I was meant to love you. (I knew I loved you at first sight.)

с тобой снова живой и в груди горят огни и звёзды нам напомнят, почему мы не одни

✽✽✽✽✽✽

Вегас занимается делами, которые ему поручает отец — и действительно убеждается в том, что Пит ему не позвонит. Видимо, он действительно спугнул его, и Пит даже не запомнил цифры его номера и не собирался звонить изначально, блефуя. Ладно, Вегас, наверное, переживет. Или нет? Он часто проверяет телефон — каждые несколько часов, но трубка показательно молчит, словно насмехаясь над ним. Сама жизнь, кажется, насмехается над ним. Вегасу хочется разбить дисплей о свою голову, но он сдерживается, и не зря — в один из вечеров телефон неожиданно вибрирует, вырывая его из мыслей входящим вызовом с незнакомого номера. Сердце готовится расколотить ребра, когда он отвечает и слышит знакомый голос. — Кхун Вегас? — Да. — коротко отвечает Вегас, отойдя в сторону, чтобы не слышать никакие посторонние шумы. — Танкхун организовал вечеринку у бассейна. Тут все. — Вегас морщится, уже понимая, что не будет рад такому приглашению. — Кинн, Порш еще — он хочет извиниться перед вами за Макао! И я тоже тут, хехе. Можем провести небольшое «свидание» у бассейна с крутыми коктейлями. Вегас сдвигает брови к переносице, задумчиво косясь на штору. Идти на шумное никчемное сборище, еще и с Кинном? С Танкхуном в главной роли? Это приглашение, которое он не примет даже под дулом пистолета. Но он сам попросил Пита позвать его, несмотря на то, что это было просто предлогом, чтобы он позвонил ему — Вегас сам ввязал себя в это. Плюсом — Пит зовет его на свидание. Сам. Первым. — Вы приедете? — настороженно спрашивает Пит, и Вегас отдаленно слышит в его тоне нотки волнения. Его голос звучит так, словно он расстроится, если Вегас откажет — и, о боже, он прогибается под эту интонацию. Он впервые в жизни прогибается под кого-то. — Приеду. Через полчаса. Из динамика доносится мелодичный смех. — Отлично! Я буду ждать. Пит отключается, а Вегас понимает, что забыл спросить о том, что там с его раненой рукой. Ладно, он сделает это позже. Вегас собирается тщательно. Несмотря на то, что он уже выглядит деловито и соблазнительно — до звонка он был на встрече — он все же не может отлипнуть от зеркала и торчит около своего отражения добрые десять минут. Прическу оставляет нетронутой лаком — Питу же так больше нравится? В груди покалывает от волнения, когда он идет на звуки музыки, приехав в дом главной семьи. То, что он видит, походит на сериалы про американских подростков, которые с размахом отмечают выпуск из колледжа, сняв огромный коттедж с бассейном впридачу. Телохранители, разодетые в обычную, не официальную одежду, выпивают и смеются, сидя около бассейна. Вегас сразу чувствует себя не в своей тарелке. Кинн холодно встречает его, удивленно выгнув брови. Он не верит, что Вегас явился сюда по своему желанию. И не знает, что и сам Вегас не верит в это тоже. Танкхун кричит ему что-то нечленораздельное, содержащее в себе удивление о прибытии его персоны на грандиозную вечеринку и предупреждение, чтобы он не смел ее портить. Он и не собирается. По крайней мере, пока что. Телохранители смотрят на него кисло и настороженно, и в их числе Вегас замечает даже тех, с кем, кажется — спал. Ужас. Становится противно прямо здесь и сейчас, ощущая на себе липкие взгляды, каждый из которых либо ненавидит тебя — либо боится. Либо просто знает, что ты ужасный человек. Человек, которому не место на грандиозной вечеринке. Впервые хочется накрыться плащом невидимкой, чтобы на него не пялились чужие глаза. Хочется развернуться и уйти, забыв об этом помутнении собственного рассудка. Но звук мелодичного смеха неожиданно стукается о его грудь, заставляя ее быстро задвигаться из-за неравномерного дыхания. Мягкий смех Пита, доносящийся со стороны, становится тем, что заставляет его остаться. Вегас замечает его в компании других телохранителей, незнакомых ему — уже известные Арм и Пол помогают Танкхуну забраться на надувной матрас прямо в бассейне. Вегас смотрит настороженно. Незнакомый ему телохранитель приобнимает Пита за талию, смеясь вместе с ним, пока они все не замечают Вегаса, и их лица искривляются в холодном приветствии важной шишки и все той же настороженности. Вегас лишь смотрит на руку, держащую Пита за талию, и ему внезапно хочется ослушаться Танкхуна и испортить вечеринку, сломав кое-кому все кости. Он еще не касался талии Пита сам — так почему это позволено кому-то такому, как этот раздражающий телохранитель? Пит первый, кто рад его видеть. Он улыбается, убирая свой коктейль на столик и выпутываясь их объятий — друга? Вегас, блять, надеется на это — Пит подходит к нему, сверкая мягкими ямочками. На нем сегодня разноцветная рубашка, распахнутая на груди, показывающая всем, кому не лень опустить глаза в вырез — самое интересное. Вегасу тоже не лень, поэтому он смотрит на бледные ключицы завороженно, облизывая губы. У Пита даже прическа другая. Она зачесана назад и открывает вид на гладкий, ровный лоб, и Вегас задерживает взгляд и на нем. Он словно видит Пита впервые, заново — с другой стороны, несмотря на то, что он все так же весел и легок в выражении лица с этими мягкими чертами, о которые все плохие намерения разбиваются вдребезги. Вегас стоит в позе солдатика, не решаясь сделать и шага, молча изучая каждую частичку телохранителя внимательно — с жадностью — пока он сам не встает напротив него, здороваясь. — Привет! Честно, я не думал, что вы приедете. Парни, стоящие позади Пита, смотрят на Вегаса так, словно он — лишнее звено на этой вечеринке, и Вегасу хочется верить, что слова Пита не имели ввиду то, что на самом деле он не хотел бы, чтобы Вегас приезжал. — Почему? Пит пожимает плечами. — Не знаю. Вы же не переносите такие шумные сборища. — произносит он, попадая в точку. — Но я рад вас видеть. Вегас правда не понимает, что происходит. Пит утягивает его за собой, посадив на разложенные у края бассейна шезлонги, и они пьют какие-то сладкие коктейли, разговаривая о всяком. Пит рассказывает о руке, которая зажила быстро, о том, как он уронил открытый тюбик мази и наступил на него совершенно случайно, выдавив все на пол. Вегас пропускает на лицо легкую улыбку, видя которую, все окружающие их люди пребывают в шоке. У Пита шорты по коленки, которые открывают вид на гладкие ноги, и Вегас засматривается на его щиколотки дольше положенного. Он чувствует себя не в том месте, где ему нужно быть, но с Питом — он все же признает это — ему спокойнее. Ему спокойно, пока Пит дурачится и рассказывает ему свои истории. Вегас потягивает коктейль, постепенно расслабляясь. Тот самый друг Пита, распускающий руки, подходит к ним и кладет руку Питу на плечо, отвлекая его от их разговора. — Пит, не хочешь искупаться? Можем попрыгать в воду бомбочкой. — произносит он, но запинается в конце предложения, натыкаясь на темные глаза Вегаса, уставившиеся прямо на него. Если бы можно было убить одним только взглядом — он был бы уже мертв. Вегас знает, что умеет смотреть злобно. Но сегодня он превосходит сам себя. Пит дергает голыми коленками, качая головой: — Я с Кхун-Вегасом. — произносит он, и Вегас чувствует себя таким важным, когда Пит выбирает его. Вегас радуется этому, как ребенок, но старается не показывать — даже самому себе. Конечно, Пит по прежнему глупый и смешной, а еще он делает вид — что Вегас не пытался своровать его поцелуй, потянувшись к нему в тот день, в кабинете медика. Вегас тоже пытается забыть об этом, но ему хочется повторить этот трюк, так как губы у Пита именно сегодня более красные и припухлые. Он пьет коктейли, и, наверное, после них они еще и сладкие. У Вегаса неожиданно что-то рождается и умирает в груди. Он кашляет, все чаще с каждой секундой, и Пит смотрит на эту картину слишком обеспокоенно, склоняясь над ним. — Все хорошо? Принести вам воды? — Не надо. — сухо отмахивается Вегас, пряча намокшие глаза. Только не сейчас. Он что, заболел? Очень вовремя. Грудь дрожит, и этот внезапный приступ мешает ему продолжать диалог, поэтому они просто молчат. Пит лишь слушает то, как он рвано кашляет, после чего поднимается с шезлонга и уходит, и мир внутри Вегаса переворачивается. Что-то, что он так яростно отрицал и продолжает отрицать, бьет по легким сильнее всего, погружая их в агонию. На него смотрят многие — в основном, с равнодушием или раздражением. Да, великий Вегас Теерапаньякул — сидит в одиночестве у края воды, умирая от гриппа или чего-то подобного. Смотрите, не подавитесь. Вегасу хочется незамедлительно уйти. Разнести этот бассейн к чертям, а потом уже уйти. Но он не успевает даже подняться, так как Пит неожиданно возвращается к нему, поднося к его рту капсулу и стакан воды. — Выпейте, станет легче. Он заглядывает в его глаза, и Вегас желает спрятаться от этого. Спрятать скопившиеся на уголках покрасневших глаз слезы, спрятать весь свой нелепый вид, чтобы стереть это переживание за себя? из глаз самого Пита. Это приятно до дрожи, но все же… Это совершенно не то, чего он добивался изначально. Он не хочет, чтобы Пит волновался за него. Он по прежнему хочет толкнуть его на шезлонг и влажно поцеловать… Нет, он не может так. Он, кажется, больше не может вообще никак. Он злится на себя, так как его собственные эмоции