Blümchen

Грузовик наконец прибыл на базу. Пока Никто отводил пленников в карцер, Кёниг старался аккуратно выудить Клару из машины. Та, как и сказал Никто, была в полной отключке после введёного Кимом препарата. – Хоранги, я клянусь, что однажды прибью тебя за самовольство. Мы только вышли из задницы, начали действовать, а ты взял и задержал нас здесь, – бурчал полковник, подхватывая тело девушки под ноги и спину. – Ночное дежурство вне очереди. – Но полковник! – парень суетился вокруг Кёнига и Грэхем, не зная, как загладить свою вину и чем помочь. – Вы бы видели её! Она вся тряслась, прямо в самый важный момент она трусила перед лицом опасности. – Давай-ка я тебе объясню, – плечом закрыв дверь грузовика, полковник покрепче сжал Клару и направился в сторону здания. – Я знал, что она струсит, потому что с самого начала миссии она ходила, как сама не своя. Весь тот запал, который она показывала в начале: разговор про "яица между ног" и желание показать себя сильной – всё это довольно быстро улетучилось, едва она вылетела на реальное задание. Я хотел, чтобы она преодолела этот барьер самостоятельно, чтобы потом, на следующих вылазках, она не боялась, – Кёниг вместе с Хоранги уже дошли до комнаты девушки. Полковник аккуратно положил Клару, и только сейчас понял, что её придётся раздеть. Но он всё же решил закончить нотацию и, крепко схватив парня за плечо, вышел вместе с ним из комнаты Грэхем. – А ты, Scheiße, всё испортил. Если она каждый раз, как у нас будет налёт на базы противника, станет использовать «сыворотку берсерка», у неё не получится побороть страх. Более того, её сердце не выдержит таких нагрузок. Так что если она умрёт от неё, я тебя лично твоим преследователям сдам, понял? Хоранги лишь кивнул. Понял, какой идиотский с точки зрения полковника поступок он совершил. И наказание в виде ночного дежурства теперь казалось для него оправданным. Парень двинулся к выходу, а Кёниг зашёл обратно в комнату Грэхем, прикрывая за собой дверь. – Oh, mein Gott, – прислонив пальцы к переносице, он зажмурился, стараясь успокоиться и отпустить ту ярость, которую он чувствовал по отношению к Хоранги. Тяжело выдохнув, он подошёл к кровати девушки и включил светильник, который стоял неподалёку от тумбы. Клара блаженно спала, но напоминала скорее тряпичную куклу, нежели живого человека. Присев на колени, он стал снимать с девушки обмундирование, иногда по привычке приговаривая "sei still-sei still", боясь разбудить Клару. Наконец, когда он освободил её от снаряжения, оставалось переодеть девушку в пижаму – тело, равно как и дух, должны были отдохнуть. Кёниг нервно сглотнул. Он не боялся девушек, но Клара была особенной – дотронуться до её тела было пределом фантазий последних нескольких дней, на которые он бы решился только с её согласия. Но доверить это дело он не мог никому – ни Хоранги, ни Никто не были настолько близки с ней, и в лучшем случае просто накрыли бы её одеялом, позволяя постельному белью пропитаться пылью с мексиканских пустынь и кровью бандитов. Полковник снял с себя перчатки, аккуратно прислонил девушку к стене и принялся неспешно расстёгивать на ней рубашку. Даже с учётом того, что она ничего не чувствовала, Кёнигу было стыдно. Едва показавшийся край бюстгальтера заставил его звонко выдохнуть. «Halte dich in deinen Händen, du Arschloch,» – с этой мыслью он продолжил дело, всё чаще прищуриваясь или вообще прикрывая глаза. – Ehre und Würde. Ehre. Und. Würde, – приговаривал он, заканчивая расстёгивать верх. Закрыв глаза, он аккуратно, едва прижимая девушку к себе, стянул с неё рубашку, откидывая её в сторону. Всё равно уйдёт в стирку. Всё так же с закрытыми глазами он прислонил Клару обратно к стене и развернулся, наконец позволяя себе осмотреться в поисках пижамной футболки. – Worin hast du das letzte Mal geschlafen, mein Blümchen? – полковник беспардонно распахивает шкаф, натыкаясь на ту самую футболку. Благо, ничего более интересного Клара напоказ не хранила, да и Кёниг был не тем человеком, который нарочно будет рыться в чужих вещах. – Scheiße, – мужчина стыдливо уткнулся в пол, дабы нарочно не взглянуть на полуголую сослуживицу, в голове прокручивая слова о чести и достоинстве. Что он за мужчина такой, если позволит себе обесчестить девушку даже взглядом? Дойдя до кровати, он снова прикрыл глаза. Нащупал ворот футболки и нарочно стал водить рукою выше той теоретической точки, где находилась голова Клары. Промахнулся. Рука его оказалась на нежной коже ключиц, которая даже под шершавыми и грубыми от мозолей пальцами ощущалась как мягкий шёлк. – Scheiße-Scheiße-Scheiße, – если не знать специфику голоса полковника, то можно было подумать, что он сейчас заплачет. Вновь судорожно выдохнув, он поспешил притянуть Клару за плечи к себе и натянуть на неё злосчастную футболку. Обмякшее тело девушки было невероятно податливым, и даже с закрытыми глазами он, наконец, сумел надеть верх. Отойдя к окну, он опёрся на подоконник, переводя дух. Даже не понятно было, что сложнее – отстреливаться от толпы бандитов, которые поливают тебя градом пуль, или же переодеть девушку. Отдышавшись, полковник развернулся к Кларе, с жалостью смотря на её запачканные штаны. – Ich werde mich bei ihr entschuldigen müssen, – шепнул он самому себе, отходя от окна. Положив Грэхем, Кёниг с удовольствием отметил, что штаны-то он легко снимет. А вот надеть пижамные... – Schließlich bin ich nur ein Freund. Nur ein Kommandant, der aus aufrichtiger Güte beschloss, zu helfen, – если чаще прокручивать эти слова в голове, то и правда могло создастся впечатление, что ничего порочащего полковник не делал. Проговаривал это шёпотом, пока расстёгивал пуговицу и ширинку. Проговаривал это, когда зажмурился и стягивал с девушки штаны. Проговаривал это, когда в поисках штанов вернулся всё к тому же шкафу и так же быстро нашёл, во что Клару переодеть. – Na ja, nein. Es wird unrealistisch sein, die Hose blind zu ziehen, – поняв наконец, что закрывать глаза бессмысленно и глупо, он спокойно подошёл к Грэхем и начал надевать на неё нижнюю часть пижамы. Без риторических восклицаний, обращённых к самому себе, приподнял девушку за бёдра и ягодицы, завязал аккуратный бантик из шнурков. За всё это время Клара лишь раз громко засопела, несколько перепугав полковника. Тот поспешил выудить из-под тела девушки покрывало и накрыл её, ретируясь за дверь. – Чем вы там так долго занимались, полковник? – Никто уже вернулся из карцера, внимательно наблюдая, с каким взглядом из комнаты девушки вышел Кёниг. – Неужели нашу спящую красавицу укладывали? – Да, – коротко и сухо ответил Кёниг, на ходу стягивая с себя шлем и бронежилет. Сейчас ему просто необходимо было принять душ.

