В огненных оковах

Ну конечно! Очевидно, ожидаемо, Фурина должна была догадаться, что Арлекино поймёт то, насколько безвыходная ситуация у Гидро Архонта, было же так кристально ясно, что тут её не просто ждут, скорее выжидают, про себя ехидно улыбаясь в ожидании зрелища в виде практически поверженной Повелительницы всех вод. Фурине оставалось всего несколько шагов до комнаты, в которой она провела сегодня ночь, ту самую… Ужасную, облепляющую липким страхом по всему телом и отвращением: к себе, к каждому обитателю Дома очага и в особенности к той, из-за кого девушка вообще тут находится — к Отцу. Гидро Архонт приоткрыла дверь, а затем повернулась лицом к провожавшему её Лини. Это знакомое лицо теперь казалось чужим, ведь тот лик, который Фурина видела до этого всегда выказывал лишь лучезарную улыбку, иногда азарт, а ещё реже долю удивления, но сейчас… Ничего из этого на лице парня она не видела. Сейчас лицо будто покрылось тенью сочувствия, глубокого и такого родного, какого Архонт никогда бы не ожидала увидеть от человека в Доме очага. Голова Лини слегка опустилась, кивая, а затем фокусник быстро исчез в тени другой комнаты. Наконец, она зашла в до боли знакомое помещение. Фурины не было всего около получаса, может чуть больше, но что-то тут явно изменилось. Маленькое, неприметное, не в расстановке комнаты, но что-то, что сразу выдаёт изменения. Запах? Что-то сладкое, немного даже отдающее ванилью и слегка кофейным ароматом. Девушка быстро осмотрела стол, так изящно дополняющий пустоту комнаты. Маленькая тарелочка небесно-голубого цвета, а рядом красивая, тонкая чашка точно таких же цветов. На тарелке лежало что-то кремовое, белое с тонкой полоской кофейно-шоколадного слоя того же пирожного, а из чашки, кажется, поднимался пар, так сейчас легко заметный. Фурина в удивлении поспешила к столу. Откуда Арлекино знает, какое у Архонта любимое пирожное? Почему чай ещё горячий? Как они поняли когда девушка вернется? Она окинула взглядом тарелку и тут же одёрнула руки от десерта. Прямо под тем самым блюдом с пирожным лежал аккуратный белый лист бумаги с тонкими буквами, выведенными на пергаменте. Дрожащими руками она разгладила скрюченную от тяжести красивой тарелки бумагу и вчиталась в текст письма. «Госпожа Фурина, я уже не раз говорила вам о том, что во многом о вас просто узнать даже мелочи, не считая шкатулки, которая оказалась для нашего дома некоторой неожиданностью. Ожидать вас тут было самым тривиальным действием. Можете насладиться вашим любимым чаем и десертом в отсутствие меня. Не переживайте, время без меня долгим не будет: я скоро вернусь. Арлекино.» Хотелось смять эту чёртову бумажку, порвать, испепелить, но Фурина бессильна, абсолютно беспомощна в своей ненависти, одинока, будто маленькое деревце на огромном пустыре. На глазах появились маленькие и прозрачные капельки слёз, но сейчас они не были проявлением силы Гидро Архонта, нет, это была жидкая слабость девушки. Она отбросила бумагу в сторону и медленно отошла от стола. Ни за что в жизни она не тронет этот… презент от Отца, не возьмёт в рот и даже маленькой крошки любимого пирожного, не сделает и глотка этого чая, её тошнит, тошнит от этой заботы, которая исходила от самого ужасного, отвратительного и ненавистного человека на свете. В сознании Архонта снова всплыли воспоминания о ночи, к горлу подступил ком, казалось, что сейчас стошнит прямо на ходу, именно тогда, когда Повелительница всех вод снова пятится к кровати спиной. Наконец, одна нога Фурины наткнулась на что-то холодное и гладкое, остановив ход, а затем препятствие оказалось позади и второй конечности. Девушка села на чистое белье кровати. Не хотелось делать ничего, хотелось плакать, но в то же время нельзя давать слабину. Вот уже 500 лет она держит в себе все свои переживания и всю свою слабость, но сейчас… Казалось, что всё выльется, выльется так, что смоет всё на своём пути, как волны бескрайнего моря, которое и без этого вот-вот норовит затопить всё вокруг. Нет! Так нельзя, нужно, точно нужно что-то делать, но что? Что сейчас можно сделать вообще? Фурина вскочила, болью в ноге напомнив себе о всём произошедшем ночью ещё раз, проскулив, но тут же резко застыла. Ей показалось, или под ковром действительно что-то есть? Хромая, она подошла к столу снова, теперь уже обращая внимание на ковёр под его ножками. Как она могла не заметить что-то настолько яркое? Это была аккуратная тетрадка, красно-оранжевая, даже скорее не тетрадь, а красивая записная книжка с выведенными котиками по её бокам. Ещё кое-где были пририсованы карты разных мастей и разных достоинств: про себя Фурина отметила, что бубнового туза она видит чаще, чем любые другие