Двух зайцев одним выстрелом

Измена? Предательство? Обман? Все вместе. Не такого Чонгук ожидал, не такого он хотел. Он выбегает из здания, тяжело дышит и часто-часто моргает, будто это поможет стереть все воспоминания. Будто это поможет спасти тонущего в своих мыслях и умирающего от кинжала в сердце. Будто это поможет унять боль, поможет успокоить ураган чувств внутри, поможет открыть глаза на все происходящее и ясно осмыслить всю ситуацию. — А что осмыслять? — вдруг истерически смеется Чон и подходит к своей машине, закуривая любимый честерфилд. — Что это может быть "случайностью"? Да никогда. Осмысление приходит поздно, но оно так сильно бьет ледяной водой по затылку, стекая по всему телу и заставляя сердце сжаться с такой силой, что Чону приходится схватиться за свою рубашку и сжать белую ткань с левой стороны груди. Мысли не ушли, они, видимо, и не собирались: Виен, просящий быть пожестче, расстегивающий рубашку крупного альфы, выдыхающий ему прямо в губы, и тот мужчина, который, кажется, точно до красных отметин сжимал стройные ноги и упругие половинки, который уже был готов вставить по самое основание. Руки альфы резко холодеют, мысли снова путаются, в горле встает ком, из-за чего ему приходится откашливаться от сизого дыма сигареты в легких. Мир вокруг за секунду теряет ясность, теряет понятие жизни — у него только что вырвали страницу, где были прописаны его мечты и цели. Теперь их нет. Теперь это все ложь. Самая наглая и большая ложь. Ярость накатывает при виде лица Виена. Стоило лишь открыть телефон, как вот он — его любимый и понимающий Виен, улыбающийся так широко и ярко, что, можно сказать, ложью это назвать сложно. Но как жаль, что это она и есть. Хочется кричать, крушить, кого-то избить, желательно того уебка, хочется выплеснуть все, что находится там, внутри, в его сердце, мышцах, крови, мозге. Одновременно с этим и приходит непонятное жгучее чувство, которое расхлестывает свою кислоту по всему желудку, заставляя неосознанно ухватиться за живот: Чонгук, как ты мог? Как мог позволить такому случиться? Как мог позволить себя обмануть? Чонгук... И сколько ты уже живешь в этом обмане? А вдруг это не первый раз? Чонгук, ты дурак. Какой же ты, блять, идиот, когда связался с наглой шлюхой, с танцовщицей, переспал при первой же встрече, а после и стал с ней жить. Сука. Правильно Чон придерживался раньше понятия: Шлюха остается шлюхой. Ее ничто и никто не изменит. Не доверяй. Никогда не доверяй. Никому. Чонгук откидывает голову назад, смотрит на появляющиеся звезды и выдыхает, выкидывая сигарету под свои туфли, туша ее. Вмиг приходит опустошение, накрывая все тело и разум тяжелым одеялом, наполненным страданием и чувством мучений. Это его самая сложная пытка. Сев в форд, альфа хрустит шеей и выезжает на трассу, направляясь к дому — лишь там он может немного отдохнуть и перестать думать о том, что произошло. Мир больше не кажется таким большим, таким интересным, таким нуждающимся — он теперь сам по себе, он теперь сам отрезал из своего существования Чон Чонгука, он теперь сам его похоронил, он теперь сам его опустошил. Да, он не попрощался с Намджуном, с Джином, со всеми остальными, потому что прекрасно понимал: если он увидит вживую Виена или того долбаеба — через окно полетят двое. Им просто повезло. А вот Чонгуку нихуя.