ломают его, самоконтроль катится в чертям и он долго не может выбрать действие, которое ему нужно сделать прямо сейчас. — Не хочу. — грубость кажется спасением, и он отпихивает руку с таблеткой от себя, вызывая со стороны Пита усталый вздох. Да, пусть он устанет с ним возиться и уйдет — возможно, так будет лучше. Он вообще зря пришел, он портит всем праздник — себе в том числе. С таким, как он, проблем не оберешься. Беспокоиться о таком, как он — пустая трата времени. — Почему вы такой упрямый? — произносит Пит, и все, что видит Вегас следом за этим — его лицо совсем близко. Пит зажимает таблетку своими губами и прижимается к губам Вегаса, проталкивая лекарство в его рот своим языком. Если бы не спинка шезлонга, Вегас давно упал бы в бассейн, утонув в холодной воде. Но этого не происходит, он просто сидит, когда Пит отстраняется от него, заменяя свои губы стаканом воды. Вегас делает пару глотков, и его зубы стучат о край стакана. Дышать по прежнему тяжело. Но уже по другой причине. Губы у Пита… Он не понял, какие. Они даже не соприкоснулись, потому что Вегас, пойманный врасплох — покорно проглотил таблетку. Он хлопает ресницами, ощущая лекарство, постепенно исчезающее в глубине глотки. Пит улыбается ему, заглядывая в глаза. — Ну вот и все. — произносит он, хлопая мужчину по спине. — Скоро пройдет. Вегас не может даже поблагодарить его, так как, во-первых — он не умеет делать подобного, не считая прошлый их случай, во-вторых — он просто не может произнести ни слова. Пит невозмутимо сидит рядом, болтая своими ногами, и Вегасу правда становится чуточку легче. Он вдыхает воздух, наполненный запахом соленой воды, одеколоном Пита и сладостью коктейлей. Или это запах волос одного глупого телохранителя, сидящего совсем рядом — Вегас не может определить точно. — У вас часто такое? — Кхм. Нет, я редко болею. — честно отвечает Вегас. — Нужно заботиться о себе, а не ждать, пока все пройдет. — советует Пит, потягивая коктейль из полосатой трубочки. — А если вам правда плохо, лучше попросить помощи, а не делать вид, что все нормально. — Я не привык к такому. — Вегасу кажется, что этот вечер становится все более откровенным, но он честно делится тем, что у него на душе. — Не привыкли к заботе? Пит бьет по многим болевым точкам, которые кровоточат внутри. Вегас затуманено смотрит на него, кивая. — Тогда привыкайте. — неоднозначно произносит Пит, смотря на то, как вдалеке Арм и Пол погружают надувного розового фламинго в воду. — То есть? Вегасу интересно, правильно ли он понял. Пит — может быть — хочет заботиться о нем? Как-то по-своему — совсем немного — но хочет? В горле першит. — Я внимателен ко всем, кто меня окружает. И к вам буду в том числе. Да, это то, как Вегас все понял. Он криво усмехается в ответ на это, так как это по прежнему не то, чего он хотел изначально. Пит правда не понимает, что Вегасу нужно его тело — его преданность, предательство Кинна — он правда не замечает того, что, видя его раскинутые рядом голые ноги, Вегас хочет вцепиться в них зубами? Он правда не понимает этого, либо просто умело притворяется. — Не стоит быть заботливым со мной. — советует Вегас, пытаясь оторвать свои любопытные глаза от покрасневших щиколоток телохранителя. — Любой нуждается в заботе. — Не такой, как я. — Любой. — поправляет его Пит, произнося это твердым голосом. — И вы тоже. Вегас не любит подобные душевные разговоры, приправленные алкоголем, но ему хочется поверить в эти обнадеживающие слова. Но Пит же не знает его от слова совсем — он не может пробраться в голову к Вегасу, чтобы, наконец, ужаснуться от его мыслей, которые точно отпугнут его. Он не может сделать этого, поэтому несет чушь, и Вегас все же ему не верит. — Это бред. Есть люди, к которым лучше не испытывать ничего хорошего, так как это не имеет смысла. — произносит он, имея ввиду себя самого. — Такие, в конечном итоге, ответят лишь болью. — Вы считаете себя таким? — Скорее да, чем нет. — Тогда могу рассказать кое-что, что может поменять ваше мнение. Вегас переводит на Пита свой взгляд, и телохранитель начинает говорить: — Я был тихим ребенком, которого никого не любил. Мой отец бил меня и не верил в меня от слова совсем. И я рос озлобленным — на весь мир, на тех, у кого получается то, чего не могу сделать я. Я завидовал детям с нормальными родителями, я завидовал им, потому что о них заботились. Их любили — и они были добрыми, а я дрался с ними в коридорах школы, потому что ненавидел их за то, что они заслуживают заботу, а я нет. Почему они — а не я? Вегас замирает. Музыка словно приглушается, пока Пит рассказывает о себе. Он останавливается, переводя взгляд