демоны не спят, ночью я уеду в ад
✽✽✽✽✽✽
Вегас заезжает с отцом на территорию главной семьи, ощущая непривычное для себя волнение, запрятавшееся где-то глубоко в груди. Он пытается взять себя в руки, вертит свои темные очки, то натягивая их на макушку, то снова опуская на глаза.
Отец, сидящий рядом, врывается в поле его зрения, мигом обжигая своим раздражением:
— Что с тобой? Прекрати вести себя, как дерганный.
Вегас пытается дышать ровнее, чтобы не выводить из себя отца лишний раз. Он нетерпеливо ерзает, когда они подъезжают к дому главной семьи, ожидая остановки, чтобы выйти из этого пропитанного напряжением душного салона машины как можно скорее.
Машина плавно подъезжает ко входу, и Вегас, уже отсюда замечая Пита в толпе телохранителей, дергает дверь за ручку, чтобы выйти. Он выскакивает из салона, сталкиваясь со свежим воздухом, который в груди мешается с его собственным волнением.
Пит стоит прямо там, еще не замечая его. Он курит и смеется — и его улыбка мигом поражает грудь, прогоняя любые тревоги, и Вегас делает в его сторону несколько шагов.
Он почти доходит до его поля зрения, но отец грубо дергает его за руку, вынуждая остановиться.
— Куда ты пошел? — выплевывает желчью он, потянув Вегаса на себя. — За мной. Будешь сидеть рядом весь вечер и на шаг не отойдешь, ты меня понял?
Вегасу приходится отстраненно кивнуть.
Напоследок он лишь мажет взглядом куда-то в сторону, где стоит Пит — и смотрит прямо на него, опустив сигарету.
Они обмениваются быстрыми взглядами, которые словно магнитятся друг другу с такой неистовой силой, из-за которой Вегас с трудом заставляет себя отвернуться, так как отец утягивает его внутрь особняка.
✽✽✽✽✽✽
Вегас устало наваливается на стену. Щека горит огнем после удара. Впрочем — все как и всегда. Отцу, как обычно, не понравилось то, как Вегас вел себя перед Корном, то, что он в чем-то снова уступил Кинну.
Привкус обиды на него совсем не ощущается, скорее — обида на самого себя за очередную слабость.
Жжение кожи в очередной раз доказывает Вегасу одну простую истину — он просто неудачник. Он сжимает челюсть и ищет сигареты по своим карманам, с трудом выуживая оттуда богом забытую пачку Мальборо.
Сигареты Пита.
Пит.
Вегас обессиленно прикрывает глаза, дрожащими губами сжимая фильтр дешевой сигареты. Да, если бы Пит увидел его прямо сейчас — он бы разочаровался в нем? Вегас хуже Кинна, он такой, к какому лучше не подходить вообще, обходя его стороной.
Как минимум потому, что он жестокий и злобный, как максимум потому, что он — крупный неудачник. Вегас крепко сжимает веки, пытаясь прогнать из-под них представление лица Пита, с гримассой отвращения. Так Пит на него, конечно, никогда не смотрел — но все еще впереди, так ведь?
Выпуская изо рта терпкий дым, Вегас пытается в нем потеряться.
Разобраться с себе еще сложнее, когда ко всем и без того треплющим нервы мыслям прибавляется Пит.
Занимающий в них все больше пространства.
Одиночество потрошит остатки не прокуренных нервов, но так лучше. Несмотря на то, что Вегасу хочется положить голову на плечо Пита прямо сейчас, чтобы получить утешение — он не пойдет искать его.
Это полный бред.
Вегасу не нужен Пит, с которым спокойно.
Вегас хочет, чтобы ему было спокойно просто так. Без Пита, вокруг которого мысли подло вертятся, словно ужаленные.
— Кхун-Вегас?
Голос звучит либо совсем рядом, либо в его голове. Вегас устало открывает глаза, натыкаясь на взволнованное лицо Пита рядом.
О, нет.
Бойтесь своих желаний — или как там говорят?
Вегас сухо кивает, пытаясь повернуть лицо и спрятать покрасневшую щеку, но Пит протягивает руку к нему, обжигая кожу пальцами, и Вегас почти испуганно дергается, не позволяя телохранителю полноценно к себе прикоснуться.
— Что? Жалко выгляжу? — Вегас даже удивляется тому, как быстро ядовитые слова срываются с губ.
Пит не отвечает несколько секунд, что Вегаса немного пугает. Может, потому, что он все же надеется на то, что Пит жалким его не считает.
Его мысли быстро материализуются, когда Пит качает головой:
— Нет.
Глаза Пита искрятся чем-то темным и сложным, что сложно расшифровать даже Вегасу, обычно хорошо читающему людей. Он щурит глаза, всматриваясь в лицо Пита, и выдыхает удивленно, не находя в них ничего, что он успел себе надумать.
В любом случае, Вегас — максимально униженный и оставленный разгневанным отцом прямо здесь, дома у главной семьи, наверное, заслуживает жалости? Жалости в самом плохом смысле этого слова.
Пит должен разочароваться в нем, ведь он: не крутой, не круче Кинна, не круче вообще никого, с нелепым следом от удара на щеке, перетягивающим все внимание на себя.
Но Пит не уходит. Вегас в очередной раз удивляется его несгибаемости.