***

Не то, чтобы Тэхен боялся идти на мероприятие к мэру Киму, но он все-таки воздержался от приглашения. Во-первых, вдруг снова кто-то умрет перед ним, причиной смерти которого будет сам он. Эта мысль навязчиво преследует его, будто собственная тень, все те дни, которые прошли. Адвокат каждый час прокручивал в голове тот момент, тот белый костюм, ту алую кровь... Если бы не тот звонок, если бы не тот ответ, если бы... Но “если” абсолютно ничего не изменит. Лу Йонг уже мертв, и эта кровь окрасила руки адвоката и его костюм в цвет крови. Он понимал, что Намджун навряд ли бы вообще стал поднимать тему по поводу того случая, но само присутствие его там заставляло бы его тело покрываться табуном мурашек. Во-вторых, там будет Джин, который точно еще держит огромную обиду, а может даже ненависть. Как думает сам Тэхен — его имя заставляло челюсть омеги непроизвольно сжиматься. Он бы не стал устраивать публичные сцены с какими-то обвинениями, он был слишком горд для этого, но молчаливая ненависть всегда страшнее горькой правды. И хуже всего было то, что Ким не мог его винить в этом, ведь он сам был виноват. Виноват с головы до пят. В-третьих, там будет Чонгук. Чонгук, который волнует больше какого-то дела. Чонгук, к которому сердце трепещет в самой любовной симфонии. Чонгук, который поцеловал его в машине. Чонгук, который заставил чувствовать огромную вину перед Виеном и перед ним самим. Чонгук, к которому тянет до маленьких электрических атомов на кончиках пальцев. Тэхен тяжело вздыхает и потирает лицо руками, посматривая то на телефон, то на время: на телефон он смотрит, потому что хочется до ужаса позвонить начальнику Чону, а на время, потому что ждет, когда же гребаное мероприятие закончится, и ему раздастся звонок. От Чонгука, конечно же. Три дня прошло. И эти три дня самые дотошные. Даже Чимин, который стал реже появляться дома, заметил его состояние, но не лез — он просто приносил в его комнату еду, просил иногда разговаривать с ним и отвлекаться от дела со смертью губернатора Ли. Для Чимина адвокат выглядел как рабочий, который не спал все трое суток, ведь Ким постоянно был на кровати за какими-то книгами, какими-то данными в ноутбуке, какими-то газетами и прочим-прочим, что помогло бы расследованию. Адвокат тоже умеет скрываться. Он не хуже детектива. Вот только он умеет плохо скрывать свои чувства. Тэхен берет телефон, открывает контакт “Начальник Чон” уже в какой раз за этот вечер и сжимает пальцы в кулак: позвонить или нет? Если позвонит, он возьмет трубку? Или нет...? Он же там с Виеном, с мэром, с Джином, с криминалистом. Он вполне себе занятой человек, постоянно в работе, у него огромные связи, только... — Была не была, — быстро проговаривает омега и нажимает на кнопку вызова, поднося динамик к уху: лишь бы ответил. Потому что второй раз Тэхен на такой звонок не решится. Первый гудок, второй... И так до десятого. Тэхен уже отводит телефон, собирается сбросить вызов, как видит таймер начального звонка — он ответил. — Чонгук, — облегченно выдыхает Тэхен, ставит на громкую связь и глупо улыбается. Он ответил, значит все еще на адвоката у него время есть. — Ты еще у мэра Кима? — сдалека начинает и прикусывает нижнюю губу, стирая с лица улыбку, когда слышит совершенно не то, что ожидал: — Я занят, — убитый голос напротив отрезает все: вопросы, разговоры, монологи... И звонок завершается. Тэхен поднимает брови, явно удивляясь такому ответу и голосу, и смотрит на экран блокировки в телефоне. Что это было только что? Губы сами приоткрылись, чтобы спросить “Что случилось?”, задать еще миллион вопросов, проверить, не показалось ли. Но такое не покажется. Такое не приснится. Этот голос он был... Не злым, не резким, он был пустым. Будто по ту сторону говорил не Чонгук, а его заблудшая тень, выжитая досуха. Тэхен осмотрел комнату и сжал телефон пальцами, вновь открывая контакт и останавливаясь на кнопке “Перезвонить”. А будет ли это сейчас верным решением? А ответит ли он сейчас? Вдруг он снова услышит этот мертвый голос, сказавший так сухо, что, кажется, в самой горячей пустыне влажнее. Нет. Надо решать ситуацию, и это точно не телефонный разговор. Омега вскакивает с кровати, подбегает к шкафу и надевает то, что попало под руку первым: коричневые штаны, белую мешковатую кофту и маленькую сумочку бордового цвета. Он не может его сейчас оставить, надо лично выяснить, что у него случилось. Адвокат вызывает такси, говорит адрес, куда он поедет впервые, и опускает голову, рассматривая руки и перебирая в голове множество вариантов такого состояния Чонгука, которое проявляется перед ним также впервые. Сегодня день открытий?