на Вегаса, словно уточняя — тебе интересно? Вегасу интересно. — Ты был злым ребенком? Никогда не поверю. Пит — с ямочками, в которых поселилось солнце, с глазами, цвета сладкого меда и сердцем, которое совсем не боится такого, как Вегас — неужели? — Это правда. Меня никто не любил — кроме моей бабушки, но я не видел ее заботы, так как был слишком зациклен на негативных вещах. Потом я понял, что, наверное — я не заслуживаю любви, поэтому меня и не любят. Другие дети хорошие, а я нет. Когда я попал к Корну, я был такого же мнения о себе, и не хотел контактировать ни с кем. Думал, буду держаться особняком и отпугивать людей, тогда будет легче. Я все равно не заслуживал заботы — так зачем мне пытаться ее получать? Вода беспокойно бьется о кафель, отражая свет невероятно красивого серебра полной луны. Но Вегас не смотрит на ее игру в мягких волнах, он смотрит лишь на Пита, лицо которого трогает грустная улыбка. — Так вот. Я отталкивал от себя людей, пока не понял, что, на самом деле, я все еще хочу, чтобы меня любили. Чан был тем, кто относился ко мне хорошо независимо от того, что я делал. И тогда я понял — я хочу стать лучше ради него. Я хочу измениться, не потому, что я хочу заслужить любовь. Я и так заслуживаю ее, но я хочу быть лучше, чтобы радовать дорогих мне людей и показать им, что любовь лечит. Я понял, что изменился — и знаешь, люди потянулись ко мне. Я рос в окружении заботы в этом доме, я дал себе шанс — и его дали и мне тоже. Вегасу кажется, что глаза Пита блестят сильнее обычного. Он моргает, отводя взгляд, и сердце Вегаса перестает биться совсем на секунду. Телохранитель выглядит печальным, он продолжает болтать ногами, смотря вдаль, и Вегас делает то, что считает нужным. Он кладет руку на его спину, мягко сжимая ткань шелковой рубашки. Просто так. Просто потому, что он хочет сделать это — что-то невинное, из-за чего ребра снова начинают болеть. Пит смотрит на него. Вегас смотрит на него тоже. — Но, знаете, что самое главное? — снова произносит Пит. — Чтобы вас полюбили, сначала нужно полюбить себя самого. Музыка, кажется, звучит очень громко, заглушая стук даже сердца, и Вегас думает о словах Пита, он думает слишком много, и это мешает ему быть тем жестоким Вегасом, которого все знают — к которому все привыкли. Остальные телохранители продолжают смотреть на них неверящими глазами, видимо, ожидая со стороны Вегаса подлянки. Они знают о его целях, о его хотелках и планах, которые обычно сводятся к тому, чтобы ломать людей. Они, видимо, ждут, что Вегас сделает что-то подобное с Питом. Все, что делает Вегас — мягко опускает на плечо Пита голову, прикрывая глаза. Его мысли бьются эхом в груди, пробирая до дрожи. Пит доверчиво подставляет ему свое плечо, и Вегас, наверное, может грубо схватить его за шею, поцеловав при Кинне, который тоже смотрит на них, не сводя глаз. Вегас ничего не делает. Он устал. Он чувствует плечо Пита под головой и почти засыпает, когда вся компания решает немного сменить вектор вечеринки, и Ким приносит гитару, чтобы спеть какую-то из своих слащавых песенок про любовь. Вегас не вслушивается в слова, вместо этого — лишь считает стуки собственного сердца, добравшегося своим биением прямо до глотки. — Пит? — зовет Вегас, открыв глаза, чтобы следить за тихой, водной гладью перед собой. — Мм? — Почему ты не боишься меня? — Зачем мне вас бояться? Этот вопрос такой глупый, не имеющий никакого смысла. Затем же, зачем боятся все остальные. Затем, чтобы не стать очередным парнем на одну ночь, чтобы не попасть в личный список Вегаса, который он планировал пополнять до конца жизни. Он хочет прекратить делать это. Перечеркнуть все, что было до. До Пита. — Ты действительно ничего не понимаешь? — спрашивает Вегас, замирая. Говорить об этом…опасно. Но он больше не может держать эти вопросы в себе. — Я все прекрасно понимаю, как раз таки. Я понимаю, что вы никогда не чувствовали простого, заботливого отношения к себе. Вы скрываете свои истинные чувства за мрачным фасадом, и, должен признать — очень хорошо. Но я все равно вижу тебя настоящего, Вегас. Вегас замирает. Пит впервые зовет его по имени, без уважительной приставки, обычно выстраивающей нерушимую стену между ними. И он делает это так легко, словно всегда звал его так, словно не было этого Кхун, означающего — вы просто кузен моего босса, ничего большего. — И что скрывается за моим «мрачным фасадом»? — хмыкает Вегас, поднимая голову и заглядывая Питу в глаза. Может, он и сам хочет узнать это — и если Пит вдруг решил, что знает его лучше, чем он сам знает себя — пусть он просто скажет. Пусть расскажет Вегасу о том, что же таится в его