Пит либо идиот, либо…
— Сильно болит? — взволнованно спрашивает телохранитель, осматривая след от удара на обычно идеальном лице Вегаса.
Он точно идиот.
Вегасу хочется поругаться с ним.
Пит невесомо касается его щеки, после чего, сосредоточенно о чем-то подумав и быстро придя к выводу, но ничего не объясняя, хватает его за рукав ведет за собой, вновь утягивая в дом главной семьи.
Вегасу бы вырвать руку из его крепкой хватки и уехать домой, следом за отцом, так как дома его, очевидно, ожидает продолжение тяжелого разговора с разгневанным родителем. Но он покорно идет за Питом, который затаскивает его на кухню.
Он роется в холодильнике, гремит мешками, после чего, достав запакованные кубики льда, подходит к Вегасу, опершемуся о тумбу.
Вегас выгибает брови в немом вопросе, ощущая вторую руку Пита, которую он кладет на его плечо, словно на тот случай, если Вегас решит удрать.
Вегас не хочет уходить.
Еще больше он не хочет привязываться к Питу, но не может контролировать себя, когда тот ласково прикладывает лед к его щеке, обводя холодными дорожками место удара.
Вегас замирает почти пораженно.
Он чувствует, что оступился, но не может понять, где именно. Он явно не должен быть здесь прямо сейчас, а Пит — явно не тот, кому он мог бы позволить увидеть себя таким слабым.
Но Вегас позволяет ему это.
Он словно вообще не отвечает за свое сердце, бьющееся с ненормальной скоростью прямо сейчас, пока Пит сосредоточенно обтирает его лицо куском льда, каждым касанием делая не лучше —
только хуже.
— Не слишком холодно?
Голос выводит Вегаса из мыслей, и он рвано выдыхает, пряча свой затуманенный и расфокусированный взгляд.
— Нормально.
— Завтра уже и намека на красноту не останется. — продолжает Пит, внимательно осматривая лицо Вегаса и свою проделанную работу. — Вы, наверное, очень переживаете о своем лице?
— Мне плевать. — слова выходят холодными, словно кинжалы — против воли, и Вегасу почти стыдно за себя, поэтому он пытается внести конкретику, даже не понимая, зачем ему оправдываться за свою обычную грубость. — Отец часто меня бьет, это что-то вроде нормы в нашей с
частливой семейке. Не удивляйся.
Но Пит и не спешит.
Его взгляд теперь не удается прочитать от слова совсем. Он становится тяжелым, словно бетонные плиты, которые могут сломать тебя по настоящему — таким, будто ему действительно не все равно, будто он осуждает отца Вегаса прямо сейчас, находясь в секунде от того, чтобы найти его и высказать все свои претензии в лицо, несмотря на то, что это — идея самоубийцы.
У Вегаса что-то умирает в груди, когда Пит, выдержав длинную, напряженную паузу, произносит тихим, замершим в центре глотки голосом:
— Мне жаль.
Вегас замирает.
Он чувствует то, как пальцы Пита соскальзывают с его плеча, чтобы отпустить его, он заторможенно следит за тем, как Пит отходит, опуская голову и теряясь за дверцей морозильной камеры, чтобы вернуть на место мешок со льдом.
Вегас не может прийти в себя, ощущая то, как голос Пита, непривычно тихий и глухой, замирает в его собственной груди, застревает в ней, внезапно делая очень больно. Это становится таким невыносимым, и Вегасу
страшно.
Пит больше ничего не говорит, встав на расстоянии нескольких шагов, и Вегасу
больно потому, что телохранитель опускает глаза в пол, больше не решаясь посмотреть на него в ответ.
О, боль после удара по щеке остывает мгновенно.
На ее место приходит новая.
Вегасу хочется подойти к Питу, чтобы приобнять за плечи. Если он вдруг переживает —
за кого — за Вегаса? Если он переживает за него, Вегас пусть и не знает, что чувствовать в этой ситуации — но он хочет поддержать телохранителя и показать ему, что он привык.
Ему не больно.
Он слабый, он хуже Кинна, его бьет отец, совсем не брезгуя оставлять заметные следы на его лице, но ему не больно.
Больнее видеть то, как Пит мнется на месте, больше не говоря ни слова и не поднимая на него свои потухшие карамельные глаза.
— Пит. — внезапно севшим голосом зовет Вегас, делая шаг навстречу.
Пит смотрит на него, снова концентрируясь на следе от ладони, и Вегас чувствует себя выпотрошенным, так как никто и никогда
не смотрит на него так. Никто не жалеет его, никто не прикладывает лед к его щеке так бережно и заботливо, как это делает Пит.
Никто не выглядит расстроенным из-за того, что отец Вегаса просто бьет его. Это пустяк для любого человека в мире — даже для самого Вегаса, но не для карамельных глаз Пита, оттенок который меняется на более темный и тоскливый.
Это…
не то, чего хотелось бы Вегасу.
— Вы не заслуживаете этого. — в конечном итоге выдыхает Пит, складывая руки на груди. — Я понимаю, что это меня не касается… Но знайте, что вы не виноваты. Извините, если я лезу не в свое дело.
