Boys, boys, boys

      Следующие два дня Такемичи провела в своей комнате, отклоняя предложения Хинаты и сообщения друзей. Валялась, поедая банку мороженого, переключая каналы на телевизоре.       Пустующая тишина в доме не давила, не напрягала. Успокаивала, как и тёмные коридоры в ночи, когда она сонно шагала на кухню за стаканом газировки. Пила сладкую содовую, глядя в никуда. Не удосуживалась даже включать свет - смотрела куда-то вперёд или сквозь. Чувствовала себя вяло и скудно.       “Я исчерпала весь запас энергии на год вперёд. Утомительно общаться с людьми”.       Зевнув, девушка почесала голую пятку и поправила закатанный край домашних шорт. Широкая красная футболка задралась до самого живота, и пару крошек от чипсов падали на бледную кожу. На экране капитан Джек Воробей завлекал харизмой, но сюжет Чёрной жемчужины не запоминался. Словно корабль, он плыл беспамятно через шторм, представляющий собой внутреннюю усталость. Такемичи проморгалась, отставляя пустую пачку снеков на пол - стоящее мусорное ведро перевалило через край яркими и шуршащими упаковками. