Двух зайцев одним выстрелом

Не верится.  Не верится в то, что рядом ударяется в нос аромат горького шоколада, чувствуется под кончиками пальцев широкие сильные плечи, ощущается горячее дыхание где-то в районе шеи, слышится тихое сопение и испытывается удовлетворенное чувство, про которое Тэхен совсем позабыл, начиная с двенадцатого июня.  Эта ночь была точно лучше остальных, Тэхен не жалеет. Не жалеет, что зашел к агрессивному Чону в душ, не жалеет, что разделся перед ним, раскрыл душу и позволил трогать все органы чувств, надавливая на сердце своими хриплыми стонами, которые омега желал бы слышать всегда. Он уже даже не жалеет о поцелуе в машине. Он себя больше не винит.  Но есть одна вещь, о которой адвокат жалеет до сих пор: об их первой встрече. Встреча, осуществимая в логове Дьявола, встреча, которая перевернула жизнь обоих и заставила проходить через такие трудные испытания, что выдохлись сразу все. Если только они могли встретиться в более тихой обстановке, в более комфортных условиях, в более красивых одеждах — все было бы по-другому, Тэхен в этом уверен. Омега бы не подвергался физическому и словесному насилию, ему бы не пришлось делить стеклянный туалет на еще четырех человек, он бы никогда в жизни не знал о Го Ане, который считал себя не только пупом Земли, но и не видел предела в своих деяниях, он бы никогда бы в жизни не встречал Лу Бэ, от которого всегда воняло за несколько километров и который всегда прятался за спиной своего босса, он бы ни за что не заходил в тот дотошный кабинет, история которого желала оставлять лучшего, он бы никогда не попал на завод к старперам, думающим только о сексе, Тэхен бы никогда не узнал о существовании подвалов в тюрьме Содэмун и никогда бы не попадал туда, страшась любого звука и истеря от одного писка крысы где-то над ухом.  Если бы не это дело, если бы не губернатор Ли, адвокат уверен: он бы и не увидел вживую мэра Кима, его мужа и Мин Юнги, который всегда был молчаливее всех. Он бы не встретил Чхве Ена, от которого пахло грейпфрутом так, что Тэхена всегда тошнило. И не только от запаха, а еще и от внешности этого противного человека.  Но теперь, когда их тела воссоединились, а дыхание синхронизировалось, Тэхен хочет продолжить верить в то, что даже из самых страшных историй можно вынести что-то хорошее.  И это хорошее сейчас лежит рядом с омегой и морщит нос, находясь в глубоком сне. Его ресницы трепещут, словно крылья самой красивой бабочки, а щеки находят место быть немного румяными, наверное, от вчерашнего крепкого алкоголя, который они распивали еще после душа и просто разговаривали.  И Тэхен узнал о Дьяволе еще больше: о том, что тот не переносит глубоких водоемов, что он даже не прыгнет в самую мелкую реку, потому что боится утонуть. Ким узнал об истории, когда отец учил его плавать, и был неприятно удивлен. Он узнал историю встречи с Виеном, ненароком поморщив нос и закатив глаза при упоминании лишь одного имени, узнал о том, что у того есть даже татуировка в честь командира спецназа Чона. Узнал о каких-то не очень серьезных вещах, но значительных: что мужчина пьет кофе без сахара и молока, что он всегда укладывает волосы после душа и выглядит как с иголочки, надевая пиджак, на вид будто один и тот же каждый день, но у него таких предостаточно в гардеробной. Узнал о том, что Чонгук начинал свой путь со стоп детектива, услышав из этого времени много интересного, например, о том, как альфа чуть не погиб от руки какого-то сумасшедшего омеги, прикрывающего своего мужа всем нутром, а дальше ему постоянно наскучивало, и он менял работу, обучаясь чему-то новому.  И как могла наскучить работа, где тебя постоянно пытаются убить и устраивают за тобой слежку?  Тэхен этого не понял, но промолчал.  Он в принципе молчал почти все время, лишь слушая и откладывая всю информацию куда-то глубоко в сознание, в папку «обязательно запомнить и никогда не забывать». Такую сокровенную информацию точно нельзя было пропускать мимо ушей.  От мыслей Кима прервал неожиданный звонок на телефон Чонгука, и тот, недолго думая, быстро ответил, уйдя на кухню в одной лишь рубашке альфы. Сейчас будить его хотелось меньше всего.  — Алло? — ответил адвокат и поставил чайник, запланировав приготовить завтрак и принести в постель. Ну, романтика.  — Чонгук? — грубый, холодный голос послышался по ту сторону, и Ким завис: где-то он уже его слышал. И слышал на постоянной основе, начиная с самой больницы. — Вроде прошел тот возраст, когда ломается голос.  — Очень смешно, — глубокий вдох, выдох, и Тэхен облокотился на столешницу, закатив глаза. Чертов Чон Хосок, грубиян, но справедливый. — Чонгук спит сейчас, я не хотел его будить. Что-то серьезное? — Тэхен? — вновь вопрос, поглощенный льдом, от которого у омеги прошлись мурашки. Он сейчас будет ругаться? Тэхен же понятия не имеет, как этот кусок глыбы реагирует на то, что телефон его друга берут и отвечают на звонки. — В смысле? Почему.. Почему ты отвечаешь на телефон Чона? В смысле Чонгук спит? Блять… Виен где? Точно. Хосок же понятия не имеет о всех переменах в жизни начальника.  — Слушай, долго объяснять, просто скажи: что-то случилось? — Нет уж, ты, блять, объясни. Какого хуя ты отвечаешь на телефон Чонгука? Чонгук с тобой? Блять, время семь утра! Я не понимаю, — Хосок говорил так нервно, что, кажется, он даже закурил сейчас. Он находится в неведении о жизни друга, это его волнует сейчас больше всего.  Что делает рядом с Гуком Тэхен, тем более в семь утра? Значит ли это, что они провели вместе ночь? Значит ли это, что Чонгук изменил Виену, а после придется прикрывать друга от него же? Что за путаница? — Чонгук тебе сам все расскажет, окей? — голос у омеги был спокойный, но он искренне не понимал: неужели ему еще не доверяют? Хосок так беспокоится за то, что они провели вместе ночь или за то, что он думает, что Тэхен способен на убийство? — Хосок, я готовлю завтрак, ты мне мешаешь.  — Мешаю? Блять, — промычал Чон и сжал кулак, стукнув им по столу. — Ладно. Мы с моим другом смогли возобновить запись буквально на пару секунд, но эти пару секунд смогли кое-что дать. Если вы сейчас же принесете свои зады в Содэмун, мы разберемся с убийцей губернатора сегодня же.  Услышав лишь одно слово «губернатор», Тэхен очень напрягся и сжал чужой телефон, закивав и быстро ответив: — Мы скоро будем.  И звонок завершился.  Они смогли возобновить запись и что-то нашли. Какие-то гребаные пару секунд смогли дать им то, что не давало им покоя на протяжении нескольких месяцев. Тэхен возьмет все шансы, все способности кинет на то, чтобы посадить ублюдка, подставившего его.  Омега выключает газ, бежит в комнату и садится на кровать рядом с мирно спящим Чоном. Как же не хотелось его будить. Как же не хотелось прерывать сон, который, наверное, для Чонгука сейчас был самым необходимым: за последние сутки произошло слишком много, после чего переваривать всю хуйню придется точно не одну ночь.  Длинные пальцы адвоката аккуратно убрали с мужского лица темные пряди волос и наклоняется, покрывая невесомыми поцелуями умиротворенное лицо. Сначала он касается губами лба, где обычно собираются морщины от напряжения, но сейчас он кажется таким гладким, таким спокойным. После — веки, под которыми скрываются Дьявольские очи, способные быть не только ледяными, но и пылающими жарким огнем. И, наконец, Тэхен доходит до губ: твердые в гневе, жадные в поцелуях, про которые он успел узнать прошлой ночью. Но сейчас они теплые, мягкие, приоткрытые от глубокого сна.  Чонгук морщится, но не просыпается: его дыхание немного сбивается, он все чувствует.  — Чонгук, — шепчет омега и ломается между «разбудить быстрее» и «насладиться этим еще». Второе значительно перевешивает.  Альфа, нахмурившись, недовольно кряхтит что-то в ответ и перехватывает запястье Тэхена, не открывая глаз.  — Уйди, — бормочет тот, но пальцы сжимают запястье без какой-либо грубости.  — Проснись, Гу, нам пора ехать, — шепчет также омега и встречается с затуманенным взглядом, который, при виде омеги, сразу становится теплым. И это тепло обжигает все нутро омеги. — Хосок нашел кое-что в видеозаписи, которую они смогли восстановить. Он ждет в твоем кабинете.  Чонгук, недовольно промычав, тянет на себя младшего и обнимает, прижимая ближе, будто боится, что это сон. Будто боится, что сейчас тот уйдет, исчезнет, пропадёт. А Тэхен, закрыв глаза, вдыхает успокаивающий феромон и послушно лежит на нем, поглаживая его бока.  — Вставай. Нам правда пора ехать.  — Ой, блять, — тяжело вздохнув, Чон зевает и устремляет взгляд в потолок: как же, блять, не хочется. Не хочется вставать, не хочется выходить из дома, не хочется куда-то ехать, но самое главное: не хочется отпускать хрупкое тело, не хочется переставать чувствовать тепло под собственными пальцами, не хочется прерывать момент, когда они вместе.  Но уже никуда не деться.  Работа не ждет.  И сейчас Чонгук впервые настолько ненавидит ее. 