черной душе на самом деле — чтобы и сам Вегас, наконец, смог разобраться этой путанице чувств. — Я думаю, что за твоей маскировкой скрывается человек, который хочет любви. Ты делаешь другим больно, чтобы не сделали больно тебе. Эта тактика слишком хорошо мне знакома, и я чувствую ее за километр. Но если вдруг проявить к тебе заботу — ты пугаешься, ты не знаешь, что делать, ты боишься, потому что теперь играют с тобой. Я прав? Пит смотрит на него с изменившимся выражением лица, его глаза темнеют, и по телу Вегаса идет холодок. Телохранитель улыбается, но это выглядит так, словно он насмехается над ним — Вегас чувствует приступ тошноты, обжигающий горло. — Я… — начинает он, но слова застревают у него в горле, мешаясь с поселившимся в нем же жжением. Кажется, он крупно просчитался. Он просчитался, и Пит отстраняется от него, хватая коктейль и невозмутимо отпивая розоватую жидкость. Он вытягивает свои длинные ноги, скрещивая их, но Вегасу плевать на его тело прямо сейчас. Его волнует лишь то, что творится в его душе — Пит просто играл с ним? Вегас должен был догадаться. — В любом случае, тебе стоит быть честным с самим собой. Затаскивая телохранителей в постель ты не заглушишь боль внутри себя, это не облегчит ее. Тебе нужно проработать свои травмы, желательно, прекратив играть с моими коллегами. Вегас холодно усмехается. Он должен был догадаться. Никто не будет добр с ним, никто не будет заботлив по отношению к нему. Никто не будет улыбаться ему просто так, зная, что он Вегас Теерапаньякул. Никто не будет улыбаться ему, потому что у всех в этом мире, к кому Вегас когда-либо подкатывал — есть Кинн. У Пита тоже есть Кинн, который зовет его прямо сейчас. Пит поднимается, расправляя свои шорты. Но перед тем, как уйти, он склоняется над Вегасом, чтобы прошептать прямо на ухо: — Но это не значит, что ты не заслуживаешь заботы. Я вижу, что в глубине души ты не такой, каким пытаешься казаться. Веди честную игру, Вегас — и тебе самому станет легче. Вегас остается один на белом шезлонге, и все, кто стоял рядом с ним, тоже уходят, сбившись в одну кучу с другой стороны бассейна. Они слушают мелодичные песни Кима, веселятся, и Пит среди них — он снова стоит рядом с тем самым телохранителем, который обнимает его за плечи очень крепко. Вегас смотрит на них, рывком поднимаясь. Пит смотрит на него в ответ с замершими вселенными в глазах. С вселенными, в которых Вегас тонет без шанса на спасение. Вегас заваливается домой с очередным приступом кашля, который словно сдирает нежную кожу со стенок горла, превращая его внутренности в мясо. Он не разбирает дороги сквозь белую пелену перед глазами, на ходу врезаясь в двери и стены. Наконец найдя свою комнату в числе бесконечных дверей, Вегас закрывается на замок и падает на колени, извергая изо рта желудочный сок. Его трясет, и это совсем не похоже на обычный грипп, простуду — да на все, что напоминало бы другие нормальные болезни. Слезы сами по себе капают с мокрых ресниц, приземляясь на пол, и Вегас, с трудом раскрывая глаза, замечает окровавленные лепестки прямо в этой куче всего, что он извергнул из своего рта. — Что за… Одинокая лилия покрывает весь пол, и Вегаса снова скручивает пополам, когда он осознает, что эти цветы прорастают в его груди. Они сжигают легкие, они убивают, но прямо сейчас совсем невинно лежат на полу, запачканные кровью, притворяясь, что они не виновники боли в сердце. Вегас понимает, что заболел. Это ханакахи. У него болит горло, у него болит душа, когда слова Пита отголосками, рваными обрывками, кусками откровений проносятся в голове, изматывая его настолько сильно, что он падает прямо на цветы, утыкаясь в них лицом. — Нет, это не может быть правдой… Слова умирают там, где снова появляются лепестки, выпадающие из его рта. Он не может любить Пита. Это бред. Это такой бред, в который он не поверит никогда, но цветы, пустившие корни в его легких, пытаются убедить его в обратном, раз за разом прожигая горло насквозь. Ему хочется убить себя, чтобы не ощущать привкус сладких лилий на своем языке. Ему хочется убить Пита, на плечо которого он желает положить голову прямо сейчас, чтобы получить утешение. Он доигрался. Пит знал все с самого начала, он притворялся глупым, ничего непонимающим, и именно он довел Вегаса до точки невозврата, резко оборвав все, что выстраивалось вокруг них хрупкими прикосновениями и чем-то, чего у Вегаса никогда не было. Он сделал это намеренно? Чтобы наказать его. Вегас принимает наказание, нервно улыбаясь и устало прикрывая глаза, продолжая сотрясать стены комнаты редкими всхлипами, вырывающимися из размякшего горла вместе с цветами.