Удивленное дыхание замирает у Вегаса в горле, когда Пит отодвигается от стены и делает шаг к арке, ведущей в коридор. Вегас не знает, что сказать, ибо слов, которыми он мог бы ответить на что-то такое в его арсенале просто…
нет.
Пит переживает за него?
Вегас хочет обдумать это, поэтому ничего не отвечает, пугаясь своего языка, с которого может соскочить типичная для него гадость.
Пит лишь кивает ему на прощание и уходит, оставляя Вегаса наедине с гудением морозилки и самыми разными, сводящими с ума мыслями, которые вторгаются в разум, делая больно.
✽✽✽✽✽✽
Дни идут.
Вегас чувствует бесконечно сильное желание увидеть Пита, и оно становится похожим на зуд. Дни без его глаз, успокаивающего голоса и глубоких ямочек становятся серыми и незапоминающимися, поэтому Вегас впервые в своей жизни с нетерпением ждет случая, чтобы наведаться в дом главной семьи.
Такого случая, к его удивлению, не предоставляется.
Тогда он не выдерживает и приезжает просто так. Без повода. Желание увидеть карамельные глаза Пита становится почти маниакальным.
Вегас не может выловить Пита от слова совсем. Он не может торчать в доме главной семьи целую вечность —
это странно.
Он и не хочет этого.
Но он
ужасно хочет найти телохранителя, просто чтобы — увидеть его? Наконец — наконец сделать что-то, чтобы склонить его в свою сторону? Если Пит уже переживает о нем так, как невозможно переживать, притворяясь — возможно, он близок к выполнению своей цели?
Вегас не хочет думать о ней пока. Он просто хочет увидеть…
Неважно.
Пита нет нигде, и Танкхун гонит Вегаса из столовой, махаясь своей шубой. Он успевает заметить лишь Порша за столом, прежде чем уйти.
Найти Пита не получается.
Это…
пугает.
Ворох мыслей мешает думать, Пит словно исчез — и Вегас мог бы забить на него и приехать позже, но он бесконечно долго торчит у крыла комнат телохранителей, около их столовой, рядом с местом для перекуров, чтобы выцепить Пита в один момент и, наконец, утащить его куда-нибудь за угол.
— Ммм… Тяжелая миссия была. Засада. — обсуждают телохранители, вставшие на этом же самом месте для перекуров, которое обычно занимает Пит.
— Они вернулись же?
— Вечером вернутся. Сейчас, кажется, все еще преследуют главу той группировки.
— Да уж. Без Пита довольно-таки скучно, надеюсь, с ним ничего не случится. В прошлый раз его поймали и переломали ему ребра, он же не попадется так глупо во второй раз?
— Надеюсь, что нет.
Вегас уходит с места быстрым грузным шагом, больше не собираясь их слушать. Сердце, почему-то, беспокойно плавает в груди, но он списывает все на крепкий никотин после трех выкуренных сигарет.
Нервы не на месте.
Он не знает, почему.
Пит, кажется, на опасной миссии — и Вегас не может не думать о ней, продолжая наворачивать бесцельные круги по дому главной семьи до самого вечера. Любой, кто видит его, считает, что он немного не в себе.
Он отчасти согласен с этим.
Пит возвращается под самую ночь.
Вегас замечает его у главного входа в толпе других телохранителей, которые всей кучей устало заваливаются в двери. Кто-то из них ранен, кажется — Вегас немигающим взглядом пытается увидеть издалека, не ранен ли Пит.
Не ранен.
В груди успокаивается буря.
Но тут же начинается новая, когда Вегас вспоминает, зачем он здесь.
Он вспоминает об этом, но понимает, что все, что он может сделать в этот раз: осознать, что он и не знает, как ему стоит поступить.
Он как-то стремительно теряет всю свою решимость и уверенность, а без их присутствия он не может придумать ничего такого, чтобы сильнее склонить Пита в свою сторону.
Чтобы просто ворваться
своим членом в его дрожащее горло, заставив задыхаться и плакать — желательно, где-нибудь в пустом коридоре главной семьи, напичканном камерами, чтобы Кинн точно увидел это и, по возможности — сгорел от гнева.
Нет.
Он не может так.
Он подмечает легкую бледность на лице Пита, который идет по длинному коридору, иногда сталкиваясь с дверными проходами, словно засыпая на ходу. Он даже извиняется, потом понимает — что врезался не в человека, а в стену, и, опустив голову, бредет дальше.
Вегас ползучей тенью следует за ним, с интересом — куда он пойдет прямо сейчас? Время позднее, возможно, спать.
Вегасу хочется выяснить это — и, возможно, рассмотреть поближе его бледное лицо и мрачные тени, упавшие под нижними веками угольными красками.
Пит, к его удивлению, спускается в тренажерный зал.
В нем лампочка тревожно мигает из-за перебоев в электричестве, а тишина давит на кости, нарушаясь лишь шорохом одежды.
Вегас застывает в дверном проеме раздевалки, не силясь отвести свой взгляд.
Пит снимает свой пиджак, стягивает замаранную пятнами крови рубашку и складывает все в свой шкафчик, вынимая оттуда простую белую футболку. Вегас взглядом облизывает его бледные ключицы, спину с небольшими рубцами, узкую талию и плоский живот —
и он почти давится воздухом от этого зрелища.