***

— Ну что там? — с ходу спрашивает Чон, заходя в свой кабинет и натыкаясь взглядом на хмурого Хосока. Тэхен забегает за ним и прикрывает дверь, находясь в таком любопытстве, что он забывает даже про правила приличия в виде простого приветствия. От Чонгука не далеко ушел. — Показывай.  Хосок кидает взгляд на зашедших и выгибает бровь, собираясь спросить после, почему эти двое спали и приехали вместе. Была бы возможность, он бы спросил прямо сейчас, но именно сейчас, как назло, было дело поважнее.  Любопытство, которые не свойственно характеру Хосока, он решил отложить на потом.  Двое альф встают возле компьютера, на котором уже включена видеозапись, а Тэхен садится за кресло с разрешения начальника. Надо же, даже Хосоку он не позволял сидеть на своем месте.  — Что?! — кричит Ким так резко при просмотре видеозаписи, что аж встает и ударяет криминалиста затылком в нос. — Ой… ой, прости! — он поворачивается к нему, хочет потрогать его нос, за который тот сам держится, но в ответ получает лишь убийственный взгляд. Адвокат никогда не поймет, в каких отношениях они состоят.  Знакомый ресторан, возвращающий флешбеки с того самого дня, который разрушил не только репутацию адвоката, но и будущую судьбу. Вот они сидят и спокойно разговаривают, обсуждают то, что Чонгук все еще пытается узнать, Тэхен кушает свое любимое мороженое, а после уходит, захватив с собой кофе, которое не допил. Лучше бы он его вообще не пил.  Он покидает помещение, а губернатор остается один. Ли поворачивается на какой-то шум, отсмеивается, явно ничего не подозревая и собирая все документы в кожаную сумку, а после запись вновь прерывается, пропуская сам момент убийства, но показывая уже мертвое тело. Его убили, перерезав горло, а после просто покинули здание, успев каким-то образом закинуть орудие убийства в его закрытую машину.  И именно сейчас Тэхен замечает знакомую темную макушку в самом углу камеры, а на лицо падает лишь одна прядь челки. И это пиксельное лицо показывается на две гребаных секунды из восьми возобновившихся.  — Это… Это же… — Ким даже заикается, наконец приходя в сознание после шока.  — Мин Юнги, — сухо отвечает за него Чонгук и осматривает лицо, которое он видел почти каждый день.  Почти каждый день, начиная с мероприятий, заканчивая ночными посиделками в клубах или в кальянной. Он считал этого человека доверенным лицом Намджуна, но как теперь его воспринимать, когда он подставил и мэра, и Тэхена, и всю Корею? Всегда молчаливый и преданный Юнги вмиг окрасил свои руки в багрово-кровавый цвет, омывая свое лицо и имидж. Юнги, который выполнял любые поручения мэра. Юнги, который являлся членом семьи Кимов, своими же руками только что вычеркнул себя из успешной жизни.  — Это бред какой-то, зачем Юнги так делать? — Тэхен хочет найти альфе оправдания, потому что тот действительно выглядел, как божий одуванчик. Он не верил в это. Не верил в то, что видит собственными глазами. Да, его внешность кричала якобы об его опасности, но на самом деле ему было по большей части на все плевать: он лишь выполнял свою работу, был предан, как сторожевой пес, постоянно оставался с Джином и защищал семью мэра от всех бед. — Может мы ошиблись? — Ошибки не должно быть, — у Чонгука на лице играют желваки, и он, заскринив и распечатав фрагменты видеозаписи, толкнул язык за щеку. — Поехали в ресторан, узнаем у поваров. Даже если сначала они были подкуплены, теперь им врать просто нельзя, иначе будут соучастниками.  Тэхен промолчал и послушно пошел за двумя альфами, с которыми было настолько тяжело находиться, что было невыносимо дышать. Один убивал просто своей аурой, кидая молниеносные взгляды на омегу, а второй душил своим фреоном горького шоколада, которого вмиг стало много в воздухе.  И какой раз он убеждается, что ненавидит быть рядом с двумя этими альфами одновременно. 