***

Ночь здесь была тихой, даже, можно сказать, неестественной — ни звуков частых машин, проезжающих по трассе неподалеку, ни громких голосов, в особенности пьяных людей в такое время. Этого просто тут нет. Лишь постоянные фонари, отбрасывающие свои желтые круги по всему двору, разбавляли как-то это место. Тэхен вышел из такси, прижал к своей груди телефон и осмотрел многоэтажку перед ним — чем-то этот дом даже похож на его. Район выглядит семейным: тихий, светлый, с большой детской площадкой, с цветочками в клумбах. Никакого криминала. Никакого намека на существующую работу начальника тюрьмы или адвоката. Мило. Он без каких-либо проблем заходит в нужный подъезд, представляясь адвокатом и показывая свою лицензию, поднимается на этаж и рассматривает дверь квартиры Чона. А что, если прогонит? Если накричит? А вдруг он сейчас вообще не дома? А вдруг там Виен? Потом как объясняться перед ним? Перед Чонгуком? “Ну я просто позвонил твоему мужчине посреди ночи, услышал его убитый голос и решил приехать”. Да. Отлично. Ким тяжело вздыхает и мотает головой, отбрасывая свои мысли. И когда они стали такими надоедливыми? Он подходит ближе к двери, протягивает руку, смотрит на время и набирает в легкие побольше воздуха, производя несколько стуков кулаком. Чонгук должен быть дома, Тэхен уверен, что он там. Аромат горького шоколада выходит даже за пределы квартиры. — Чонгук, — вновь стучит адвокат и тяжело вздыхает, утыкаясь лбом в дверь. Что за ужас? Почему ему не открывают? Прошло уже три минуты. Неужели Чонгука все-таки нет дома? Или он занят с Виеном? — Боже, голова сейчас взорвется, — прохныкал тот и откинул голову назад. Столько вопросов, но так мало ответов. Их вообще нет. Даже на самый простой вопрос. А Чонгук дома... Вдруг замок щелкает, и Тэхен отходит от двери, встречаясь с темными глазами напротив. Чонгук стоял на пороге, но это был не тот Чонгук, которого адвокат привык видеть: он был не собран, не уверен, он был словно призрак с гущей тенью под глазами. В левой руке он сжимал почти допитую бутылку виски, пальцы вяло обхватывали горлышко, будто забывая, что в его руке вообще что-то есть. Волосы альфы, которые обычно были строго уложены, сейчас приняли вид птичьего гнезда, локоны которого смотрели в разные стороны, а белая рубашка расстегнута на три пуговицы и смята так, будто он не гладил ее неделями. Тэхен замер на месте, не веря в то, что видит. Что-то внутри болезненно начало скребсти, а пальцы невольно сжали экран телефона, будто намеревались его разбить. Иногда он видел Чонгука уставшим, расслабляющимся, но никогда таким. Начальник тюрьмы Содэмун выглядел так, будто только что из его тела выпотрошили всю душу и оставили только пустую оболочку с бутылкой крепкого в руках. Губы дрогнули сами, но слова остались непроизнесенными. Что спрашивать? Что говорить? Ну же, Тэхен, ты же не зря сюда приехал. Омега, вновь отсканировав мужчину взглядом, намеренно грубо забрал бутылку и без приглашения вошел в дом, толкая Чона внутрь. Закрыв за собой дверь, Тэхен, даже толком не рассмотрев квартиру, подошел к ближайшей раковине в ванной и вылил последнее содержимое под недоуменный взгляд альфы напротив. — Ты что делаешь? — первый начал разговор, который приведет непонятно к чему, Чонгук и поднял брови. — Мне это Намджун подарил, мне бы еще на три рюмки хватило. — А ты что с рюмок пьешь? — незаинтересованно спрашивает омега и кидает взгляд на Дьявола, стоящего в тени своей же квартиры. Да, выглядел он жутко. Особенно если учесть то, что нигде света, кроме светильника в гостиной, не было. — Соображать и говорить еще можешь, как я вижу? Отлично. Сейчас мне все расскажешь, начальник, иначе я не уеду, ясно тебе? — с какой-то агрессией сказал адвокат и посадил альфу на диван в гостиной, садясь рядом и рассматривая чужое лицо. Они сели в гостиной, вот только Чонгук, видимо, рассказывать ничего не собирался. — Чонгук, ало, — пощелкав перед его лицом, Тэхен нахмурил брови и сделал губы бантиком: он злился. А Чонгук, взглянув на миловидного омегу, лишь хмыкнул и сложил руки на животе, медленно моргая. — Хорошо, я понял, погоди, — он поднялся, нашел включатель и озарил квартиру мягким светом, открывая себе путь на кухню. Квартира была довольно большой. И, опять же, слишком схожей по