✽✽✽✽✽✽

Он не знает, как закончить все это. Вегас избегает поездок в дом главной семьи, вместе с этим дни тянутся, словно горячая резина, которая прожигает горло с каждым часом, минутой, секундой — все сильнее. Дни тянутся без Пита в его поле зрения, и он пытается радоваться, не видя его от слова совсем. Если он не будет пересекаться с ним — все пройдет со временем. Это просто сбой в организме, это ошибка природы, это корни цветов, которые хочется вырвать из своей груди голыми руками. Но это невозможно, поэтому остается еще один вариант: притвориться, что боли не существует. Ее и так нет. Вегас не чувствует боли из-за Пита, высадившего в его легких целый сад одиноких лилий. Он не может признать своей тоски по нему, потому что знает, что Пит ошибается. Он сказал, что Вегас желает любви, но это не так. Он не хочет любви. Он не жаждет ее, потому что это груз, медленно его убивающий. Да любви и нет — он убеждает себя в этом — он по прежнему прячет лепестки ото всех, скрываясь в туалетах ресторанов, прячась за углами, когда они так невовремя подступают к горлу, словно не позволяя Вегасу забыть о себе хотя бы на мгновение. Избегать Пита — правильно. Время все лечит. Даже глупость, которую совершил Вегас, связавшись с ним. Ему не стоило даже смотреть в сторону человека с глазами цвета топленой карамели, которые решили сломать его перед тем, как он сделал бы это с ними. Кинн замечает его потухшее состояние, ибо он ведет себя слишком отстраненно и холодно, разговаривая со всеми, словно на автомате. Им приходится все так же, как и раньше, пересекаться на важных встречах, и Вегас просто рад, что Пит не присутствует ни на одной из них. Он, наверное, как и обычно, занимается всякой чепухой вместе с Танкхуном. Это хорошо. Вегас ощущает очередной приступ прямо во время переговоров, и он не придумывает ничего лучше, кроме того, чтобы сорваться с места и вылететь из кабинета. — Что с тобой? Ты ведёшь себя странно последние несколько дней, — настаивает на ответах Кинн, догоняя его и блокируя путь прямо в коридоре. Вегас смотрит в сторону, избегая встречи взглядов. — Ничего, просто устал, — ложь вырывается из его уст сама по себе, но глаза выдают его. В них читается боль, которую Кинн все же замечает. Он протягивает руку, чтобы прикоснуться к его плечу, но Вегас раздраженно отступает. — Не надо, — шепчет он угрожающе, исподлобья глядя на Кинна. Горло начинает дрожать прямо в этот момент, и с губ срывается один единственный невинный лепесток, падающий прямо им под ноги. Кинн смотрит на маленький цветок, кажется, понимая все в один момент. Кузен раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но Вегас хватает этот лепесток с пола и дергает Кинна за грудки прежде, чем тот успевает раскрыть рот. — Не лезь ко мне. И ничего не говори. Ни слова. Кинн, к его удивлению, слушается. Он остается где-то позади, на периферии сознания, пока Вегас на негнущихся ногах бежит в сторону туалетов, чтобы опустошить скованное цветами горло. Все повторяется из раза в раз. Он страдает, по прежнему не понимая, почему. Ему же плевать на Пита — так почему? Он хотел поиграть с ним, так почему страдает именно он? Что происходит? Коридоры дома главной семьи кажутся ему чуждыми, стены этого дома знают слишком много о нем и его чувствах, поэтому он раздраженно топает, пытаясь как можно скорее приблизиться к выходу. Но ему не дают этого сделать, хватая за руку и останавливая, и Вегас уже придумывает то, что скажет Кинну в ответ на его попытки достучаться до него. Но это не Кинн. Это Пит. — Кхун-Вегас? О, это просто ужасно. Во первых, это снова Кхун — будто они не пересекали черту делового общения, будто не было того дня у бассейна, когда душа Вегаса сиганула в холодную воду, кажется, так и оставшись на дне. Во вторых — это все те же глаза, сделавшие его жизнь в один момент слишком сложной. Вегас не знает, куда ему смотреть. Точно не в карамельные светлые зрачки, которые снились ему целую неделю, смотря с