***

Ресторан встретил адвоката, начальника и криминалиста с распростертыми объятиями: администратор, увидев знакомые популярные лица, сразу предложил столик возле панорамного окна, вид из которого, признаться, завораживал; официант, поняв намерения администратора, сразу побежал за меню, одновременно решая предупредить поваров о прибытии адвоката Кима и начальника Чона. А шеф-повар, когда услышал, лично вышел в зал поприветствовать гостей с широкой улыбкой и предложением заказать от него блюдо.  Вот только Чонгук и Хосок, всегда находящиеся с хмурыми лицами и заломанными бровями, сейчас стояли посреди зала и привлекали к себе лишь больше внимания: зачем им приходить в ресторан, где убили губернатора Ли, если не по работе? Тем более таким составом.  Тэхен, ощущая все напряжение еще с самого начала, протиснулся между мужчинами и вздохнул, показывая свое удостоверение, после чего за ним повторили и альфы.  — Мы хотим… — Нам нужно будет задать лишь несколько вопросов по делу убийства губернатора Ли. Прошу сотрудничать, если не хотите проблем, — перебил Тэхена Чонгук и убрал удостоверение в карман пиджака, пугая своим тоном не только весь персонал, но и всех гостей.  А люди, явно любопытные, сразу начали перешептываться, оглядываясь и на что-то кивая. Иногда Тэхену так и хочется сказать: «Любопытный Варваре на базаре нос оторвали», — и оторвать им этот нос, засунуть куда подальше, а уши просто скрыть, лишь бы никто ничего не слышал и не обсуждал.  Но люди сами по себе такие — дотошные, интересующиеся и пытливые.  Шеф-повар, услышав Чона, явно побледнел и закивал, проводя их сначала на кухню, а после в свой кабинет, где собрал весь персонал. Работа ресторана была временно остановлена, а гости выведены.  Ресторан действительно замер под тяжелым взглядом Чонгука, который рассматривал каждого человека. Администратор, еще минуту назад улыбавшийся, теперь напряженно кусал губу, официанты переминались с ноги на ногу, а один из поваров, по виду самый молодой, явно дрожал. Тэхен, чувствуя, как атомы напряжения чуть не заполонили весь тесный кабинет, сделал шаг вперед, но альфа опередил его: — Вам всем известно, что здесь убили губернатора Ли двенадцатого июня, — голос, не терпевший никаких возражений, раздался по всему кабинету, и, если бы кто-то был в гостевом зале, он бы точно сказал, что даже там было слышно начальника. Он провел пальцем по экрану телефона, включил диктофон, а после скрин видеозаписи, где была показана макушка убийцы в углу. — Этот человек — ваш коллега? Чонгук начал издалека. Тэхен молчал. Хосок убийственно смотрел.  Тишина.  Шеф-повар, до этого бледный, сейчас рассмотрел фотографию, резко выдохнул и, сглотнув, тихо произнес с явным вопросом: — Это… Мин Юнги? — Он работал у вас? — задал вопрос уже Хосок, выгибая бровь и делая шаг вперед.  — Нет, — альфа помотал головой. — Но он.. Приходил тем вечером. Я.. Я видел его.  Чонгук, осмотрев шеф-повара, сухо хмыкнул и медленно подошел к нему вплотную.  — И почему Вы молчали? — Он сказал, что если я расскажу, то… — мужчина задумался, но никто значения не придал, потому что Тэхен его перебил.  — Он угрожал Вам? — Да, — выдохнув, ответил тот и поджал губы, опустив взгляд. — Он вышел из кухни с ножом, пошел к губернатору и.. И резко провел им по его шее, а после сбежал. Я испугался, притих, сидел в кабинете, а после выбежал через черный вход, где меня и подловил Мин Юнги, угрожая тем же самым ножом. Тогда было мало сотрудников, потому что сам губернатор Ли не любил, когда много народу. И с адвокатом Кимом они всегда встречались лишь вдвоем. Зал был пуст, поэтому я мог обслуживать их и один.  — То есть никто, кроме Вас, больше не видел Мин Юнги? — Чонгук, нахмурившись, осмотрел остальных подчиненных, которые помотали головой. — Ладно, свободны, — махнув рукой, он придержал только шефа. — А Вы проедете с нами в участок и расскажете все, что рассказали нам.  Адвокат, потерев лицо руками, тяжело вздохнул и вышел с мужчинами из здания, садясь с ними в машину и рассматривая лицо шефа. И как же жаль, что именно в тот день он не запомнил лицо их повара.  Потому что все это казалось настолько абсурдным.  Повар, который выполнял свою работу, стал свидетелем шумного убийства, но смог проскочить мимо полиции, которая заполонила все здание. Юнги, считающийся второй рукой мэра Кима, пошел на этот шаг, чтобы что? Тэхен до последнего не верил, что этот человек способен на такое. И сейчас он оказался слишком расстроен, чтобы это принимать.  До участка они доехали в полной тишине, лишь слышалось нервное дыхание повара рядом и чувствовалось его дрожание всем телом. Он боялся, ведь показания точно дает не каждый день.  Отдав мужчину следователю, Чон смог добиться за короткое время ордера на обыск и арест Мина и сейчас стоял возле машины, ожидая всех полицейских, которые должны были ехать с ними.  — Неужели правда он? Я не могу это принять, — Тэхен, облокачиваясь на форд, стоял рядом с альфой и кусал свои губы, смотря в телефон, где был замерший кадр: макушка убийцы. Всего лишь одна вещь, а уже они взяли ордер на арест и обыск. — Зачем ему это..? — Я не знаю, Тэ, — как-то с нежностью произнес Чон и притянул к себе омегу за плечи, приобняв. — Разберемся. Не волнуйся, хорошо? — Что между вами двумя, блять? — Хосок, вышедший из участка, нахмурился и сжал кулак. — Мне что, тебя от Виена прикрывать? Что это значит вообще? Какого хуя он отвечает на твой телефон по утрам? И давно у вас это? — Виен мне изменил, — вздохнув, коротко ответил Чон и выдохнул сизый дым от сигареты. — А с Тэхеном… Сложно ответить, что у нас, но, думаю, это все взаимно.  Адвокат отвел взгляд от Хосока, который встал перед ними с открытым ртом. Виен изменил? У них с Тэхеном все взаимно? — О чем речь… — Хосок, блять, вроде ты выполняешь такую тяжелую работу, но до тебя так тяжело доходит, что пиздец, — прохныкал Чон и откинул голову назад. — Тэхен приехал вчера ко мне, решил поддержать, вылил весь мой коньяк, а потом пришел Виен… И начал орать. Я его выгнал. Ушел в душ. А Тэхен зашел ко мне и… Дальше мне надо объяснять? — То есть вы встречаетесь? — Нет, — одновременно ответили двое и переглянулись.  Они просто переспали. Просто секс. И ничего большего.  — Ясно, — недоверчиво обведя взглядом парочку, Хосок закатил глаза и махнул рукой. — Ладно, ваше дело. Но меня тоже надо в курсе всего держать. Ты представляешь мой ахуй? — Представляю. Именно для этого шокированного лица я держал все в секрете, — тихо засмеявшись, Чонгук кивнул и осмотрел готовый патруль, садясь в машину и выдвигаясь к дому правой руки мэра Сеула.  А Хосок сел в машину на задние сиденье форда, осмотрев пару на передних, и много думал: Виен изменил вчера, а сегодня Чонгук уже в силах улыбаться? Зная его любовь к этому омеге, такого просто не могло быть, но… Он сейчас выглядит таким расслабленным в плане своих отношений, серьезен только в работе, и-то даже сейчас непринужденно ведет машину и спокойно общается с омегой на какую-то непонятную для криминалиста тему.  Еще в ресторане он был злой и хмурый, а сейчас он… неторопливый и безмятежный.  Чонгук навсегда останется для него загадкой, сколько бы лет с их общения-дружбы не прошло.  