расстановке с квартирой Тэхена, поэтому он быстро ориентировался. Кухонный гарнитур был представлен адвокату в современном стиле: глянцевые серые фасады верхних шкафчиков переливались под светом, а нижние модули с текстурными деревянными панелями добавляли уюта. Наверное, Виен постарался. Иначе, если бы дизайн выбирал Чонгук, Ким уверен: тут все было бы только в черном цвете. Сделав крепкий чай, он вернулся в гостиную и осмотрел такой же серый диван, который отлично бы смотрелся с кухонным гарнитуром, и сел на свое место, заставляя альфу выпить весь чай. Он должен помочь, чуть-чуть привести мысли в порядок, затормозить опьянение. По крайней мере, Тэхену он всегда помогал. — Что ты тут делаешь? — спустя пару минут гробовой тишины начинает первый вновь Чонгук и ставит пустую чашку на стеклянный диванный столик. — Сколько время? — промычав, задает еще один вопрос и трет ладонями лицо. — Почти час ночи, — тихо ответил омега на последний вопрос и осмотрел на будто побитое лицо напротив. — Ты отошел хоть немного? — Да, да, я в порядке, — Чонгук кивает и открывает глаза, разглядывая перед собой адвоката, который зачем-то приехал к нему, зачем-то сделал чай, зачем-то сидит тут, зачем-то... Зачем? — Мне нужно знать все, что произошло. Что-то случилось на работе? Или на мероприятии у мэра Кима? Чонгук, ты же не просто так сейчас сидишь тут и убиваешься. Ты не из тех, кто будет убиваться только потому, что, например, кто-то в тюрьме ложку украл. — Как ты узнал, в каком я состоянии? — Я тебе позвонил, Чонгук. Но ты был так занят своей бутылкой, что просто сбросил звонок, — Тэхен тяжело вздыхает и аккуратно берет того за руку. — Расскажи мне. Я постараюсь помочь. И тут Чонгука переклинивает: у него сразу лицо становится серьезным, кулаки сжимаются, ногти впиваются в грубую кожу, а брови сводятся к переносице. Да, случился один пиздец, за что он ненавидит себя, Виена и того ублюдка. Случилось то, чего Чон боялся сильнее своей смерти. Лишился любимого человека. — Виен изменил мне, — с тяжелым вздохом произнес Чон и отвернул голову, достал пачку сигарет. Перед глазами все до сих пор немного плыло, но соображал он нормально. — С каким-то уебком в туалете, прямо на мероприятии. Я не знаю, это первый раз или нет. Вдруг нет? Что мне делать? Я.. Его так любил, так заботился. Но в последнее время у нас настолько не складывались отношения, что он решил, блять, мне изменить? Тэхен, слушая мужчину, лишь поджимал губы и отводил взгляд. Если такая любовь его губит сейчас, то что будет, если кто-то из его близких умрет? Он не хотел экспериментировать, но такая сторона Чонгука открылась перед ним впервые. Он действительно слишком любил того омегу. Он действительно им дышал... — Ох, Чонгук, мне... Мне очень жаль, — сглатывая огромный ком в горле, наконец сказал омега и аккуратно положил руку на его плечо, поглаживая подбадривающими движениями. — Но, наверное, это просто не тот человек, который тебе нужен. Да, ты его любил, вы были так долго вместе, но, к сожалению, такое бывает. Я рядом, Чон. Я помогу выбраться из этой ямы, — прошептав совсем тихо, Тэхен сел еще ближе, соприкасаясь бедром с его ногой, и обнял. Чонгук не отстранялся, когда Тэхен протянул его к себе. Тело альфы сейчас казалось не таким сильным, не таким собранным — оно сейчас было совсем вялым, слабым, без какой-либо энергии. Голова опустилась на плечо омеги, а пальцы, до этого бесцельно сжимающие воздух, сейчас сжимали худи — слабо, с отчаянием. Дыхание было неровным, прерывистым, будто сейчас он сдерживает в себе все, что хотелось вырваться наружу. А наружу хотела вырваться вся агрессия. Тэхен положил две руки на дрожащую спину альфы, и это заставляло сердце сжиматься сильнее. Он ничего не говорил — этого и не нужно было. Вместо этого он лишь крепче обнял Чонгука, прижимая к себе, будто пытаясь через действия передать всю поддержку, которую тот приносит ему. Видеть такого Чонгука невыносимо. Слышать то, как он громко шмыгает носом — нестерпимо. Понимать то, что он разбит везде и полностью — убийственно. Тэхен не рассчитывал на то, что будет заниматься утешением. Он редко это делал и делал плохо. А сейчас... Все по-другому. Сейчас Чонгук нуждается в этом, как никто другой. Сейчас Чонгуку нужен Тэхен. Длинные пальцы омеги касаются темных волос и зарываются в локоны, мягко поглаживая макушку и затылок, будто приглаживая котенка на своих коленках. И это, кажется, это помогло. Потому что уже через пару минут дыхание Чонгука становится стабильным, спина перестает дрожать, а тело вмиг расслабляется, полностью вверяя себя в руки этого крохотного, но такого сильного парня, пережившего столько, что Чон бы даже не позавидовал. — Я хотел извиниться, — после долгого молчания говорит Чонгук и чуть отстраняется от омеги, заглядывая в кристаллы напротив. — За тот поцелуй, — прошептал еще тише. — Да ладно, я понимаю, это было что-то типа... Необходимости? — сам кивает своим словам омега и опускает взгляд на мужские руки. — Я... Все понимаю. Навряд ли этого по-настоящему хотели ты... Или я, — говорит с запинками, сдает абсолютно все свое состояние и открывает все чувства. Чонгук не дурак. Он понимает все с полуслова. — Можно? — Что? — не понимает его Тэхен и поднимает взгляд вновь. Эти темные Дьявольские очи смотрят на него так нежно, с какой-то долей тепла. Они так правда умеют? — Поцеловать тебя еще раз, — Чонгук уже находится в пару сантиметров от омежьего лица и продолжает смотреть в океан, отражающий его. Это настолько красиво, что Чон задерживается в этих глазах на еще какое-то время и даже не замечает неуверенный кивок на его вопрос. И вот они, как два дурака, так и смотрят друг другу в глаза, считывая там все эмоции, пробираясь внутрь, в само сознание, в нити чувств, прошерстив и разыскав всю информацию: они изучают друг друга, вдыхают дурманящие ароматы, микс которых разносится точно не только по территории квартиры, и не торопятся, ведь спешка всегда приводит к неблагоразумным выводам. — Целуй уже, — шепчет в губы Ким и привстает на колени на диване, положив руки на крепкие плечи. Не терпится. Как же не терпится вновь ощутить эти губы на своих, попробовать их на вкус, сминать, кусать и наслаждаться. Но их занятие явно хочет кто-то испортить. Замок щелкает, оповещая о ком-то пришедшем, и адвокат резко садится рядом, поправляя волосы и облизывая пересохшие губы, которые так и не получили желаемого. — Хосок? — Чон поднялся с дивана, пошел к выходу, рассчитывая, что это друг приехал к нему с той записью, которую он успел возобновить на какие-то жалкие секунды, но резко остановился, почувствовав аромат, который он хотел бы навсегда забыть. Ради которого он хотел бы потерять обоняние. Аромат, который приносит лишь ненависть и агрессию. — Чонгук, — Виен, запыхавшийся, набрасывается на мужчину и крепко обнимает, роняя бесстыжие слезы на чужую помятую рубашку. — Прости меня, Чонгук. Прости, я был пьян, честно. Этот урод затащил меня в туалет, начал приставать! Чон-и, поверь мне, любимый, — буквально липня к альфе, голубоволосый повис на нем и заревел сильнее. До того момента, пока в нос не ударил сильный аромат карамели. Слезы, как рукой сняло, а ноги сами повели омегу в гостиную, застав там омегу, которого он ненавидел всем сердцем. Который разрушил их с Чонгуком семью. Который оборвал все нити их бесконечной любви. Который ворвался даже в их дом, сейчас спокойно сидя на диване и смотря таким высокомерным взглядом, что, кажется, он уже давно взлетел к Богу в Рай. Но этот адвокатишка не в Рай попадет. А в сущий Ад. И этот Ад Виен ему устроит. — Это что такое? — сухо хмыкает омега с ароматом клубники и выпячивает глаза так, что они готовы выпасть из его глазниц. — Это как понимать? — чуть ли не кричит, сжимая кулаки и впиваясь ногтями в нежную кожу. — Что-то не так? — безразлично отвечает за место адвоката Чонгук и осматривает профиль, который выучил уже наизусть: вот он сейчас вздернет нос на секунду, поднимет брови в мимолетном удивлении, а после сожмет зубы так, что желваки сами играют на миловидном личике. — Я думал, что тебе с тем парнем весело. Не зря же ты так поздно приехал. — Да о чем ты, блять, говоришь? — крикнул на него Виен и подошел к Киму, схватив того за волосы, что никто и среагировать не успел. Он сжал шоколадную макушку в своем маленьком кулачке, поднял того с дивана и повел на выход. — Мразь, как ты посмел сюда заявиться? Ты нашу семью разрешил, уебок! Если бы не ты и это дело, все было бы хорошо! Мне похуй, я тебя убью прямо здесь, блять! — Отпусти! — Тэхен закричал, инстинктивно