Перед глазами мерцает красным, словно он уже толкает Пита к шкафчику, кусая его в
эти блядские ключицы и сжимая талию до синяков, но это лишь фантазия, и Вегас вздрагивает, когда Пит замечает его.
— Кхун-Вегас?
Пит смотрит на него c выражением мягкой растерянности, и Вегас, на секунду встретившись с его глазами, снова опускает их ниже.
К чернилам татуировки, виднеющейся за резинкой штанов, убегающей куда-то под них.
А что под ними?
Руки чешутся от того, как же сильно ему хочется это выяснить.
Вегас не знает, что им движет, но он подходит ближе, и Пит почти смущенно прикрывается футболкой, быстро натягивая ее на тело.
Ну, ничего, он уже насмотрелся —
этого мало, конечно, но ему хватит. Пока что.
— Не ожидал вас тут увидеть. — произносит Пит, и его голос звучит вибрирующим и уставшим.
— Я тебя тоже. Ты тренируешься так поздно?
— Приходится. — пожимает плечами Пит. — Днем времени не было, а я не пропускаю тренировки.
— Но ты выглядишь… — начинает Вегас, внезапно запнувшись. — Уставшим.
— Я только что вернулся с задания, это нормально.
— Тогда, может, стоит пойти и отдохнуть, м? Выглядишь действительно плохо.
— Пфф, это еще цветочки. Бывает я после миссии прихожу, Кхун меня запрягает дорамы смотреть — одни и те же по пятому кругу, потом глаза так слипаются, что я в стены врезаюсь по пути.
Вегас мягко усмехается —
ты и сегодня в них врезался, вообще-то — но решает промолчать, слушая дальше.
— Вот тогда-то я по настоящему уставший. Даже мимо груши бью, и такое бывает.
— И смысл таких тренировок? — спрашивает Вегас, поймав себя за искренним желанием узнать.
Его все еще ждет машина снаружи дома главной семьи, возможно, уже очень и очень долго, но уйти сейчас — последнее, чего он хочет.
— Нужно держать себя в форме. — Пит достает красные боксерские перчатки и расстегивает на них ремешки. — Я должен уметь бить в любом состоянии — и попадать тоже. Представьте ситуацию — на нас напали ночью, я встаю, и не могу ударить по цели, потому что умею попадать лишь тогда, когда я бодрый.
Вегас представляет.
Ноп пишет ему, уточняя, не потерялся ли Вегас в доме главной семьи. Возможно, он потерялся в карамельных глазах Пита, но не суть важно.
Он просит водителя уехать, не дожидаясь его —
он вернется домой на такси.
— А почему вы здесь? — неожиданно спрашивает Пит, поднимая на Вегаса свой любопытный взгляд.
Потому что здесь ты.
Вегас очень долго думает над ответом. Так долго, что мигающая над головой лампочка начинает раздражать все сильнее, а Пит, опершийся о железную дверцу шкафчика, смотрит на него с искренним интересом, загоревшимся в глазах.
— В прошлый раз мы не договорили. — почти робко начинает Вегас, пытаясь придать своему голосу твердость.
— О чем?
Из-за этого вопроса решимость Вегаса раскалывается напополам.
О чем?
Он не знает, почти не помнит — но помнит заботливые руки, охлаждающие горящее место после удара на его щеке, помнит внимательные глаза, заглядывающие в самые темные уголки души. Глаза, в глубине которых было слишком заботливое отношение к кому-то такому, как Вегас, и это не давало ему покоя все это время.
Но Вегас не признается напрямую. Но может сказать что-то такое, что сбросит груз с собственной души.
— Хотел сказать спасибо. — коротко произносит он, моментально сдвигая взгляд куда-то вбок, так как Пит по прежнему смотрит на него внимательно, и Вегас пугается его глаз, которые каждый раз пробираются все глубже в его нутро.
Но ему приходится вернуть свой взгляд к Питу, и он видит то, как выражение лица телохранителя максимально смягчается, брови плавно опускаются, а края губ растягиваются в легкой улыбке, такой, какую позволяет его общая усталость.
Он улыбается, принимая благодарность, и Вегас…
в восторге.
В его глубоких ямочках можно заблудиться по настоящему. Вегас не уверен, что он не сделал этого еще давно.
— Я один из немногих, кому повезло услышать от вас благодарность, да? — в шутливой манере уточняет Пит, ожидая, пока Вегас выйдет из очередного транса и оторвется от разглядывания его лица.
— Что-то вроде того.
Ты счастливчик.
Вегас честно признает это. Людей, которые слышали его искреннее спасибо, можно пересчитать по пальцам.
И Пит, возможно, принимает это за свое маленькое достижение.
— Щека уже не болит? — спрашивает он приятным и легким тоном, снова таким —
который хочется слушать вечно.
Щека и не болела, на самом-то деле. Вегас щурит глаза, складывая руки на груди.
— Почти не болит.
Он немного хитрит. Просто потому, что хочет послушать беспокойство о себе со стороны Пита еще немного. Даже уложенное в одно предложение. В одно слово. В один взгляд или прикосновение.
Пит немного хмурится, но кивает, больше ничего не спрашивая и даже не касаясь обсуждаемого места, и Вегас почти о
биженно выдыхает.
