Ферзеры: Нелепое Королевство

Погода стояла прекрасная: лил тёплый летний дождь, и трава, утомленная долгими холодами, приобретала привычный ей изумрудный цвет. Последние несколько месяцев выдались слишком холодными для Юга, и многие переживали, что тепло никогда не придет в Вейелин, город Аррониев. Младший из двух наследников, лорд Осрин глядел на просторное зеленое поле, что расстилалось за городской стеной. Вейелин был самым крупным городом Юга и важным стратегическим пунктом; в далекие времена недалеко отсюда располагался один из порталов, связывающий Даркарию с седьмой магистралью и измерением Лапидемия. Сейчас от портала толку не было, но город сумел не растерять своего достоинства. Если Корвусс казался местом без гладких линий: его башни, словно руки молящихся, тянулись к звездам, то Вейелин был больше похож на место неотесанного камня с огромными прямоугольными зданиями из серого кирпича. Для безопасности жителей его возвели в огромном поле, а все прилегающие деревья вырубили. По крайней мере так говорили Осрину, а он так говорил всем гостям в их доме, но и он, и все остальные понимали, что так сделали только из-за скуллумов, которые разбили свой лагерь в голубом лесу недалеко от города. По легенде пристанище повстанцев растягивалось на много километров лиственного и хвойного леса, но никто не знал, да и не хотел знать более точного местоположения. За исключением тех отчаянных, кто добровольно пускался в ряды этих варваров и шел воевать против всей несправедливости, накопившейся в этом королевстве. Отец всегда говорил, что это слишком смешно и самонадеянно, а по другому здесь думать запрещалось. «Благородные дома не будут пособничать бандитам, даже если вторые и выступают против их общего врага». Имя так называемого «врага» никогда не называлось, (да и слишком опасно и непристойно называть правящую семью своими врагами) но в замке этого было и не нужно, так как все прекрасно понимали друг друга, даже на уровне кивков и подмигиваний. В остальном, могло показаться, что набеги повстанцев были единственной головной болью Аррониев. И в самом деле, дом красного коня восседал здесь уже несколько сотен веков и сумел укротить строптивый нрав горячих южан, которые теперь полноправно считали Аррониев своими господами. Если в столице простой люд уже смирился с гнетом Ферзеров, то в Вейелине дух народа сломить было гораздо тяжелее. Здесь многие верили и надеялись, что однажды их сюзерен прорвется к королевскому трону и изменит ход истории. По правде говоря, на это надеялись и сами Арронии. Осрин нередко представлял себе, как он или старший брат заходит в тронный зал столицы под звуки фанфар и аплодисменты благородных господ. Но милые фантазии оборвались суровой реальностью - под окном раздалась солдатская брань. Довольно громкая и уху не особо приятная. В начале лета скуллумы всегда набирали новых бойцов, и отец приказал удвоить охрану у городских стен, опасаясь набегов. Теперь Осрин мог встречать вояк гораздо чаще, и хотя часть из них беспрерывно зевала, потому что не знала как себя занять, а вторая бездумно наматывала круги вокруг замка, все понимали, что обстановка в городе далеко не спокойная. Территория голубого леса стала запретной местностью для всех, а любой приезжий в Вейелин жестко допрашивался. Отлавливали и тех, кто пытался сбежать к скуллумам, хоть таких, как уверяли Осрина было и не много. Что с этими несчастными происходило потом - догадаться нетрудно, и все же иногда хотелось не догадываться. Из-за всеобщего волнения, Осрин, сам того не желая, узнал о повстанцах достаточно много. В основном эта информация была нужна, чтобы не попасть в их ловушки, во время прогулок или охоты, но в глубине души он догадывался, что таких как он, скуллумы не пощадят, выберись он хоть из десятков их ловушек. Повстанцы ненавидят дворян, даже самых порядочных. Как и большая часть южан Осрин презирал Ферзеров, но к повстанцам он подобного не испытывал. Скорее это чувство можно было описать как что-то между любопытством и страхом. «Как