схватившись за худощавое запястье, специально расцарапав его, слыша сверху болезненное шипение. — Отпусти, сказал! — Ты поплатишься за то, что вообще связался с Чонгуком. Я тебе глаза вырву, руки твои отрублю, язык отрежу и нос сломаю! — голубоволосый уже собрался буквально выкидывать адвоката из квартиры, как подоспел Чонгук и разнял омег, поднимая Тэхена и поправляя его прическу. — Все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Чон и беглым взглядом осматривает того, кто здесь никак не виновен. Он просто оказался не в то время, не в том месте. — Все в порядке? — недоумевает Кан, пародируя голос начальника, и поднимает брови, только теперь так быстро не опускает. Он действительно не понимает, зачем его Чон так сильно зацепился за этого адвокатишку. — А у меня ты спросить ничего не хочешь, любимый? — Уходи, Виен, — выпрямив спину, альфа повернулся к бывшему и сжал кулак. — Вещи заберешь после, я соберу их для тебя. Не волнуйся, выкидывать не буду, все-таки это мои деньги, жалко же. — Ты что, серьезно? Из-за моей ошибки... У нас просто сейчас все кончится? — дрогнувший голос омеги заставляет обратить на себя внимание и Тэхена, который все это время старался быть на стороне, за спиной мужчины. Он не хотел застать картину двух ругающихся людей. — Нет, Чонгук, не может быть... Не говори мне этого. Я не вынесу, Чонгук. Я жить без тебя не могу, — Виен подлетает к сильным ногам и падает перед своим альфой на колени, подняв слезный взгляд на него. Он снова ревет. — Чонгук... Не поступай так со мной. Давай поговорим? Давай обсудим все? Нельзя так расставаться. Я все ради тебя сделаю. Чонгук, пожалуйста... — Виен, — тяжелый вздох услышали две омеги. Только для одного это означала победа, а для другого — незнание. Что будет дальше? Его правда выставят за дверь? Его правда бросят? — Мне посрать, как ты будешь жить дальше. Возвращайся к своей развратной жизни, главный вывод я уже сделал. Прощай, Виен. Уходи. Чонгук стоял ровно — его лицо отражало лишь каменный вид, ни капли сомнения, ни капли жалости. Губы были сжаты в тонкую линию, на его лице играли желваки, а взгляд, раньше который всегда излучал лишь тепло, сейчас леденил до костей. Именно этого боялись оба. Такой ненависти одного к другому. — Ты сам все уничтожил, — вновь произнес Чон и взглянул на адвоката позади себя. — Иди в комнату, я после приду, — и проводил взглядом уходящего омегу. — Я не понимаю... — Виен сглотнул огромный комок в горле и посмотрел в пустующие глаза напротив. Нет. Он не может лишиться сейчас всего. — Так у вас... Все-таки что-то было? — Никогда, — Чон хмыкает, вспоминает про поцелуй в машине и вздыхает. Это просто было необходимостью. Это не измена. Нет. — А вот ты... Уничтожил абсолютно все. Не ошибкой. Не случайностью. Предательством, Виен. Он буквально вжимал тебя в стену, а ты, как шлюха, стонал ему в ухо, прося быть быстрее и жестче. Виен, схватив того за штанину, замотал головой, будто боялся, что земля уйдет из-под их ног, и он не сможет ухватиться за этого человека еще раз. — Пожалуйста, Чонгук... Я исправлюсь. Я обещаю, у нас все будет хорошо. Я все осознал! Все осознал, — голос Кана сорвался на визгливый шепот, и он мотал головой, умоляя на коленях. — Я же не бросал тебя, когда у тебя были проблемы? Я всегда был рядом! Я... — Тогда я не разбивал тебе сердце, Виен, — перебив, Чон наклонился к парню, да так близко, что тот чувствовал на себе злое, горячее дыхание, будто перед ним стоит Дьявол, но никак не человек. — А ты разбил мое. Просто, нахуй, вдребезги. Начальник выпрямился и грубо освободил свою ногу от цепких худых пальцев, отходя и идя в сторону комнаты, куда пошел Тэхен. А Виен рухнул на пол, смотря ему вслед с таким отчаянием, что любому было бы его жаль. Но только не Чонгуку, потому что следующие слова ранят также сильно, как и он сам: — Ты больше ничего для меня не значишь. Уходи из этого дома. И больше никогда не появляйся в моей жизни. И Чон уходит в комнату, захлопывая дверь с такой сильной, что она чуть ли не отлетает от петель, пугая этим не только Виена, но и сидящего на кровати Тэхена. А Виен так и остается один. Он стирает с лица слезы, поднимается на дрожащие ноги и прикусывает нижнюю губу, уходя из этого дома также быстро, как он здесь и появился.