Он трясет головой, прогоняя это желание попросить Пита вслух —
прикоснуться к его лицу своими нежными пальцами с небольшим шрамиком.
Не потому, что щека болела или болит. Просто так.
Пит все еще стоит рядом с ним в своих огромных перчатках, и, на самом деле, его взгляды на Вегаса немного меняются. Он не спешит начинать свою тренировку, и Вегас понимает, что из-за него.
Пит ждет того, уйдет ли Вегас, или напросится остаться.
Вегас хочет напроситься.
Тогда он быстро придумывает:
— Я хотел спросить еще кое о чем. Свидание, Пит? Я спрашиваю уже… В третий раз?
Да, в третий раз — это его личный рекорд. Обычно все заканчивалось сразу после первого. Пит смотрит на него своими карамельными глазами, после чего хрипло смеется, устало прикрывая глаза.
— Вы хотите сходить со мной на свидание даже несмотря на то, как я выгляжу сейчас? — спрашивает он, расправляя плечи, с которых в этот момент слегка сползает ворот футболки, снова показывая бледные ключицы.
Вегас искренне не понимает вопроса.
Просто потому, что Пит выглядит
восхитительно прямо сейчас.
Он естественный до дрожи, со слабой улыбкой, вызывающей мурашки от представлений, что даже в состоянии, близком к падению в обморок после миссии —
он улыбается ему. Вегасу. С крепкими плечами, блеском жемчужин пота на шее, в которую так сильно хочется вонзить зубы.
С узкой талией, которую Вегас увидел мельком, но эта картина отпечаталась в сознании прочнее, чем тела всех, с кем он спал до этого.
Поэтому он правда не понимает, как ему ответить, ибо пары слов тут точно не хватит.
Пит поднимает бровь, замечая сосредоточенное лицо Вегаса, и подходит ближе, касаясь своей рукой в перчатке его плеча.
— Ладно вам, если вы перехотели — я все понимаю.
— Я хочу. — резко отвечает Вегас с непонятным хрипом, вырвавшимся из горла.
Он произносит это и замирает, замечая в глазах Пита проскользнувшую всего на мгновение
робкую радость. Вегасу кажется, что у него моментом рвутся все сухожилия, связки, хрупкие вены, ломаются кости и крошится мозг, навсегда теряя все зло, которое он так изощренно подготовил специально для Пита изначально.
Пит склоняет голову набок, мягко улыбаясь, несмотря на свою бешеную усталость — и он выглядит…
радостным?
О, он совершенно не воспринимает Вегаса, как угрозу — остаться с ним наедине в пустом тренажерном зале без камер, ночью — на такое способен только глупец, которому не дорога его жизнь.
Пит, видимо, из таких.
Или из тех, кто слишком тонко чувствует людей.
Он словно знает, что Вегас не сделает ничего неожиданного и странного, не посмеет даже подумать об этом — и Вегас недоумевает —
в какой момент он и сам понял, что не будет так поступать?
Да, те планы, в которых черным по белому были записаны его мысли, ставящие Пита на колени перед собой, просто развеиваются в прах. Они прямо сейчас ощущаются горькими и неприятными,
неправильными.
— Тогда можем начать свидание прямо сейчас. — выносит вердикт Пит, вновь отходя от Вегаса и кивком указывая ему на зал.
— Сейчас? Здесь? — глупо спрашивает его Вегас, у себя в мыслях представляющий дорогой ресторан, хорошую еду и уединение, но из всего этого у них — только последнее.
— Ну да. — пожимает плечами Пит. — Мы здесь одни, здесь приглушенный свет, создающий
романтическую обстановку. Мы можем разговаривать, пока я тренируюсь, тем самым — совместим приятное с полезным.
Вегас на такую глупость не согласился бы ни за что в жизни. Свидание в подвале главной семьи? С запахом крашеных стен, пыли, с мигающей, выводящей из себя лампочкой?
Но он соглашается почти мгновенно, не раздумывая ни секунды. Он хватается за эту возможность так, словно это — единственный шанс побыть с Питом наедине.
По сути — так и есть.
До дрожи легких он хочет выцепить хоть капельку его внимания, получить это самое свидание, которым он так упорно доставал его все это время.
Плевать на дорогие рестораны, плевать на запах и мерцание ламп, плевать на атмосферу — хотя, она, почему-то, ощущается самой приятной прямо здесь и сейчас.
— Но не смейтесь, если я все же ударю мимо груши. — улыбается Пит, когда они с Вегасом выходят в зал, становясь рядом с одной из висящих с потолка груш.
— Ммм, если хочешь, я могу
хвалить тебя за каждое попадание. — хитро щурит глаза Вегас, встав около натянутых по периметру тренировочного поля веревок.
— Вот только не нужно меня перехваливать. — смеется телохранитель, принимая удобную позицию напротив груши. — Я не так хорош в боксе.
— Да ну? У тебя разве нет медалей за тайский бокс? — спрашивает Вегас перед тем, как подумать. Он кусает себя за язык, когда Пит поворачивается к нему, сменив выражение лица на удивленное.
— Откуда вы знаете?
Вегас знает потому, что собрал на его имя полное досье, с отдельной страницей, выделенной его навыкам и достижениям. И ему, почему-то, становится
стыдно за это прямо сейчас.