много их? На что они способны? Не убьют ли они нас так же, как когда-то короля с королевой?» - думал он всякий раз, когда вглядывался в голубую линию бескрайнего леса. Вопросы эти, тем не менее оставались лишь мыслями в его голове. В комнату вошел Септимус, его наставник и верный друг. - Вижу вы уже готовы, - он скрестил руки за спиной и окинул лорда оценивающим взглядом. Он всегда так делал по утрам. Нельзя пускать наследника к семье в непригодном виде, за такое можно и штраф получить – Ваша мать ожидает. Осрин коротко кивнул и последовал к выходу из комнаты. За свои пятнадцать лет жизни в качестве младшего лорда он понял, что лучше не испытывать терпение матушки. Коридоры замка напоминали лабиринт, но он их знал лучше, любого стража, шпиона или картографа. Они проходили, через гостиный зал, и Осрин с горечью посмотрел на темно синие знамёна с вороном. Такие висели в каждом замке, каждого помещика, и все вроде к этому привыкли, но иногда ему казалось, что ворона в своём доме он видел чаще, чем Арронийского коня. «Зачем перед ними так выслуживаться? Мы их даже ни разу не видели, а они слишком горды, чтобы приехать сюда». Он не раз заводил разговор на тему королевского дома, но родители часто отмахивались, ретируясь тем, что Осрин ещё слишком мал и неопытен, чтобы лезть в политику. Возможно, так и было, но и на это были свои причины. Пока Мерилин занималась старшим братом, а Вагэмел не обращал на младшего сына никакого внимания, Осрин был предоставлен сам себе. Вместе с Септимусом им удалось создать множество воспоминаний. Наставник научил его сражаться, писать и читать и проводил с ним большую часть времени. И вот сейчас, когда отец находился на смертном одре, Осрин корил себя за то, что не испытывает горечи по поводу происходящего. Он никогда не был привязан к Вагэмелу, а тот всю свою отцовскую заботу проявлял только к старшему брату. Эвану всегда доставалось все лучшее, и со временем Осрин смирился с уготованной ему ролью запасного колеса. Они вошли в кабинет Вагэмела. Мерилин, как обычно не обратила на него никакого внимания и продолжила спор с Леоном, советником отца. - Я не отпущу его рисковать жизнью, - ее голос срывался на крик, как это часто бывало в спорах. - Эвану лишь двадцать, у него вся жизнь впереди. - Если позволите, у него есть возможность стать королем Даркарии. - И жениться на этой ведьме? – завопила мать. Эван стоял рядом, но не вмешивался. Осрин осторожно посмотрел на брата и тот одарил его мимолетной улыбкой. Они никогда не прерывали громкие тирады Мерилин, хотя бы потому что мать всегда оказывалась права. По крайней мере, она так считала. Мерилин приложила пальцы к вискам. Ее кудрявые темные волосы выбились из прически и разбились по лбу. Осрин отдаленно был похож на нее, но, как и Эван, унаследовал рыжие кудри от своего отца. Братья вовсе не были близнецами, хотя и многие их уверяли в обратном. Осрин был ниже и жилистее Эвана. Лицо старшего брата всегда скрывало для него какую-то тайну: прищуренные глаза, поджатые тонкие губы и тяжелые веки – все это нависало над ним, как грозовая туча, и с годами распознавать эмоции на его лице становилось все труднее. Эван мог не разговаривать с ним целыми неделями, а потом Осрин видел его одиноко сидящим и плачущим в саду. Время текло, и вскоре кровные братья все более напоминали незнакомцев. Осрин перестал интересоваться чем живет Эван, что он изучает и из чего состоит его день. Казалось, что кроме общего дома их более ничего не соединяло. - Эта ведьма будущая королева измерения. Дом Ферзеров умирает, почему вы не хотите сделать то, чего все ждут от Аррониев? Нас так долго не звали в столицу, и вот мы получили приглашение. Лишь представьте, в каком они отчаянии. - Больно нужно мне их почтение, - фыркнула Мерилин. - А если он погибнет, Леон? Мать схватилась за грудь. Осрину показалось, что он слышит ее учащенное сердцебиение. А еще он слышал сильный запах ее цветочного парфюма. Возможно от этого тоже было нехорошо. - Эван тренировался с самого детства. Я