***

Феромон альфы утяжеляет всю комнату, что, кажется, еще чуть-чуть, и она вовсе провалится на этаж ниже. Даже стены, вечно молчащие, сейчас молятся, чтобы Чонгук успокоился, взял себя в руки, перестал так злиться и просто отпустил. — Ты как? — хрипло спрашивает Тэхен и аккуратно встает с кровати, не сводя взгляда с мужчины, который так и стоял с закрытыми глазами и тяжелым дыханием возле двери. — Чонгук... — Все нормально, — отрезает тот и тихо усмехается. Не от веселья, а от абсурда. Что? Он исправится? Он все осознал? — Да что за бред! — громко засмеялся альфа и схватился за голову, явно пребывая сейчас не в себе. И, честно сказать, Чонгук открылся омеге совсем с другой стороны. И этой стороны он боится, кажется, больше, чем сторону сурового начальника тюрьмы, который запихал его в подвал с крысами. — Чонгук, успокойся... Ты меня пугаешь, — честно признается Тэхен и прижимает к своей груди ладони, сглатывая. А что, если он сейчас сорвется на нем? По сути, адвокат же для него не какой-то близкий человек, не его семья, зачем сдерживаться? Вдруг он сейчас его ударит, выгонит? Что может прийти нормального в голову человеку, который еле дышит от злости? — Чонгук... — Я же сказал, что все нормально! Ким, поджав губы в тонкую линию, проводил мужчину взглядом, который скрылся за дверью ванной комнаты. И что сейчас делать? Как успокоить его?

***

Вода была обжигающе горячая, почти до боли, но Чон даже не моргнул. Он просто стоял под струями воды, стиснув зубы, будто пытался смыть с себя не только пот, но и весь сегодняшний день, всю агрессию, весь гнев, предательство. Капли разбивались о напряженные мышцы спины, стекали по кубикам пресса и пребывали в дрожи вместе с телом, вибрацию которого Чонгук просто не мог остановить. Он сильно сжимал кулаки, смотрел на выпирающие вены и мощные мускулы, которые были отчетливо видны именно сейчас. Зеркало уже успело запотеть, комната наполнилась паром, который не был легким — скорее отяжелевшим от атмосферы вокруг. Чонгук был настолько поникшим в свои мысли, что не заметил, как открылась дверь. Не услышал, как чья-то одежда упала на пол. Не почувствовал, как дверца душевой кабинки отворилась и впустила к себе еще одного человека. И лишь после чужих, нежных рук на своих плечах он вздрогнул, чувствуя табун мурашек. Тэхен пришел к нему? — Ты не один, Чонгук, — шепчет Ким и ведет пальцами по его сильной спине, по широким плечам, а после его руки и вовсе обнимают за талию, прижимаясь холодной грудью к разгоряченной от воды спине. Чонгук замер. Его дыхание, которое было слышно через раз, на миг остановилось, взгляд опустился на плитку, тело вмиг расслабилось, а легкие заполнились ароматом карамели, и для этого хватило лишь одного слабого вдоха. Он не верил, что этот омега осмелился зайти к нему, раздеться и залезть в одну душевую кабинку. Так всегда делал только Виен. Когда Чон был на грани своей агрессии, он уходил в душ, а Виен, прекрасно чувствуя своего партнера, тихо заходил, молча раздевался и без спроса обнимал сзади, шепча слова поддержки. Тэхен делает то же самое. — Я рядом, — продолжил Ким и положил щеку на чужой затылок, прикрывая глаза. — Я помогу тебе. Вытащу из этого ада. Как тогда ты помог мне. Альфа резко выдохнул, и, впервые за весь вечер, его тело дрогнуло не от агрессии, а от чего-то другого, чего он, пока что, не может объяснить. Он повернулся в объятиях Тэхена и взял маленькое лицо в свои руки, посмотрев в бесконечный океан напротив — он готов в нем утонуть, готов прыгнуть в него самовольно и сам там утопиться, даже не смотря на талассофобию. — Тэхен... — горячо выдохнув ему в лицо, Чонгук нежно погладил большими пальцами его щеки и прикрыл глаза, утыкаясь лбом в чужой. — Спасибо? Тэхен, спасибо... Омега, слабо улыбнувшись, лишь обнял его крепче и прижал к себе, совершенно не стесняясь своей наготы. Да, он увидит. Да, может потом ему будет стыдно. Да, может после этого их отношения свернут вообще не в то русло. Но Тэхен не хочет думать о том, что будет дальше. Он хочет жить сейчас. И сейчас ему подсказывает то, что в этот момент произойдет что-то непоправимое. Их губы встретились не то, чтобы внезапно, но такого напора не ожидал никто. Это снова необходимость? Чонгук целовал не с нежностью, как в их первый раз в машине, а с неприкрытым желанием, животной потребностью убедиться в том, что они все еще живы, существуют, чувствуют, что боль можно перекрыть чем-то