карты. Девушка нагнулась за книжкой, подняла и продолжила разглядывать. Никаких подписей, только эти маленькие странные изображения по всей площади кожи, испещренной яркими тёплыми красками. Гидро Архонт уже было хотела прикоснуться к самой бумаге и открыть для себя написанное внутри, но вдруг насторожилась. Громкий стук каблуков будто разрезал тишину комнаты, которую до этого будто не нарушали остальные звуки, раздававшиеся извне, от детей Дома очага. Фурина в панике снова взглянула на вещь, лежащую в руках: каково бы ни было содержимое записной книжки, а оно, скорее всего, особо значения не имеет, всё равно причинит боль её обладателю, ведь Отец точно не потерпит, чтобы такие вещи лежали в чужой комнате. Судя по узору… Это записная книга Лини. Лини, того самого Лини, чьи фокусы всегда так веселили девушку, того Лини, который так сочувственно поглядел сегодня на Гидро Архонта, Лини, который уж точно не хочет получить от Отца. Времени на раздумья нет, а стук всё громче, дверь вот-вот будет открыта. Фурина ринулась снова к кровати и быстро вложила книжку в матрас, прикрыв тканью одеяла и закрыв собственным телом. Дверь распахнулась. Несмотря на то, что уже давно посветлело, что шторы были открыты и солнечный свет уже не просто пробивался, он уже заполонил всю комнату, резко стало темно, будто тот, кто вошёл в комнату, поглотил весь свет: по крайней мере, так казалось Повелительнице всех вод. — Здравствуйте, госпожа Фурина. Надо же, вы вернулись. Как… — Арлекино повернула голову в сторону стола, быстро найдя глазами записку, брошенную на гладкую древесину. — Как неожиданно. Что же, я рада, что вы снова тут. Почему же вы не выпили чай, не угостились пирожным? — предвестница Фатуи снова обратила взгляд на маленькую фигурку девушки, стоящую у кровати, на её порванные синие одеяния и конечно на донельзя испуганные глаза, которые, кажется, скоро вновь наполнятся слезами. — Ваши любимые сорта этого прекрасного напитка, а также любимый десерт найти не очень просто, а вы упускаете такую возможность. Какое расточительство, не правда ли, госпожа Фурина? Гидро Архонт села, поёрзав от волнения. Это ужасно… Каждый раз, когда на глаза попадался этот высокий силуэт, вспоминались те самые ужасные моменты, проносясь между глазами. Но сейчас нельзя думать об этом. Нельзя, иначе предвестница снова увидит слабую Фурину, что может снова окончиться также отвратительно и печально. Она было хотела что-то сказать, ответить, возможно даже съязвить из последних сил, но резко обнаружила, что ей нечего сказать. А что можно? Рассказать о Нёвилетте, как сама Арлекино и предполагала? Снова наорать, а потом обнаружить, что из-за шкатулки она чуть ли не в заложниках? — Нечего сказать? Я понимаю. Вам некуда идти, госпожа Фурина, вы ничего не можете сделать. Я знаю, вы достаточно догадливы, чтобы осознать это. Вы даже вернулись, понимая, в каком положении оказались. Даже Нёвилетт теперь не в силах вам как-либо помочь. — Повелительница всех вод удивлённо воззрела на собеседницу. Улыбка, такая сдержанная, но теперь вовсе не холодная, озарила всё лицо Арлекино. До этого предвестница всегда была как изваяние изо льда, выражение лица которого нельзя ни при каких обстоятельствах, но сейчас она улыбалась, так непривычно, что улыбка казалась ужасающей гримасой, такой пугающей, что хотелось закрыть глаза и больше никогда не смотреть на это лицо. — Вы как маленький кролик, заблудившийся в лесу, в этом огромном, тёмном месте, вокруг вас те, кого вы видели уже множество раз, но никто не может вам помочь. И этот кролик самостоятельно возвращается в нору к лисе. Браво, госпожа Фурина, как бы это ни было иронично, это всё равно остаётся единственно верным выходом. Стук снова наполнил комнату, оглушая Гидро Архонта. Арлекино приближалась к ней, подходила к кровати ближе, заставляя сердце хрупкого тела Фурины биться чаще. Вот, теперь они стоят друг напротив друга, а тени, отбрасываемые двумя девушками, и вовсе соприкасаются. — Мой маленький кролик… — рука Арлекино тянется к щеке Повелительницы всех вод, стремясь погладить, а затем сжать, вызывая сильную боль. — Не трогай меня! — Фурина пытается оттолкнуть Фатуи, но вместо этого получается лишь немного пошатнуть Отца, причиняя себе боль: резкая, неожиданная, она наполняет всё колено и посиневшие от синяков пальцы рук. — Не смей меня трогать! — Правда? Не сметь? А может мне стоит вам напомнить, что у меня есть, госпожа Фурина? Не помните ли вы, что в этом же здании, у одного из детей Дома очага прямо сейчас находится ваша маленькая шкатулочка? А стоит ли мне сказать, что у второго такого же ребёнка на «попечении» находится идеально подходящий к шкатулке аккуратный