думаю, что у него высокие шансы, при том, что Дварины дисквалифицированы, а в противниках останутся только… - Никогда не отпущу сына в эту клоаку! – она закусила щеку изнутри и, обняв себя руками, начала измерять комнату резкими шагами. – Посмотри, что они сделали с нашими землями, Леон. Во что они превратили Даркарию. Я ненавижу воронов всем сердцем, и мой сын никогда не ляжет в одну постель с этой уродкой! Нет ты только взгляни на нее, - она махнула в сторону портрета королевской семьи. – Худая, бледная, как сама смерть. Она такое же отродье тьмы, как и все они. - Мерилин, прекратите. Это эмоции. Ваш сын должен жениться и нет в Даркарии лучшей партии. - Сир Леон прав, мама, - впервые подал голос Эван. – Тебе страшно, но я поеду в Корвусс и выиграю этот турнир. - Ох замолчи, мальчишка. В комнату ворвался магистр Кроил: - Леди Мерилин?! - Что случилось, Кроил? У нас важное совещание! Магистр не смог подобрать слов, но все стало понято. Мерилин громко охнула и из разъяренной и отчаявшийся превратилась в испуганную и растерянную. Она подобрала юбки и выбежала из кабинета. Мужчины направились за ней. Братья замыкали всю эту толпу. - Что происходит, Эван? – проторил Осрин, намекая на сцену, что развязалась в кабинете. То место, куда они идут сейчас интересовало его гораздо меньше. - Из столицы пришло приглашение. Ферзеры хотят видеть меня на королевском турнире, - Эван даже не повернул головы в его сторону, уверенно следуя за остальными. Брат всегда был загадочным. Осрину казалось, что он носит в себе страшную тайну, какой-то секрет, что вечно затыкает ему рот. - Ох, ну это же значит, что ты покинешь Вейелин, а я… - Все будет хорошо, - отрезал он. – замок в безопасности, и ты тоже. - Я не за себя переживаю, - сконфузился Осрин. На узком лице брата проскочила странная улыбка. «Опять он ведет себя загадочно. Что творится в его голове?» Они прибыли к отцу, как впрочем и ожидалось. Его покои заполнились спертым, больным воздухом. Казалось, что жизнь уже навсегда покинула это место. Кроил и Септимус остались в дверях, остальные подошли к кровати. Вагэмел был совсем плох. Осрин видел, как пожелтели белки в глазах отца. Старик кашлял кровью и каждый вздох был наполнен неизбежностью. Мерилин упала на колени перед мужем и схватила его за свисающую с кровати руку. - Ох Создатель, за что ты с ним так, - выкрикнула она из последних сил. Вагэмел опять закашлял и вырвал руку от жены. Слуга помог ему приподняться на локте. - Эван, - начал он хриплым голосом. – Подойти, дорогой. На лице брата что-то переменилось: то ли страх, то ли презрение, но эту эмоцию нельзя было описать одним словом. Юноша неуверенно покосился на отца и подошел ближе. Вагэмел улыбнулся. - Эван, ты настоящий Арроний. Принц Юга, а в скором времени и король всей Даркарии. Мерилин, которая беспрерывно нашептывала молитвы, внезапно запнулась. На лице застыла привычная раздраженность, и женщина поднялась с колен. - Что ты сказал?! - Что наш сын будет хорошим королем. - улыбнулся отец. – Неужели ты так не думаешь? - Н-но… Вагэмел опять закашлял. К нему подошел сир Леон с большим свернутым пергаментом в руках. Осрин увидел темно синюю печать – знак Ворона. - Как мы и думали, Ваше сиятельство. Ферзеры устраивают турнир. Эван поедет туда от лица дома Аррониев. Мерилин схватилась за шею и прижалась к стене. Ее театральность несомненно подкупала неискушенного зрителя. Осрина она скорее раздражала, но чтобы не оставаться черствым пнем, он подошел к матери с графином воды. Женщина, впервые за утро, посмотрела сыну в глаза и выхватила подношение из рук, как что-то должное. Все в комнате уставились на нее, пока она не выпила весь графин и не пришла в себя окончательно: - В этом доме все опять решают мужчины, да? Реплика осталась без внимания. “Какая жалость”. В воздухе повисло напряженное молчание, которое вновь нарушил кашель отца. Осрин смотрел на Вагэмела и не испытывал ровным счетом ничего, что ему следовало бы чувствовать. Отец никогда его не любил, а точнее не замечал. впрочем