жгучим и настоящим. Его пальцы нагло скользили по талии омеги, по позвоночнику, затылку, зарылись в шоколадные волосы и сжали, притягивая к себе ближе, глубже, пока их дыхание не смешалось с шумом воды, звук которой давно опустился на второй план. Поцелуй был грубым, почти болезненным — зубы царапали губы, язык требовал входа без разрешения, на что Тэхен отвечал тем же, худыми пальцами сжимая предплечья альфы и чувствуя, как адреналин бушевал где-то внутри Чона. Начальник оторвался от сладких приоткрытых губ, из которых сразу сорвался тихий стон, дурманящий голову получше любого наркотического средства, и посмотрел в глаза омеги, утягивая его за волосы и открывая вид на тонкую шею, прильнул к ней и стал целовать и кусать, где-то оставляя незначительные отметины. Сильные руки скользнули вниз, проходясь вновь по ровной спине, пояснице, прошлись почти невесомо по ягодицам и остановились на бедрах, подхватывая за них и прижимая омегу к кафельной стене. Тэхен, затаив дыхание от приятного ощущения чужих рук на своих бедрах, будто пьяно улыбнулся и сразу обхватил ногами талию Чонгука, замечая его возбуждение. Член, налившийся кровью, был среднего размера и был так красив, что Тэхен ненарочно смотрел на него пару секунд. Но этих пару секунд было достаточно, чтобы Чон заметил похоть в этих глазах и румянец на щеках. — Ты уверен? — наконец заговорил Чон хриплым голосом и осмотрел все лицо раскрасневшегося омеги. Видимо, только сейчас он понял всю суть их деяний. — Ты можешь сказать мне остановиться и я... — Нет, — перебил его Тэхен и замотал головой, посмотрев в демонические очи и сжав пальцы на его плечах. — Не останавливайся, Чон. Пожалуйста... И больше не нужно было слов: Чонгук, будто получив разрешение раскрасить жизнь этого омеги в яркие цвета, принял свою судьбу и поцеловал того, чуть смиряя свой пыл. Он не хотел грубости, не хотел причинять боли. Он доставит удовольствие Тэхену и себе. Он сделает все правильно. Один палец проникает в нутро омеги, и тот жмурит глаза, откидывая голову назад. Тэхен чувствует руку на своей пояснице, которая держит его, и, если бы не она, он бы уже давно упал, давно потерял равновесие, ведь понятие чувства, что в себе сейчас один лишь палец Чонгука, заставляет разум плавиться, а стонам не сдерживаться самим. Если это только один палец сводит с ума, то что будет, когда он сам войдет в него? Тэхена тут же разложит по частям, и он будет в таком экстазе, что даже сильная рука не сможет держать его на весу? Чон не торопился, чувствуя, как Тэхен сжимался. Он добавил второй, медленно растягивая и наблюдая, как лицо омеги искажается от боли до удовольствия. Альфа вновь прильнул к его шее, вылизывая пульсирующие вены, и добавлял третий палец, утопая в тихих, но сладких, ласкающих уши стонах. Нащупав заветное место, старший прикрыл глаза и довольно улыбнулся, надавив на него и получив новую порцию стонов и дергания омеги, который сжал ногами его талию и не специально поцарапал плечи. — Вот же, — хмыкнул Чонгук и намеренно провел пальцами по чувствительной точке вновь, заставляя того выгибаться и демонстрировать все прелести прекрасного тела. — Такой отзывчивый... Тэхен, который уже еле держался, прохныкал от удовольствия и закусил свою губу. Он чувствовал только Чонгука: его дыхание на своей коже, его пальцы, его возбуждение, которое упиралось тому в живот. — Чонгук... Я не выдержу, боже. Хмыкнув, альфа опустил его на ноги, все еще придерживая, чтобы тот вдруг не упал, и повернул омегу к себе спиной, прижимая грудью к стене, а сам прижался всем телом к нему. Его рука была внизу живота партнера, а вторая провела по твердому члену. Он вошел медленно, но до конца, до соприкосновения их бедер, до стонов обоих. Тэхен зажмурился, поцарапал кафельную стену короткими ногтями и опустил голову, пока Чон давал ему привыкнуть, выцеловывая идеальную спину и затылок. — Я в норме, — подал голос Ким, давая понять, что двигаться можно, что Чон сделал незамедлительно: он двигался также медленно, но через какое-то время набирал темп, прижимая омегу то к своей груди, то к стене, горячо дыша тому прямо на ухо и чувствуя его руки на своих бедрах и торсе, когда тот дотягивался. — Боже, Чонгук, — выстанывая имя начальника, с которым, как он думал, никогда не дошел бы до такого, Тэхен чувствовал себя прекрасно. Им хорошо друг с другом. Им приятно друг с другом. И, кажется, они теперь стали еще ближе, чем могли бы подумать.