ключик, который вы заботливо хранили в вашей наимилейшей шляпке? — она наклоняется, опираясь руками о ноги, так, что глаза Арлекино теперь ровно напротив заполненных слезами глаз Повелительницы всех вод. — Раз уж вы так усердно пытаетесь скрыть от меня то, что находится внутри, не значит ли это, что содержимое невероятно важно для вас, но ещё более вероятно, что важно для Фонтейна? — Фатуи продолжает смотреть в очи собеседницы, замечая, что с каждой секундой они заполняются ещё большим страхом, и что предвестница отмечает с ещё большим удовольствием — страхом не за себя, а за горожан собственного города, за который Фурина отвечает не одну сотню лет. Арлекино попала точно в цель, в самое сердце, а теперь она ни за что не отпустит. — Что вы, госпожа Фурина, готовы сделати ради того, чтобы я не открывала шкатулку? — Арлекино, прошу, пожалуйста, не надо! — отчаяние будто прошлось по всему телу, покрывая Архонта с головой. — Пожалуйста, — Фурина упала на колени, начав активно жестикулировать руками в надежде на то, что это хоть как-то поможет, — Арлекино, я готова почти на всё, прошу… — слёзы капали на холодный пол большими каплями, будто дождь. Гидро Архонт взглянула в глаза стоящей над ней предвестницы и обомлела. «Ей… ей это нравится? Почему она так улыбается? Почему она смотрит на меня так? Почему это так отвратительно…» — Госпожа Фурина, незачем так… унижаться. — лежащей на полу на миг показалось, что именно эти слова дались Фатуи с трудом. — Вы готовы на всё? Отлично. Тогда мы с вами пройдём обратно к господину Нёвилетту. — К Нёвилетту? Нет, ни за что! — Шкатулка, госпожа Фурина. Более того, если вы скажете хоть одно слово против меня, то к вашему огромному сожалению мне придётся прочитать её содержимое. Вы же этого не хотите, правда? — Повелительница всех вод потупила взгляд в пол, медленно вставая. — Моё единственное условие — вы ведёте себя тихо и наблюдаете за представлением, как вы любите это делать. Надеюсь, мы условились? На мгновение Фурина запнулась. — Да.

𓆉𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟𓇼

На улице хлынул дождь. Улочки заблестели, камень на них начал казаться в разы темнее, а люди попрятались в свои дома. Фонтейн — удивительное место, где дождь любят даже если сидят дома, в уюте и тепле, хотя некоторые люди даже выходили на улице просто постоять под тёплой приятной водой, идущей прямо с неба. Уютно было везде, кроме этого места. Было ли в комнате тепло? Да. Было ли тут светло? Даже очень. Были ли тут люди с которыми приятно находиться в одном помещении? Нет. Нёвилетта не хотелось видеть. Фурина знала, что юдекс приятный человек и собеседник, но зная, что он мог так предать… Не хотелось даже знать, что он существует. Гидро Архонт знала, что он поступил верно, знала и то, что когда-то ненависть окончательно пройдёт, но до того момента ещё много времени, а сейчас хочется просто убежать. Можно было бы развернуться и уйти, но препятствовал этому бы уже другой человек, стоящий в комнате. Стоять рядом с Арлекино было просто невыносимо, будто вот-вот произойдёт что-то настолько же ужасное, что происходило и раньше, и сейчас девушка более чем понимала, что ей никто не поможет. — Господин Нёвилетт, ещё раз прошу прощения, что мы явились без приглашения и каких-либо договорённостей о встрече. Это было необходимой мерой в свете последних событий. Фурине вовсе не хотелось этого делать, но всё же она вгляделось в лицо Нёвилетта. Разочарование — вот что она видела в глазах этого человека. Разочарование в себе, в этой ситуации, во всём. Казалось, что дождь усилился, а по окнам и крышам домов затарабанили тяжёлые капли серых туч. — Итак, господин Нёвилетт, я вынуждена вам сказать, что наша сделка должна быть разорвана. Она изжила себя. Госпожа Фурина… Крайне разочарована в вас и ваших действиях, поэтому она приняла решение остаться в Доме очага, где она останется в полной безопасности. — Я заметил, какую безопасность Дом очага предоставил госпоже Фурине. — ответом на это высказывание Нёвилетта было лишь немного приподнятые уголки губ Арлекино. — Тем не менее, именно так. Госпожа Фурина и сама абсолютно согласна со всем мною сказанным. Верно ведь, госпожа Фурина? — предвестница обернулась к стоящей позади Повелительнице всех вод, прожигая взглядом. — Да, Нёвилетт, Арлекино права. Я сама… хочу остаться в Доме очага. Ты должен меня понять, особенно после такого. — «Сама… хочу остаться. Как же иронично. Всё из-за чёртовой шкатулки». Предвестница удовлетворённо кивнула, выдав ухмылку и вернулась в обратное положение, снова устремляя взгляд на Нёвилетта. — Что ж. Так тому и быть. Где-то снаружи прогремел гром, а ливень усилился ещё больше.