зачем, когда есть красивый и благородный первый наследник? И что после стольких лет игнорирования должен был чувствовать Осрин? Грусть? Пожалуй да, отец все-таки. Преждевременная скорбь? Ну а вот это даже смешно, чтобы быть правдой. Эван отошел от пропахшей испражнениями кровати и посмотрел на мать: уверенно, жестко - Я поеду в столицу. Это решено. С этими словами он направился к двери, но стон больного сумел задержать его еще на мгновение. Мерилин опять бросилась к мужу. Вагэмел задрал голову и, продемонстрировав шею, покрытую красными жилами, разошелся в немыслимой истерии: смесь кашля, криков и хныканья сумела привлечь достаточное внимание. Равнодушным не остался никто. Это была не воронья хворь - иначе бы они все здесь стояли в масках и перчатках - но что-то не менее калечащее. Отец уходил долго, и лишь в последний месяц сдал окончательно. Изо рта старика потекла желтая пена. Осрин не двинулся с места и продолжал испуганно наблюдать за происходящим: Мерилин громко плакала, Леон продолжал стоять неподвижно, слуги прикладывали ко лбу отца влажные полотенца и бегали с зелеными отварами. Комната погрузилась в неконтролируемый хаос, который, впрочем, продлился недолго. Вагэмел издал последний вздох и замер в неестественной позе. Мать неуверенно потрясла его за плечо и зажала рот кулаком. Крик ее был отчаянный. Осрин не знал, что ему делать. Нужно было подойти и взглянуть на отца, но внутри еще не зажила старая рана обиды. Юноша понимал, что его дальнейшая судьба в замке практически никого не интересовала. От этого было неприятно, но и разыгрывать сцену отчаяния, как мать, он не считал нужным. Развернувшись на пятках, Осрин направился к двери и столкнулся со взглядом наставника. Септимус явно не собирался его останавливать, хотя и знал, что наследнику не стоит вести себя так дерзко. Это понимал и сам Осрин, но уж очень хотелось на воздух, подальше от этой вонючей, пропитанной болезнью комнаты. - Осрин! – послышался голос брата. Осрин покорно остановился и почувствовал, как по телу разрастается злость. Меньше всего ему хотелось видеть лицо Эвана, но он нашел силы повернуться к нему. Карие глаза брата всегда казались ему бездонными, но сейчас, в них мелькал какой-то совсем новый, победоносный и страшно горделивый огонек. Впрочем, этого не хватило, чтобы произвести должный эффект - Осрин даже не шелохнулся. В эту секунду он перестал его бояться. Эван как обычно заберет себе все внимание, так зачем же лишний раз тешить его самолюбие и позволять оставаться послушной марионеткой? Изображать грусть больше не представлялось возможным, и молча поклонившись, младший наследник вышел из комнаты. Возможно, Мерилин что-то кричала ему вслед, и возможно ее речи ничуть не уступали солдатской брани, которую он слышал утром в комнате - но даже это не заставило остановиться. Хотя произойди такое неделю назад, да даже пару дней назад, Осрин бы неприметно все услышал и вернулся бы к матери, чтобы вымолить прощение за свое непотребное поведение. Да он бы даже порога спальни не покинул, оставшись наблюдать, как горстка слуг и приближенных коршунов плачут над мертвым, бездыханным телом Вагэмела. «Как истинный сын своего отца, ты должен быть подле него, в час радости и в час утраты». Не слишком ли много чести тому, кто даже по имени его почти не звал? Внутри что-то обрушилось, и не собиралось строиться заново. Нужно было время, для того, чтобы разобраться в собственных чувствах. В один миг мать и брат почему-то стали для Осрина еще более далекими, чем когда-либо. - «Если Эван действительно будет с Мирандой, то этого я ему никогда не прощу», - прошептал он себе под нос и слегка поежился. Мысль о том, что Арронийский принц женится на дочери Тициана Безумного - вызывала в нем лишь отвращение. Возможно в каких-то злостных ночных кошмарах Осрин и предполагал, что рано или поздно этот день наступит, но только сейчас к нему пришло осознание о будущем старшего брата и, приписанном ему, великом предназначении. Все это тянуло в какую-то далекую неизбежность.