете фонарей, на измятых простынях… И в голове сразу миллион мыслей: зачем они идут за ними? Кто это? Почему Минхо так мило им улыбается? Почему Минхо заходит с ними в дом… — Кто это… блять, — прорычал про себя альфа и успел сфотографировать лица мужчин, приблизив их и задумавшись. — Я их где-то точно видел. Но где… Где? В сводках? В криминальных хрониках? В списках тех, с кем они имели нелегальные дела? А что, если это телохранители? Хотя, если посудить, то откуда у омеги такие деньги, чтобы кого-то себе нанять? Он же только из тюрьмы вышел, живет в каком-то захолустье, худой настолько, что, кажется, вообще не ест. Он стискивает зубы и решает не мешать им, подождать, пока те выйдут. Прошло всего полчаса. Но Юнги уже пожалел тысячу раз, что не пошел с ними. Откуда ему знать, чем они там занимаются? Откуда ему знать, что с Минхо там все в порядке? Откуда ему знать, что он все еще жив…? Нет, бред. Мин отмахивается рукой от последнего вопроса в голове и прикусывает нижнюю губу, закуривая сигарету. Время течет непозволительно медленно, заставляет переживать, нагнетать, придумывать еще более устрашающие исходы событий. Эти два амбала, что зашли за омегой в дом — не просто так. А может, они друзья? Друзья, которые ухмыляются настолько противно, что даже у альфы пошли мурашки по коже? Ладно, тоже бред. — Блять, да выходите уже. Чем можно там так долго заниматься? Но полчаса — это даже не начало. Прошел еще час, а потом еще один. И все эти два с половиной часа Юнги уничтожал себя изнутри, накручивал на тонкую грань, а после успокаивал свои порывы зайти в дом и уничтожить там все. Да, он умеет ждать. Джин научил его этому, когда сам же пропадал в торговых центрах на часов семь или восемь и велел Мину никуда не уезжать. Но там был Джин. Вообще-то тот самый, ради которого Юнги должен и под пулю встать, и руки в крови замарать, и поднести свою тушу как жертву какому-нибудь старому племени, если вдруг понадобится. Но сейчас речь идет о Минхо, который в душу запал и не выходит из нее. Ради которого он готов не только встать под пулю, но и пластом лечь на лужу, наполненную кислотой, лишь бы омега прошел и остался жив. — Наконец-то, — увидев двух довольных мужчин, выходящих из дома, Юнги облегченно выдохнул и вышел из машины, когда те скрылись за углом. И вдруг альфу клинит. Он хватается рукой за крышу своего же автомобиля и смотрит за тот угол, сглатывая. Люди Чхве Ена. Это были амбалы Чхве Ена. Что они делали у Минхо? Он с ними за одно? Минхо замешан во всех делах этого гнусного альфы? Или может они вообще встречаются? Черт! — И какого хуя они там делали? — рычит сам себе под нос, захватывает пакет с разными вкусностями, что прикупил еще в первый день их встречи, и идет к расцарапанной двери, думая лишь о том, что, наверное, Юнги просто показалось. Он просто передумал. Сейчас нужно думать о хорошем, ведь... Сейчас Минхо откроет ему дверь, Юнги увидит ангельскую улыбку, вручит подарок, и они просидят за просмотром какого-нибудь фильма всю оставшуюся ночь. В это хочется верить, и Мин в это верит. Альфа стучится в дверь и кусает губы: то ли от нервов, то ли от предвкушения увидеть этого омегу вблизи еще раз. Он ждет в районе минуты, но никто так и не открывает. Хмурясь, стучится еще раз и вдыхает побольше воздуха, ибо терпения уже нет. Юнги не железный, у него тоже есть чувства, у него тоже есть понятие времени. И сейчас, если Минхо не откроет, то… — Я выбью эту дверь, если ты сейчас мне не откроешь, Пак Минхо! — пугать он не хотел, но как по другому? Такое чувство, что омега просто издевается над ним. Трое суток он не появлялся дома, потом заявился с какими-то огузками, а сейчас вообще не открывает дверь. Сколько еще Юнги