— Кинн… Говорил, что ты один из лучших и упоминал твои достижения. — он пытается придумать скомканный ответ, надеясь, что это сработает.
Пит смотрит на него нечитаемым взглядом какое-то время, после чего кивает и вновь отдает свое внимание груше, начиная наносить по ней четкие удары.
— Понятно. Просто эта тема — для меня болезненная. — произносит телохранитель между ударами.
Вегас цепляется за эти слова, улавливая в них какой-то оттенок грусти.
— Почему?
— Ну. — начинает телохранитель, скользя перчатками по груше, и Вегас пытается силой отвести свой взгляд от его крепких мышц на руках, чтобы услышать ответ. — Я начал боксировать не на самой приятной ноте, так скажем. Мой отец заставил меня пойти драться, хотя мне не очень-то и хотелось. Но у него чесалось в одном месте — ему так хотелось, чтобы я приносил ему победы. Он был полным мудаком. Из-за него я ломал себе кости все свое детство, так как его чувство собственной неполноценности подстрекнуло его отдать меня на бокс в семь лет.
Вегас заметно напрягается, услышав это. Пит бьет по груше быстро и четко, но невозможно не заметить то, как меняется его взгляд, а удары, скорее, отточенные до автоматизма — ими он будто пытается сбросить груз воспоминаний из мыслей, ударяя грушу раз за разом все сильнее.
Вегас вспоминает его досье, в котором упоминание родителей было коротким и неинформативным. Об отце не было сказано ни слова, и сейчас Вегас переваривает услышанное, удивляясь тому, что они с Питом — немного похожи.
Отцами. Не самая приятная схожесть, но она есть.
Вегас молчит, перебирая рукава своей рубашки. Пит решает продолжить:
— Я ненавидел бокс всем своим сердцем. И, кстати, никогда не побеждал, представляете?
— Вообще никогда?
— До одного момента. — дополняет Пит, доходя до изюминки в своей истории. — Я не мог выиграть ни один бой, пусть и был невероятно упрямым в детстве. Я продолжал драться, проигрывал, и за это получал еще больше дома, от отца. — Он запинается, видимо, из-за не самых приятных воспоминаний. — Но однажды я все же выиграл. И знаете, что сделал мой отец?
Вегас замирает, чтобы услышать продолжение истории.
Пит усмехается, так как именно это воспоминание колышет глубоко забитое в гроб чувство, запрятанное внутри:
— Он продолжил избивать меня.
Вегас плотно сжимает губы после услышанного. Он рассматривает Пита, то, как дергаются ресницы, губы сами искажаются в улыбке, следующей из-за защитной реакции.
— То есть, после твоей победы ничего не изменилось? Отец не перестал избивать тебя?
— Вообще ничего. Лишь спустя года я понял, что дело было не во мне. — Пит поворачивается к Вегасу, чтобы обменяться с ним взглядами. — Дело было в нем. Он просто был сраным мудаком, который не мог победить, поэтому отрывался на своем сыне по полной.
Лицо Вегаса становится непривычно растерянным от полученной информации. Он расправляет плечи и задумчиво смотрит на трясущуюся грушу, словно переписывая собственные устои в голове новыми мыслями, которые появляются после услышанного чужого опыта.
В глазах Пита появляется новая эмоция, которую Вегасу не удается прочесть, но она ощущается горькой и печальной.
Видеть Пита таким…
неприятно.
Хочется разгладить морщинку меж его бровей, коснуться плечей, чтобы снять его напряжение, поделиться своим умением стойко переживать травмирующие события, так как у Пита подобные откровения, видимо, вызывают слишком сильную боль в сердце.
Вегас не умеет поддерживать.
Совсем.
Он хотел бы научиться этому прямо сейчас.
Долгая пауза между ними тратится на то, чтобы он все же изрек свою мысль:
— Наши отцы похожи.
Пит прекращает удары. Он ловит грушу, останавливая ее, чтобы снова посмотреть в сторону Вегаса:
— Знаете, Кхун-Кан так яро требует, чтобы вы победили Кхун-Кинна хоть в чем-то, так?
Вегас медленно кивает, пока не понимая, на что намекает телохранитель. Пит спешит объяснить:
— Тогда, сам Кхун-Кан хоть когда-нибудь побеждал Кхун-Корна?
Еще одно долгое молчание тратится на то, чтобы лицо Вегаса приобрело слишком растерянное выражение.
Ему кажется, что он разучился говорить, либо подбор слов просто становится тяжелым, либо эта тема — не та, которую он может обсуждать с кем попало.
Но это — Пит. И Вегас совершенно не злится на него за разговор об отце, являющемся сильнейшим триггером.
— Никогда.
Одно это слово описывает все слишком хорошо.
— Ну вот видите. Дело не в нас — а в них. — отвечает Пит, с силой замахиваясь и отправляя грушу в противоположную сторону одним мощным ударом.
Вегас думает.
Тяжело думает, не совсем понимая, в какой момент их, пусть и не совсем нормальное — свидание — превратилось в обмен детскими травмами. Но он не то, чтобы против.
Он не ощущает никакого дискомфорта, разговаривая с телохранителем на такую личную тему. Он чувствует себя…
спокойно.
Пит, кажется, тот — кто понимает его. Слишком сильно, и это не может не быть пугающим.