***

Утро началось с тепла.  Не с солнечных лучей или пения птиц. Утро началось с него. С его ровного и глубокого дыхания, с тихого сопения и прекрасного лица перед собой. Юнги, привычно притягивающий омегу к себе поближе, всегда спал так, будто боялся, что того заберут, что он исчезнет, если хоть на секунду отпустит.  Мин, приоткрыв глаза, лениво стал наблюдать, как первые лучи солнца скользят по оголенным плечам омеги. Какие-то шрамы, синяки — младший носил свою историю на коже, которую, пока что, для альфы это было загадкой. Такой же загадкой, что и браслет на левой ноге.  — Ты уже пялишься, — хриплый ото сна голос неожиданно раздался, и Юнги выгнул бровь, хмыкая себе под нос и немного впиваясь в омежий бок пальцами, щекоча.  — Потому что ты храпишь, как трактор, — быстро нашел ответ альфа и тихо засмеялся.  — Врешь. Я никогда не храпел.  — А сейчас храпишь.  — Да нет же! Минхо хотел уже снова огрызнуться, чтобы доказать то, что не храпит и никогда такого не было, как солнечный свет загородило что-то большое. Юнги, нависая над ним, тепло улыбался и целовал мягкие щеки младшего, явно наслаждаясь своим десертом.  — Милый… — омега захихикал и положил руки на его сильные плечи, нехотя отталкивая.  С момента, когда Юнги забрал омегу к себе, прошло не так много времени, но они уже успели сблизиться. Минхо, проснувшись на следующий день после ужасной ночи не в своем доме, перепугался и вскочил с кровати, которая вся пропахла смородиной. Он осмотрел темную комнату, себя в вещах, которые также пахли вкусной ягодой, и, услышав щелчок двери, омега даже схватил светильник, явно угрожая тому, кто посмел его забрать к себе. Ошеломленный такой реакцией Юнги, сразу поднял руки в сдающемся жесте и встретился с обеспокоенными глазами напротив. Он долго объяснял, что хотел узнать Минхо поближе, поэтому сидел возле его дома, как крыса, и выжидал, за что тоже много раз извинялся, хотя омега зол не был. Он также долго объяснял, что без раздумий забрал его к себе, когда увидел побитого и голого омегу на кровати, решив, что будет того защищать.  А сейчас они и спали вместе под предлогом омеги, что «мне так спокойнее», хотя Юнги был уверен, что дело точно не только в этом. Сейчас они готовили вместе себе завтраки и ужины, смотрели фильмы, разговаривали, узнавали друг друга больше, а Мин взял даже на пару дней больничные, прикрываясь якобы плохим самочувствием и пропуская важное мероприятие мэра.  Но мэр Ким должен понять. — Мне сегодня ночью надо будет уйти, — вдруг во время ласк говорит Минхо и встречается с вопросительным взглядом напротив. — Ну.. Я вернусь примерно в четыре утра.  — Нет, — отрезает альфа и садится на край кровати, осматривая парня и останавливая взгляд на браслете на левой ноге, который был похож на какие-то оковы, удерживающие хрупкое тело в своих руках. — Это как-то связано? — Это… — младший замялся, спрятав ногу под одеяло, и поджал губы в тонкую линию. Он не поднимал взгляд, не пытался встретиться со взглядом напротив: боялся. Боялся простого осуждения, того, что Юнги сразу отвернется и выгонит бедолагу на улицу.  Это не просто браслет. Это Ад, говорящий о том, что ты раб навсегда. Его ни снять, ни разбить, ни растопить. Лишь маленький ключик, находящийся в руках их Главы, поможет освободиться от тяжелой ноши. Ну отрезать ногу, конечно, тоже можно, но потом велика вероятность, что тебя вычислят и нацепят браслет на вторую ногу.  А лишаться двух ног никто не хочет.  — Ты можешь мне рассказать, — прошептал альфа и приблизился, видя замешкавшееся лицо. — Я сохраню это в секрете. И еще постараюсь помочь. Поверь мне.  — Это просто моя работа, — с тяжелым вздохом произносит Пак и отворачивает голову. — Я проститут, Юнги. Шлюха, которая прибегает по первому зову своего клиента или Главы. Если я ослушаюсь, меня изобьют: плетками, шнурами, палками, — чем угодно. Поэтому сегодня я обязательно должен выйти туда и исполнить свой долг.  Юнги, с каждым словом мрачнея все больше, лишь поджал губы и погладил его щеку, притянув тело к себе и обняв.  — Ты можешь мне рассказать, кто твоя Глава. Я свяжусь с полицией, мы найдем его и посадим и… — Нет.  — Почему? — Ты думаешь, что все так просто? Наш Глава, он… Неважно. Просто пообещай, что будешь держать это в секрете. Я не очень хочу, чтобы все знали об этом браслете из твоих знакомых. Я не хотел этого, не хотел становиться проститутным рабом, но… За все в этой жизни надо платить. И я оплачиваю так.  — И сколько тебе еще так выплачивать твой… долг? — Не больше двух лет, — Минхо уткнулся лицом в его плечо и прикрыл глаза. Лишь бы Юнги не ушел. Лишь бы не отвернулся.  — Хорошо, я услышал, я все узнаю сам, — альфа кивнул пару раз и погладил меж лопаток чуть дрожащее тело. — А в тюрьме ты сидел за что? Я слышал, что ты за кого-то сел. Это не за своего Главу, случайно? — Я сидел за другое. Давай забудем? Забыть? Разве такое можно забыть? Минхо кусает нижнюю губу, смотрит на задумчивого альфу и после выдыхает, получая слабый кивок.  Если бы было все так просто — Минхо бы разобрался сам. Пришел бы в полицию, написал заявление, показал браслет, сам бы привел следователей к преступнику, занимающимся делом проституции и рабства. Но он не может это никому доверить. Не может никому рассказать. И будет молчать до конца.  — Я все равно против того, чтобы ты шел на свою ебанутую работу сегодня, — вдруг начинает Мин и потирает сонные глаза, вставая и начиная одеваться. — Я дома, я способен тебя защитить. Тем более я уверен, что сюда этих тварей не запустят. Тут охраняемая территория.  — Этот человек, он… Очень влиятельный, понимаешь? Юнги, не лезь, пожалуйста. Я справлюсь со всем сам. Я смогу за себя постоять и… — Ты? — Мин надевает штаны и переводит взгляд на омегу, выгибая бровь и хмыкая. — Ты сможешь? Минхо, не пудри мне мозги. Я увидел той ночью, как ты можешь постоять за себя. Как ты можешь слово поперек сказать. Ты лежал и чуть ли не умирал, на тебе эти ублюдки живого места не оставили! Ты слышишь меня? — подойдя, старший взял того за плечи и слабо потряс, смотря прямо в глаза. — Минхо, умоляю тебя, доверься мне. Пусть приходят сюда, я их встречу со своими людьми. Почему ты не хочешь? Я не понимаю, почему ты его так прикрываешь? — Неважно, Юнги, пожалуйста, давай закроем тему? — Минхо скрыл глаза, полные слез, и прикрыл уши руками, явно не желая дальше слушать альфу.  Он понимает, что слаб. Понимает, что трус. Еще со слов Тэхена, когда они были в тюрьме, он понимал, что слишком наивен и боязлив. Но что поделать, если он боится умирать, боится за свою жизнь? Какой бы авторитет не был у Юнги, его Глава сделает все наоборот, так еще и альфу переманит на свою сторону.  Пак просто не может допустить такого.  Он не может допустить, чтобы Юнги шантажировали им же.  — Ладно, — альфа поднял руки в примирительном жесте и поджал губы, закатив глаза. — На сегодня закрыли тему. Но на эту работу ты не пойдешь. Я все сказал. Если надо будет, я запру все двери и окна. Я обещал устроить тебе счастливую жизнь и порвать всех на куски — я это сделаю, малыш, — он подошел к окну, не обратив внимания на то, как смутился омега, открыл шторы и увидел машину Чона и еще несколько полицейских со второго этажа своего дома. — Что тут Чонгук делает?  — Чонгук? — Пак, тоже заинтересовавшись этой новостью, поднял брови и встал с кровати, подбегая к окну и слыша звонок в дверь. — Это Чонгук.  — Я так и сказал, — слабо улыбнувшись, альфа чмокнул младшего в губы и нежно погладил его щеку. Но в его глазах уже читалось что-то очень тяжелое. Необратимое. — Я открою, а ты сиди тут, понял?  — Но, наверное, там и Тэхен вместе с ним? — схватив того за руку, Минхо заставил остановиться и посмотреть в глаза. Что-то неладное происходит, и оба это чувствуют. — Может, они просто приехали чаю попить? — Если бы это было так, то патруля тут бы не было, — тихо прошептав, Юнги погладил маленькую руку и нехотя отпустил, велев сидеть ему в комнате.  Альфа спустился на первый этаж, сжал кулаки и открыл дверь, не заметив, как Минхо выбежал за ним и остался сидеть возле лестницы, подглядывая. И первое, что увидели оба — адвокат Ким с каменным лицом, а позади стоял хмурый Чонгук с наручниками в руках.  Внутри Пака все упало. Почему они с наручниками? Что это значит? Почему все так формально? — Мин Юнги, Вы задержаны по подозрению в убийстве губернатора Ли, — начал Ким, показывая сначала ордер на арест, а после ордер на обыск всего дома. Но в этом голосе не было той стали, какой она должна быть. Там звучали ноты чего-то виновного, будто он до сих пор не верил, что Юнги мог так поступить. — Также, у нас присутствует ордер на обыск Вашего дома. Прошу сотрудничать с нами. Все, что будет сказано Вами — будет использовано в суде.  И адвокат отошел, давая начальнику нацепить на мужские руки наручники, встречаясь взглядами. У одного читался холод, у другого — понимание. Юнги даже не сопротивлялся, он лишь немного повернул голову назад и уловил силуэт своего омеги — вот он: дрожит, почти плачет, ничего не понимает и мотает головой.  Ведь как такое может быть? Как Юнги может быть замешан в убийстве? Как Юнги могут арестовать? Альфа улыбается последний раз, и Минхо ловит эту улыбку, посланную только ему. Только его малышу.  — Езжайте, а мы проверим тут все, — Тэхен кивнул начальнику, проводил взглядом подозреваемого и первый вошёл в дом, кивая патрулю.  Адвокат заметил мелькнувшую в дверном проеме на втором этаже тень, чувствовал дрожь в воздухе и уловимый страх с нотками феромона винограда. Несложно было догадаться, кто сейчас сидит в комнате, поэтому он сразу пошел на второй этаж в их комнату.  Но, открыв дверь, Ким увидел лишь распахнутое окно и следы потных ладошек на подоконнике.  — Минхо… — омега подбежал к окну, осмотрел крышу под ним и увидел убегающего омегу в одних спальных штанах и длинной футболке.  Он оставит это сейчас на потом.  Но потом он будет разговаривать с другом совсем по-другому. Омега вышел из здания, слушая мужчин, которые исследовали дом, о том, что ничего подозрительного не нашли, и кивнул, мыслями находясь совсем не тут. В его мыслях теплый взгляд Юнги, направленный куда-то назад, и убегающий силуэт Минхо, явно испугавшийся и ничего не понимающий. Вот только зачем он сбежал? Спрыгнул со второго этажа и побежал даже без обуви, куда глаза глядят? Тэхен садится в патрулированную машину и говорит везти его в Содэмун, ведь так они ничего в доме и не нашли. Но он резко вздрагивает и смотрит на свои руки, складывая пазл в голове: «Я прикрываю кое-кого», — произносится голосом Минхо в голове Кима, и он сглатывает. Неужели это была актерская игра, когда они с Юнги впервые встретились? А вдруг Минхо прикрывал именно Мина? — Нет, — вздохнул и немного расслабился, откинувшись назад и помотав головой. — Он уже сидел до этого. Временные границы не сходятся. Тогда кого же ты прикрывал…