ждать? — Минхо, блять, не вынуждай меня… — альфа хватает ручку, тянет вниз и отпускает, приоткрывая рот. Дверь открыта. Дом приглашает новых посетителей. Юнги сглатывает образовавшийся ком в горле и тихо проходит в помещение. Тут пахнет дешевым табаком, альфа даже хмыкает про себя. Какие телохранители, если Минхо не в состоянии даже нормальные сигареты купить? Было смешно, было забавно раньше. Но не сейчас. Прихожая представляла собой узкий коридорчик, где на покосившейся вешалке болталась одинокая легкая курточка с выцветшими рукавами. Стены, когда-то бывшие белыми, окрасились желтыми разводами от сырости и небрежно замазанными пятнами — как будто тут каждый день происходили драки до потери сознания и крови. Юнги поджимает губы в тонкую трубочку и проходит чуть дальше, к гостиной, где стоял продавленный диван с пятнами неизвестного происхождения, столик, заваленный каким-то хламом, и телевизор старой модели, который лишь вечно шипел. Кажется, его даже никто не собирался выключать — он шумит для фона. — Минхо? — тихо зовет альфа и натыкается на серую худи омеги на полу возле закрытой двери. Он берет худи в руки и осматривает такую же серую дверь, по середине которой был прикреплен какой-то плакат из журнала «Плейбой». — Ты тут? — выдохнув, он потянул ручку, кажется, спальни и открыл дверь. Взгляд сам упал на него. — Минхо? Минхо! — пакет полетел куда-то вниз, все содержимое оттуда рассыпалось, но на это не было времени, а ноги сами понеслись к телу, которое неестественно лежало на неубранной кровати со скомканными простынями и вмятой подушкой. Юнги положил руку на оголенное плечо и слегка потряс, убирая волосы с лица парня. Жив. — Что… Что случилось? Что те уроды сделали с тобой? Минхо… — голос сорвался на хрип. Альфа огляделся, замечая белые липкие пятна на простынях, а на полу поблескивали использованные презервативы. Не тяжело догадаться, что тут произошло. А Минхо лежит и никак не реагирует. Он лишь пусто смотрит в стену, почти не моргая, и не стесняется правой руки мэра: лежит абсолютно голый, ничем не прикрывается. Да и зачем? Если его и так увидели все альфы этого города. Не такой встречи Юнги ожидал. Не в такой ситуации он хотел оказаться. Он проводит взглядом по неприкрытому телу омеги и ужасается в своей голове: многочисленные багровые пятна раскрасили бледную кожу по всему периметру — будто от грубых пальцев, которые слишком сильно сжимали, какие-то красные царапины расположились на худощавой спине — будто его тащили по полу, следы зубов ярко виднелись на шее — будто не отметины страсти, а печать собственности, а на одной ноге, на щиколотке, был закреплен какой-то маленький браслетик, который мигал красным цветом, будто о чем-то предупреждал. Юнги промаргивается, обещает себе разобраться со всем этим позже, а сейчас залезает в его шкаф и поспешно надевает на омегу кофту с джинсами, также собирая и вещи первой необходимости омеге. — Минхо, поднимайся, мы уезжаем, — говорил альфа и сглатывал, чувствуя, как дрожат его пальцы от ярости. Он нервно запихал какие-то вещи в рюкзак и подбежал к омеге, поднимая его и сажая, заставляя смотреть на себя. — Я найду этих уродов, малыш, — совсем тихо проговаривал и смотрел в пустые глаза напротив. — И разорву всех на куски, я обещаю. Альфа обязательно купит ему потом новые вещи, а эти сожжет. Альфа обязательно вытащит его из этого ада и предоставит самую счастливую жизнь. Альфа обязательно разберется и с непонятным браслетом, и с людьми Чхве Ена, которые посмели сотворить такое с его мальчиком. — Я обещаю, — повторяет, как мантру, Юнги и поднимает на руки омегу, унося из этого ада прочь. Браслет на щиколотке мигает красным цветом, напоминая, что это еще не конец.