***

Кёниг, быстро сполоснувшись и выйдя из ванной, по привычке натянул тряпку на лицо и ушёл из комнаты, в которой уже мирно храпел Никто. Хоранги отправил на пейджер Кёнига несколько слёзных сообщений, извиняясь за свой поступок, но полковник был непреклонен – прочитал и оставил без ответа. Пусть вдоволь осмыслит, что без приказов командира действовать самовольно нельзя. Тихонько приоткрыв дверцу в комнату Клары, он отметил, что та лежала, как он её положил. Даже не ворочалась. Всё ли с ней в порядке? Подойдя к кровати, Кёниг нагнулся, чтобы услышать дыхание девушки. Еле слышное, но оно было. Значит, всё в порядке. Можно было бы спокойно уйти и не волноваться о том, что Грэхем просто крепко спит, но Кёниг делать этого не хотел. Не хотел оставлять её одну. Отодвинув покрывало в сторону, он вновь нехитрыми движениями достал из под её тела одеяло и прилёг рядом, укрывая их обоих. – Die Nächte in Mexiko sind kalt, – стянув тряпку с лица, он обнял девушку и задремал, наконец заканчивая этот бесконечный день.

***

Рано утром полковника, который ночевал в комнате и в кровати Грэхем, разбудил настойчивый стук в дверь. Девушка всё так же спала, и шум её не разбудил. Кёниг нехотя встал с кровати, натянул тряпку на лицо и открыл дверь, намереваясь узнать, кому понадобилось будить его Blümchen. – Так и знал, что найду вас тут, – ехидно заметил Никто, отходя от двери. – Тизиан решил рассказать нам всё, что знает о Диего Сомеро. Хочет, чтобы вы присутствовали на допросе, чтобы гарантировать ему безопасность. Полковник закатил глаза, поражаясь тому, как после изнурительной поимки самого себя этот человек ещё мог что-то делать. – Сейчас. Подожди меня снаружи, схожу за оборудованием.