непроницаемым холодом, из раза в раз показывая ему, что он облажался. Он пытался поиграть с Питом, но, в конечном итоге, поиграли с ним. Поэтому он просто грубо пихает телохранителя, прогоняя его со своего пути. На такое расстояние, чтобы не дышать его одеколоном и мягким ягодным шампунем, чтобы не позволить ему услышать учащенное биение своего сердца. Пит в ответ на это лишь хмурится. — Чего тебе? Я тороплюсь. — как можно холоднее отвечает Вегас, поглядывая на наручные часы. Я тороплюсь, чтобы уйти от тебя поскорее — и никогда больше не появляться в этом блядском доме. Приходится ответить так ядовито, как Вегас умеет, чтобы отпугнуть телохранителя от себя раз и навсегда. Но Пит, кажется, совсем не чувствует угрозы в его словах, вместо этого он снова протягивает к нему руку, укладывая на плечо, и Вегас теряется, ощущая тепло его ладони. — Кхун-Кинн сказал, что вам стало плохо прямо на совещании. Мы можем поговорить? — О чем? — плюется желчью Вегас, вновь скидывая его руку с себя. О том, какой я жалкий и никчемный, да? — О вас. Я не знаю, чем я могу помочь, но я хочу… — Просто отстань от меня, ладно? Мы все решили у бассейна, разве нет? Голос дрожит от неконтролируемой злости на самого себя и чего-то, что снова обещает заставить Вегаса задохнуться от цветов, и он просто надеется, что это не произойдет прямо сейчас. Нужно уйти как можно скорее, чтобы сплюнуть кровавые лепестки где-нибудь на улице, за углом, подальше от карамельных глаз, прожигающих насквозь. — Мы что-то решили? — глупо переспрашивает Пит. — Я просто сказал, что думаю, но это не значит, что я хотел оскорбить вас или что-то в этом духе. Только немного помочь. О, помочь, значит? Вегас издает низкий рык. Пит так сильно раздражает его, он такой невыносимый и лицемерный. Сначала тешит его заботой, потом осаждает тем, что сам играл с ним все это время, после — снова, блять, волнуется о нем? Он хотел помочь? Он очень помог. — Ты достаточно помог. А теперь отойди с дороги. Вегас думает, что на этом все. Он отталкивает Пита и делает шаг вперед, но Пит снова берет его за руку чуть выше запястья, касаясь кожи. Вегас несколько раз кашляет, и Пит смотрит на него еще внимательнее после этого, не желая отпускать. Из горла вот вот посыпятся лепестки, и мозг кричит Вегасу о том, что нужно бежать, но он не может. Он просто стоит, наблюдая за тем, как лицо Пита смягчается. Единственный вариант — выскочить из кожи вон, чтобы сбежать, так как выдернуть руку из захвата не получается — возможно, потому, что Вегас просто хочет, чтобы Пит держал его вечно. Вот так, касаясь кожи и заглядывая ему в глаза. Это нужно прекратить. Но как? Душа, запертая в его измученном теле, мечется, пытаясь вырваться наружу. — Пожалуйста, Пит, просто оставь меня в покое, — шепчет Вегас, почти умоляя, но его голос дрожит против его воли. — Я не могу, — говорит Пит, шагнув ближе. — Я вижу, что ты страдаешь. — он, сам не замечая, снова перескакивает на неофициальное общение. — Я хочу помочь. Вегас чувствует, как гнев и отчаяние накатывают на него. Он усиленно борется с узлом сплетенных цветов, вставших поперек горла. Нет сил больше терпеть эту близость, пытку взглядами, и Вегаса лихорадит от одной только мысли о том, что Пит догадается. Он узнает, если сделает рентген его легких и увидит в них цветение белоснежной лилии. Он узнает, если Вегас не уйдет прямо сейчас, потому что цветки все настойчивее долбятся в его горло. Пит смотрит на него так, словно все понимает, поэтому Вегас не выдерживает первым. — Ты ничего не понимаешь! — кричит он, отталкивая Пита. Толчок выходит более сильным, чем ему хотелось бы, и Пит ударяется спиной о стену, охая и поднимая на Вегаса удивленные глаза. Глаза, которые сменяют нежность и обеспокоенность за него на что-то, чего Вегас не хотел бы видеть в них никогда. Этот мазок легкой испуганности на лице Пита делает Вегасу еще хуже. Он чувствует жжение в глазах, и это всего секунда перед тем — как он окончательно сломается. Пит