***

— Да я не знаю! — психует омега и кидает красный классический комбинезон на кровать, где сидел скучающий Чонгук. Это уже входит в норму, что Виен постоянно закатывает истерики из-за «Мне нечего надеть». — Ты в чем мне предлагаешь идти? Сидишь весь такой, а мне даже образ не подобрал. Надо выглядеть по твоему статусу.   — Ты итак всегда выглядишь по моему статусу, — устало произносит Чон и трет свои глаза ладонями, рассматривая Виена в одних трусах. — Нам выезжать через десять минут, что ты там копаешься? Нас пригласили еще неделю назад.   — Но напоминаешь ты мне об этом только сейчас, — рычит второй и рассматривает мужчину: на нем идеально выглаженные черные брюки, белая рубашка с бабочкой на воротнике, а поверх накинут такой же идеальный пиджак. Чонгук своим образам не изменяет. — Из-за этого ты должен будешь купить мне ту леопардовую шубку, понятно?    Чонгук лишь молча кивает и тяжело вздыхает. Конечно купит, куда же он денется. Но сейчас намного важнее поторопить омегу, иначе они просто опоздают на мероприятие в честь сохранения поста мэра Кима на еще один год.   Чонгук был приглашен самим Намджуном, а вот насчет его пары он сказал думать ему самому: брать Виена или нет. Адвокат Ким тоже был приглашен, но, насколько известно альфе, он отказался приходить. Оно и понятно: после прошлой ситуации навряд ли Тэхен согласится вообще выходить даже на детский праздник.   — Я не понимаю, почему Намджун не отменил свое мероприятие? После той нашумевшей смерти… — Виен кусает губы, достает классические черные шорты и надевает их, ища блузку. Он швыряет вещи на пол, на кровать, на стул — лишь бы найти то, в котором мир еще его не видел. — Неужели он не боится?   — Мы все стоим на ушах, — также спокойно отвечает альфа и поднимается с кровати, игнорируя весь беспорядок, что навел парень. Он надевает часы и идет в сторону выхода, захватывая ключи от машины. — Поэтому большинство гостей — это переодетые сотрудники правоохранительных органов. Если преступник вновь что-то замышляет — мы это узнаем. Парни все сумеют постоять за себя, — и выходит из дома, решая дождаться капризного в машине.   Оставаться дома надолго становится все тяжелее. Виен ведет себя так, будто Чонгук задолжал ему все деньги мира, да еще будто проиграл их в покер. Он его, конечно же, очень любит, но эта любовь стала в какой-то степени удушающей — как тесные объятия, из-за которых не можешь сделать один легкий вдох.   Капризы и истерики Виена участились, да настолько, что Чонгук до сих пор не может отгадать причину их появления: то чай не слишком разбавлен, то надеть ему нечего, хотя весь шкаф ломится от новых брендовых вещей, то Чон слишком долго смотрит в телефон, то он слишком поздно работает, то он отвечает ему сухо. И каждая такая сцена — как нож по нервам.    Чонгук держится из последних сил. И ненавидит все это.   Он ненавидит, когда кто-то кричит по хуйне, ненавидит излишний шум, ненавидит, когда воздух в комнате становится густым от невысказанных претензий, ненавидит, когда ощущает осуждающий взгляд Виена за спиной.   Особенно он ненавидит моменты, когда Кан осознает, что перегнул палку, и вмиг становится приторно-сладким: нежные руки проходятся по крепкой груди, тихий голос извиняется на ухо, а ненавязчивые поцелуи оставляются по всему лицу. Это раздражает. Это уже очень раздражает.   Когда-то дом был местом отдыха. Сейчас же дом — это поле боя.   Альфа достает пачку сигарет от честерфилд и закуривает, облокачиваясь боком на капот мустанга. Ладно, наверное, просто период такой — у всех бывает. Куда семья без ссор, правда? Это просто нужно перетерпеть.   Чонгук очень на это надеется.   — Собрался? — выдохнув сизый дым, мужчина рассматривает вышедшего омегу и слабо улыбается: красив до безумия. Голубые волосы идеально сочетаются с такой же голубой подвеской в виде сердца на шее, талия подчеркнута белой блузкой с воланами на плечах, а стройные ноги прекрасно смотрятся с классическими шортами. — Что, слишком тяжело было выбрать это все сегодня утром, а сейчас не тратить на это время?    — Милый, ты не поймешь. Ходить постоянно в одном костюме гораздо легче, да? — хмыкает омега и садится за пассажирское сидение, расслабляясь и пристегиваясь.    — У меня не один костюм, ты сам прекрасно знаешь, — Чон садится за руль и с рыком заводит форд, кинув взгляд на будущего мужа. — Это было обидно.   — Ой да ладно, поехали уже. Сам же кричал, что опаздываем.   Воздух вновь сгущается, напряжение усиливается: Чонгук сжимает в руках руль и с ревом начинает движение, прикусывая щеку изнутри.    — Ну ладно, чего ты? — Виен тянет руку к бедру мужчины и проводит по нему рукой, рассматривая четкий профиль. — Извини. Просто правда можно было мне напомнить раньше, я совсем забыл.   — И чем ты занимался, что забыл?   — Волновался.   — О чем?   — Что ты находишься с этим адвокатишкой чаще, чем со мной. А после той ситуации со смертью какого-то омеги, ты стал редко ночевать дома. Где ты ходишь вообще? Я, конечно, понимаю, работа и все такое, но, кажется, что ты забываешь обо мне. Мне тоже нужно твое внимание.   — Виен, — Чонгука это ни разу не успокаивает. Ни его сладкий провинившийся голос, ни его рука, что ненавязчиво поглаживает. — Убили невинного человека на глазах у всего народа, буквально. Эти новости верещат до сих пор. И на этом месте мог бы оказаться тот же Тэхен. Мы пытаемся найти убийцу всеми силами, даже Намджун подключен, но все тщетно. Знаешь, о чем это говорит?   — Понятия не имею, — омега закатывает глаза и убирает руку. Снова Чонгук говорит о Тэхене. Снова он о своей работе.   — Это говорит о том, что с нами играют. Сколько людей он еще убьет? Ты задумывался? А что если следующим будет Тэхен? Намджун? Джин? Я?   — Так, наверное, надо поручить это дело всей полиции, а не сбрасывать всю работу на себя?   — Всей полиции? Ты серьезно думаешь, что наши тугодумы хотя бы придут к какому-то заключению? Это наше с Тэхеном дело, и мы его раскроем. Посадим убийцу, и каждый разбежится по своей дорожке.   Виен замолк, но Чонгук точно знает: это не конечный разговор про его работу и про Тэхена.   Они доезжают до ресторана, расположенного в центре города, в мертвой тишине, что нарушалась лишь ревом двигателя. Чонгук, выйдя из машины, сразу отворачивает голову от собравшихся журналистов и репортеров и открывает дверь омеге, подавая ему руку и сразу пройдя в здание, так и не ответив ни на один вопрос.   — Как мило, все вопросы про тебя и про адвоката, — Виен шипит ему почти шепотом, чтобы услышал только он. — Кажется, тебя тут хотели видеть именно с ним, как с парой.   — Прекрати. Веди себя адекватно, — Чонгук хмурит брови и бросает взгляд на голубую макушку. Омега сразу убирает свою руку, показывая, что идти рядом не желает, и скрывается за спинами других гостей, видимо направляясь к своим друзьям. — Что блять за пиздец…   — Что такое? — рядом слышится грубый голос, и Чонгук поворачивает голову к альфе, пожимая ему руку. — Поругались? — Намджун кивает в сторону, куда ушел омега, и поглаживает руку Джина, который стоял рядом.   — Каждый день только это и делаем, — Гук пожимает плечами и слабо улыбается семье Ким, кивая Джину, в ответ получая тот же кивок. Но не как раньше. По Джину видно, что он все еще обижается. Обижается на Тэхена из-за часов, но и на Чонгука, который эту идею поддержал, ворвавшись с ним в дом его же друга. — Поздравляю с продлением поста мэра. Карту проверь, — намекая на подарок в виде денег, говорит и хмыкает, облизывая нижнюю губу.   — Спасибо, Чонгук, не стоило правда, — Ким хмыкает в ответ и идет с альфой и омегой к столу с диванчиками, где он планировал спокойно поговорить с Чоном, обсудить все найденные улики и, может, что-то еще придумать.   — Хосок не приехал? А Юнги?   — Юнги сказал, что плохо себя чувствует, поэтому мы без нашего телохранителя. Но, думаю, все в порядке. Тут столько охраны… А Хосок должен быть, — Намджун пожимает плечами и садится со всеми за стол.   — Минуту, — Чонгук присаживается на диванчик, кидает взгляд на напряженного Джина и закусывает губу. Если Джин так зол на Чона, то что было бы, если тут рядом сидел и Тэхен? Эти две омеги друг друга пожирали взглядами? Он достает телефон и набирает один номер, подливая себе шампанского и отпивая буквально глоток.   — Алло? — в трубке послышался уставший севший голос, на что Чон даже поднял брови в удивлении.    — Ты где?   — Дома, — тяжелый вздох, скрип какой-то мебели, а после работающая кофемашина. — Мой человек смог восстановить буквально пару секунд записи, я жду, пока он ее скинет. Это пиздец, Чонгук. Мы не спали всю ночь, чтобы это сделать. А это всего пару секунд! Блять, лишь бы был какой-то результат.   — Хосок, отдохни. Поспи, ты сам не свой, —уже спокойнее произносит Чонгук и прикрывает глаза, кивая сам себе. Он дорожил Хосоком не только как лучшим криминалистом и помощником, но еще и как лучшим другом. — Посмотрим запись завтра, ладно? Не пей кофе и ложись поспи.   — Время играет против нас и…   — Я не готов лишаться лучшего друга из-за работы.   И не готов лишаться любимого человека из-за нее же.   — Я понял. Я позвоню завтра утром, если что-то получится. Извини, что не приехал к Намджуну. Передай ему поздравления от меня.   Чонгук отключается и переводит взгляд на заинтересованного Кима, который выпивал холодный виски. Джин уже ушел к омегам, ведь «мне не важна ваша работа, позовите, как закончите».    — Хосок с парнишкой из его универа смогли восстановить какие-то пару секунд видеозаписи. Надежда только на нее пока что, — начинает Чонгук и облокачивается спиной на диван, устремляя взгляд на гостей и разыскивая лишь единственного. — В часах у Со Хва мы ничего не нашли. Других омег с часами на мероприятии тоже не было.   — А альф вы тоже проверили?   — Я занимался этим три ебанных дня, — Чонгук устало мычит и замечает выделяющуюся голубую макушку где-то в конце зала. — И ничего.   — А Тэхен?   — Я… Дал ему отдохнуть. Ему нужен отдых.    Врет.   Чонгук не давал никому отдых. Просто не решался написать или позвонить ему сам после их поцелуя. Да, он чувствует вину. Он чувствует себя отвратительно перед Виеном в первую очередь. Но он просто опустит это. Тэхен не проболтается, Чонгук сам не расскажет.   Тот поцелуй — просто необходимость. Просто успокоение их двух душ, что так желали, а рядом никого, кроме друг друга, не оказалось.    — Понятно, — Намджун кивает и продолжает диалог с альфой, обсуждая не только видеозапись, но и дела в тюрьме. Говорят и о росте убийств в городе, о том, как уличные группировки стали агрессивнее, что Чонгук следит за всей ситуацией в городе, но ставит приоритет лишь одному убийце. С другими кучками идиотов разберется городская полиция.   Затрагивают и тему семьи: Чонгук говорит о том, как устал от перепадов настроения Виена, а Намджун о том, как устал от неразговорчивого Джина. Намджун спрашивает о Тэхене: как он там, успел ли поправиться после той смерти перед глазами, чем сейчас занимается и почему сегодня не пришел.   На все вопросы Чонгук ответил кроме того, чем он сейчас занимается. Чонгук не знает. Он без понятия. Может, спит. Может, расследует дело один. Может, вообще собирается бросить все и уехать.   Без понятия.   — Виена давно не видно, — вдруг говорит Намджун и замечает лишь Джина в толпе, но нигде не может найти голубую макушку. Такой индивидуальный и яркий, но его так тяжело сейчас найти. Как он мог так потеряться? — Я думаю, ты тоже заметил.   — Заметил. Но надеялся, что просто перед глазами плывет, — сдержанно произносит в ответ мужчина и кивает Наму, вставая и направляясь на поиски омеги. Глупо сейчас накручивать себя, глупо думать о том, что его мог кто-то выкрасть: поднялась бы шумиха, Чонгук бы точно заметил.    Он обошел весь ресторан: поднялся на второй этаж, где статные мужчины играли в покер, обошел весь зал на первом этаже, поспрашивал у гостей, вышел на улицу, заглянул даже на кухню, по-свойски пройдя возле поваров — нигде нет Виена. Голубые волосы, что явно выделялись ото всех гостей, никто не видел ближайшее время.   И Чонгук решил заглянуть в туалет для омег: вдруг ему плохо? Вдруг настолько плохо, что омега не в состоянии даже ответить на звонок?   — Виен? — открыв дверь, Чон так и замер, сжав ручку двери. Нет, он не верит. Он просто не может поверить в то, что видит.   Омега обнимает какого-то мужчину за шею, а тот бесстыже держит второго за ягодицы.Интересная картина. Жадно целующиеся, страстно оставляющие следы друг на друге, зверски снимающие друг с друга одежду. Так вот куда он пропал.   — Ого, — Чонгук хмыкает, выгибает бровь и толкает язык за щеку. На принудительное это не похоже, Виен сам обнимает незнакомца и тянется к нему всем нутром. — Я мешаю?   Они даже не сразу поняли, что за ними наблюдают.   — О боже, Чонгук! — пищит омега и грубо отталкивает от себя мужчину, поспешно заправляя рубашку в шорты. — Я тебе все объясню, Чонгук, пожалуйста, — и он бежит к двери, хочет остановить своего альфу, но тот резко закрывает дверь перед его лицом.   Так вот как звучит конец смысла жизни.   Вот как звучит разбитое вдребезги сердце.