Вегас не может определить, в какой конкретно момент Пит стал для него чем-то большим, чем незнакомцем, серым пятном, пустым местом.
Чем-то, что поселяется в груди, наотрез отказываясь ее покидать.
— Простите, не самое крутое ваше свидание, да? — невесело усмехается Пит, заметив пугающую задумчивость на лице у Вегаса.
— Оно определенно лучше большинства моих свиданий. — улыбается Вегас, честно признавая это, и ответная улыбка Пита посылает по горлу волнительную дрожь. — Я впервые говорю о чем-то подобном с кем-либо. — не выдерживает Вегас, вынося свои мысли вслух.
— Я обычно тоже не делюсь подобным с кем попало.
— Значит, я не кто попало? — несмотря на легкую тоску, брови Вегаса шутливо поднимаются.
Пит останавливает удары, переводя на Вегаса многозначительный взгляд. Он лукаво улыбается, склоняя голову набок:
— Возможно.
Вегас в момент чувствует себя сильно повеселевшим. Они с Питом говорят обо всем — о Макао, о том, кто какую еду любит — Вегас немного в ужасе от предпочтений Пита — острое и пряное он сам не то, чтобы любит, он такое не переносит. Но все же подмечает про себя: если Пит согласится на еще одно — нормальное свидание — он поведет его в ресторан южной кухни, чтобы впечатлить своей внимательностью к деталям.
Вегас чувствует себя в своей тарелке. Н
а своей месте. Рядом с Питом он, кажется, может быть собой, даже несмотря на то, что все это — заранее продуманный им же фарс.
Вегас гонит от себя эти мысли, окончательно расслабляясь в компании телохранителя.
Пит бьет по груше, и взгляд поневоле магнитится к его крепким рукам и напряженным мышцам. К капелькам пота, блестящим на бледной коже.
По этой соли хочется провести языком.
Звуки ударов стучат по вискам, и Вегас балансирует на грани.
Еще стук — и он подойдет ближе.
Еще стук — и он схватит Пита за руку, мягко притянув к себе.
Стук — и его собственное сердце сбежит от своего хозяина, скрываясь от этого
странного чувства.
Еще стук, и рука Пита резко дергается, проходясь запястьем по груше, и он тихо вскрикивает.
Вегас распахивает глаза, в это же мгновение срываясь в места и оказываясь рядом. Пит опускает руку, шипя от боли.
— Что такое? — спрашивает Вегас, замечая то, как Пит кривит лицо.
— Кажется, запястье потянул.
Вегас проглатывает ком, вставший поперек глотки.
Он протягивает руки вперед, треск напряжения в мигающей лампе заглушает любые мысли, поэтому он, стягивая с руки Пита перчатку, поднимает ее выше, внимательно осматривая.
Лишь небольшая припухлость в районе запястья.
Ничего страшного.
Вегас облегченно выдыхает, натыкаясь на внимательные глаза Пита, следящие за его действиями.
Он смотрит на него, и его глаза из-за странного освещения кажутся почти черными —
такими внимательными — словно он уже заглянул в душу Вегаса, вскрыв все его тайны и намерения. Вегас, честно, и сам не понимает прямо сейчас — а какие у него намерения?
Но его правда волнует припухшее тонкое запястье Пита прямо сейчас.
— Все нормально. — Пит мягко вынимает свою руку из захвата, и Вегас, пытающийся не отпускать ее максимально долго — все же вынужденно делает это. — Через пару дней пройдет.
— Значит, на сегодня твоя тренировка закончена. — твердо объявляет Вегас, приказывая, словно он — его настоящий босс. Ну, он же прав — продолжать колотить грушу с таким то запястьем?
Это больно и не имеет никакого смысла.
Это совсем не связано с тем, что он, блять, немного беспокоится о нем.
Нет.
Пит снова смотрит на него с чем-то, что не удается прочитать в его сложных глазах, и кивает, стягивая перчатку со второй руки.
У Вегаса чешется в районе костей. Там, где не почесать — все то же странное ощущение ползет по телу, пока он идет за Питом по коридору, не отлипая — словно собачка.
Это глупо, ему нужно просто уйти — дальше Пит разберется со всем сам, но он следует за ним до другого крыла дома и останавливается тогда, когда тормозит и Пит.
— Вам не нужно домой?
Вегасу, наверное, нужно.
Он снова смотрит на руку Пита, покрасневшую еще сильнее за эти пару минут, и первым открывает дверь мед кабинета, к которому они пришли.
— Сначала помажем твою руку мазью.
Пит в ответ ничего не говорит и заходит за ним следом, включая приглушенный свет в комнате, пахнущей лекарствами и неловкостью.
Сама мазь пахнет резко и неприятно, но Вегас игнорирует запах, теребящий ноздри, сосредоточенно смазывая тонкое запястье жирноватой прослойкой.
Он осторожно втирает ее в кожу, ощущая трепетность касаний, от которых глотку снова дерет, и кашель вырывается из легких все чаще. Пит по прежнему внимательно следит за его действиями, не отводя глаз.
Вегасу хочется задохнуться в запахе препарата, чтобы скрыться от этого взгляда, выворачивающего нутро.
— Спасибо. У Вас такие руки мягкие. — произносит Пит, улыбаясь, когда они заканчивают. — Правда, необязательно было это делать.
