Вожделение

— Почему Козелкова не смогла разрешить этот вопрос мирно? Выпускной на носу, а они с Буше снова устраивают истерики, — Лукина сжала в руках невысокую стопку учебников, тяжело вздыхая. — Если она не может найти общий язык с другим человеком, о чем дальше может идти речь? Она не маленькая девочка. Что за непрофессионализм? Пройдёт выпускной и вызову её на ковёр. Лаура Альбертовна и Мария Владимировна, обнаружив в кабинете директора несколько книг, решили отнести их в библиотеку. Третьякова же захватила из своего кабинета пару лишних учебник, и вместе они довольные направились в библиотеку. Конечно, известия об очередной ссоре между Буше и Козелковой немного подпортили воодушевленное настроение директора, но не то что бы это было впервые. — Тебе не идёт такая жестокость. Она не виновата в том, что у Мари свои заскоки, — Мария устало улыбнулась, рассматривая красные щёки Лукиной. — Я бы тоже с ней не сработалась. И ты бы тоже вызвала меня на ковёр? — с вызовом спрашивает женщина, даже не стараясь сдержать игривую улыбку. — Ты — другое дело. Но Наташа давно должна была понять, что спорить с Мари — гиблое дело, — Лаура делает глубокий вдох и выдох, когда они доходят до библиотеки. Она тянет свободную руку к ручке двери, всё ещё злясь на подчиненных. Главное не сорваться на ни в чем невиновного библиотекаря. — Лаур, успокойся, — Третьякова ласково улыбнулась, приблизилась к коллеге и сама открыла дверь, положив свою ладонь поверх ладони старшей женщины. — Татьяна, здравствуйте. Мария Владимировна первая вошла в библиотеку, но Татьяны Алексеевны не увидела, хотя сумка женщины покоилась на столе, что означало, что женщина точно в школе. Главное, чтобы Лаура не начала злиться из-за отсутствия Татьяны на рабочем месте. — Ну, давай сразу на полки поставим и просто напишем ей в личку? — Мария оглянулась, понимая, что если они оставят свои книги среди этого бардака из «пизанских башен», то они точно потеряются. Третьякова оставила свою стопку на большом столе, стоящем посередине библиотеки. Лукина повторила действие за подругой, складывая руки на груди. — Где она вообще? А если бы класс пришёл сдавать учебники, а её нет? — Лукина нахмурилась, переступая порог между библиотекой и, как Лаура Альбертовна называла, «коморкой с учебниками». Комнатка была своего рода складом с высокими стеллажами, забитыми учебниками с первого по одиннадцатый класс. Кто-то оставлял здесь некоторые атрибуты для выступлений в актовом зале, а кто-то просто приносил сюда вещи, которые когда-нибудь могут понадобиться в школе. По секрету от Лукиной, в этой комнатке на переменах чаевничали учителя, обсуждая последние новости школы. — Да что ж ты опять заводишься? — Третьякова усмехается, закрывая за ними дверь. Благо освещение, хоть и слегка тусклое, всё-таки присутствовало. — Потому что нужно находится здесь всё рабочее время, она же несёт ответственность за это помещение. Если в конце года не досчитают хотя бы одного учебника… — Лаура пробежалась глазами по полкам, ища нужную, но вмиг отвлеклась от этого увлекательного занятия, когда почувствовала то, как Мария всем своим телом прижала её к стеллажу. — Маш?.. — Лукина не могла полностью повернуться к женщине, как и не могла повернуть шею, ибо Третьякова крепко сжала её, не позволяя даже дернуться. Всё, что оставалось делать директору — это ухватиться за металлические стойки, прикрыть глаза и опереться лбом о полку. Острые ногти Марии медленно процарапали длинные линии на её бедрах, облеченные в тонкий капрон. Маше ничего не мешало мучительно протяжно задирать юбку начальницы вверх, стараясь не задерживать взгляд на подрагивающих коленях Лауры. Третьякову и саму слегка потряхивало. Она слишком долго об этом думала, чтобы сейчас остановиться. Мария сама не поняла, откуда в ней появилась такая смелость, но это было последним, что её волновало, когда в её руках оказалась такая женщина. — Что ты… — Лукина хотела было возразить, но закончить фразу ей не позволила Мария, нагло прикасающаяся ладонью к внутренней стороне бедра. — О, Боже… Третьякова лишь тихо хмыкнула, накрывая промежность женщины ладонью, надавливая. Слышать сбившееся к чертям дыхание Лауры, которое она так старательно пыталась выровнять, было крайне приятно. Так же приятно, как и понимать то, что вечно властвующая женщина сейчас лишена контроля и даже не старается сбежать из наглых рук. — Я надеюсь, что ты не против, если я расстегну парочку пуговок, да? — Маша позволила Лукиной развернуться к ней лицом и на всякий случай тут же вновь прижала её, прикасаясь своей грудью к груди начальницы, к сожалению, пока скрытой слоем одежды. Мучительно долго расстегивая мелкие, казалось, бесконечные пуговицы на молочной блузке Лукиной, Маша целовала высоко вздернутый подбородок, всматривалась в прикрытые голубые глаза и старалась насладиться моментом, который позволил ей впитать Лауру полностью. Хотелось доставить ей удовольствие, угодить всем её желаниям и довести её до той точки, о которой Лукина и мечтать не могла. Расстегнув последнюю пуговицу, Третьякова нетерпеливо сбросила её вниз, смыкая губы на мочке уха. Лаура дёрнулась, облизнув пересохшие губы. Третьякова вошла в неприличный азарт, покусывая мочку и облизывая ушную раковину тяжело дышавшей начальницы. Она то заостряла язык, толкаясь внутрь, то расслабленно проводила языком по всей доступной ей поверхности нежной кожи. Ей до звёзд в глазах нравилось то, с какой неистовой силой Лукина сжимала между собой бёдра, едва не ломая Маше пальцы. Лауру начинает потряхивать, и Третьякова ликует, чувствуя то, как руки Лукиной сжимают её талию, что заводит Марию ещё больше. Как возбуждающе то, что она может ублажать ту, которая кажется всем недосягаемой. Как приятно осознавать то, что та, которую вся школа считает правильной и неприступной, сейчас прерывисто дышит, сдерживая громкие стоны. Наконец, оторвавшись от влажных ушей, Маша, с явным помутнением в глазах, окончательно задрала юбку директора, оставив ту покоится ремнём на талии, и потянула капрон вниз по бёдрам, пока Лукина бесстыдно припала к шее Марии. Лауры целовала открытый участок шее сухими губами, облизывая их каждые пару секунд. Она так желала вызвать в Третьяковой ответную дрожь, лишь бы не выглядеть в глазах блондинки настолько легковозбудимой. Мария пикантно облизнула собственные пальцы, готовясь погрузить их в влажную негу, как ручка входной двери в библиотеку скрипнула. — Твою мать… — в один голос выдыхают женщины, прижавшись друг к другу лбами.