продолжает смотреть на него выжидающе. — Тогда, может, ты объяснишь мне, чтобы я понял? Он не хочет ничего объяснять. Он не хочет говорить ни слова больше, кроме того, что наконец отпугнет Пита раз и навсегда. Тогда взгляд Вегаса падает на губы телохранителя. Возможно, так он оттолкнет Пита окончательно. Возможно, он просто хочет поцеловать его так сильно, что прикрывает это благими намерениями. Цветы в его горле управляют им — или же Вегас делает это осознанно. Он приближается одним быстрым рывком и прижимает Пита к стене, резко наваливаясь на него и накрывая его губы своими. На них ощущается соль, они мягкие, такие, какими он их и представлял. Вегас сминает их грубо, жадно, просунув руку за спину Пита и крепко сжав его талию, коленом протолкнувшись между его ног. Он прикрывает глаза, вылизывая рот телохранителя, который не выказывает никакого сопротивления, но и не отвечает ему. Вегас сходит с ума от того, что Пит ничего не делает. Он ощущает себя одержимым. Пит не отталкивает его, лишь совсем невесомо касается плеча спустя минуту, чтобы остановить, когда Вегас, кажется, больно ударяется своими зубами о его. Вегас не хочет терять тепло его губ, но он отстраняется сразу же, как только пальцы Пита требовательно тянут его за рубашку. Тогда он опускает голову, чтобы не открывать глаза и не видеть разочарование в зрачках Пита, которого он, собственно, и добивался изначально. Пит, наверное, больше не будет пытаться помочь ему. Вегас знает, что прокусил ему губу, и после такого любая его эмпатия к Вегасу должна испариться окончательно. Это правильно. Так должно было произойти с самого начала. Вегас разочаровал его прямо сейчас, набросившись со своим никому ненужным поцелуем, как зверь, и Пит, наверное, в ужасе. Хотя, опять же — неужели он ожидал от него другого? Он Вегас Теерапаньякул, который не испытывает жалости ни к одной живой душе, который ни одну живую душу и не полюбит. Лилия, дотронувшаяся до стенок горла, говорит ему об обратном. Он любит Пита, и ему хочется провалиться сквозь землю, чтобы не видеть разочарование в его глазах, которого он боится больше всего на свете. Он по прежнему не поднимает тяжелые веки, но ему все же приходится — когда он переводит свой мутный взгляд на Пита, то видит лишь его раскрасневшееся лицо, со струйкой крови, стекающей с подбородка. В его глазах мерцает карамель, тягучая, сладкая, и он смотрит на Вегаса без капли отвращения и разочарования в нем. Он тяжело дышит, приоткрывая свои припухлые прокушенные губы, и даже не моргает. Вегасу кажется, что этот зрительный контакт — пытка. Он грубо поцеловал Пита, сделав больно, но такое ощущение - что гораздо больнее прямо сейчас самому Вегасу. Он больше так не может. — Все, вопросов больше нет? — произносит он, пытаясь сделать свой голос как можно более грубым. — Больше не лезь ко мне, предупреждаю последний раз. Он делает несколько шагов назад, чтобы сбежать, и Пит зовет его, но Вегас в прямом смысле убегает от него, скрываясь в одном из коридоров и забегая в лифт. Сердце в этот раз настроено убить его — разбиться прямо о ребра от спектра чувств, которые Вегас ощущает впервые в жизни. Ужасно. Он отхаркивает лепестки вместе с кровью, выстраивая дорожку из цветов прямо до машины, и с трудом наклоняется к земле, бережно собирая их в ладони, чтобы не оставлять после себя никаких следов. Вегас заваливается в машину, прикрывая кровавый рот, и Ноп по его просьбе едет быстрее, так как вид дома главной семьи, в стенах которого — где-то там, остался Пит, которого Вегас только что поцеловал — сводит его с ума. Он обещает себе не появляться здесь больше. Никогда. Он знает, что это невозможно — кровные узы с Кинном и всей его семейкой обязывают его появляться здесь время от времени, а значит, новые встречи с Питом не за горами. Но он постарается избежать такой участи для себя Он планирует выделить себе время на то, чтобы оправиться.

Лилия пробивает его каменное сердце, оставляя уродливые шрамы.