— Считай, что это благодарность за Макао. — отвечает Вегас, закручивая тюбик мази. — Ты помог ему, а я — тебе.
— И все-таки. Я же не работаю на вас, чтобы вы делали что-то подобное.
О, Вегас знает это.
О, наверное, он хотел бы, чтобы Пит все же работал на него. Но он по прежнему предан Кинну, он все еще не замечает то, как же сильно Вегасу хочется найти его губы своими, и он даже придвигается ближе, садясь на кушетке совсем рядом с ним.
Так, что их колени невольно стукаются.
Ворох мыслей мешает думать. Пит рассматривает свою небольшую гематому, вертит руку, не обращая внимание на то, какой спектр эмоций проносится на лице у Вегаса прямо сейчас.
Он опускает ресницы, наклоняясь к Питу совсем близко.
Так, чтобы дыхания смешались, и Пит замечает его приближение лишь в этот момент. Он распахивает глаза, смотря в ответ с выражением невинного олененка.
Вегас все еще помнит о том, что ему интересно, какие на вкус губы у Пита. Он собирается узнать об этом прямо сейчас. Сегодня он справился, как настоящий герой — позаботился о ране Пита и был рядом — за это он хочет потребовать небольшое вознаграждение.
Терпеть сил больше нет.
Придвигаясь еще ближе, их пальцы, расположенные на кушетке, соприкасаются, и Вегас чувствует теплое дыхание Пита на своем лице.
Он приближается, сокращая ненавистное расстояние.
Пит резко отводит голову в сторону, и Вегас мажет губами по воздуху, удивленно выдыхая. Он смотрит на шею телохранителя, который, мягко отодвинувшись от него, спешит подняться и неловко ему улыбнуться.
— Думаю, я все же пойду спать. С ног валюсь.
Вегас не может раскрыть рот, чтобы издать хоть какой-то звук.
Его только что отшили.
Пит не настолько глуп, он точно понял, чего хотел Вегас, но жестоко продинамил его, проигнорировав желание
самого Корнвита Теерапаньякула — поцеловаться с ним, с обычным телохранителем.
Это задевает сильнее, чем ожидалось.
Никто и никогда не отодвигался от него так, превратив ситуацию в недоразумение, когда он тянулся, чтобы поцеловать.
На губах тлеет ощущение несбывшегося поцелуя, которое заставляет огонь в груди разжечься по новой, облив легкие кислотой от почти что детской обиды.
Пит кланяется ему и собирается уйти, но Вегас, рывком поднявшись, догоняет его и хватает за руку перед тем, как обдумать этот шаг.
Он не знает, что сказать, но твердо уверен в том, что ему нужно говорить. Прямо сейчас, иначе Пит уйдет, потерявшись в длинных, бесконечных коридорах.
— Мой номер. Запиши себе. — требует Вегас так уверенно, словно это нормально — давать свой номер после того, как тебя жестоко продинамили при самых нелепейших обстоятельствах.
Пит молчит мучительно долгие пару секунд, и его вопрос кажется вполне адекватным:
— Зачем?
Вегас придумывает причину на ходу.
— Напишешь, как твоя рука. Я хочу знать. — произносит он, и, на самом деле — это почти правда. — И свидание. Позвонишь, если захочешь со мной на…нормальное свидание?
— А сегодняшнее было ненормальным? — задает встречный вопрос Пит. — Ладно, из-за моей руки — возможно. — тут же дополняет он, и в сердце Вегаса зарождается надежда, которая, впрочем, быстро умирает, когда телохранитель добавляет: — Но не думаю, что у меня будет время на свидание где-то за пределами дома главной семьи. У меня много работы.
Вегас почти готов умолять его. Встать на колени.
Ну, неужели на него времени не найдется?
Прям совсем совсем?
— Тогда предупредишь, если Танкхун закатит еще вечеринку — я приду. — неожиданно придумывает он, закапывая себя еще сильнее.
Какой же он идиот.
Он унижается, смотря на Пита с распахнутыми глазами и умоляющим взглядом. И даже не знает, кивает ему Пит потому, что согласен или же потому, что ему просто его жаль.
— Ладно. Продиктуйте, а я запомню.
Вегас диктует номер, сгорая от накатившего на него волнения. Пит уходит, а он так и смотрит ему вслед.
Он не получил
даже поцелуя — его продинамили, но все же взяли его номер. Но, возможно, Пит просто не позвонит ему.
Точно.
Он так и сделает.
Он взял номер из вежливости, но он забудет цифры через пару минут, и все, ради чего Вегас страдал сегодня, уйдет впустую.
Он возвращается домой под самый вечер, задыхаясь от кашля прямо на пороге. Это ощущается, как запекшаяся в горле кровь, и это
неприятно.
Кажется, ему стоит прекратить курить, смешивая свои дорогущие сигареты с вишневыми, которые дал ему Пит.
Смоченному водой горлу не становится легче,и он кашляет еще какое-то время, снова валяясь в постели без сна.
Он надеется на то, что Пит не потащится на очередное задание завтра, с такой-то рукой, но быстро гонит от себя эти мысли.
Они навязаны ему.
Он не хочет думать так —
обеспокоенно — об обычном телохранителе, с которым все становится слишком сложным.
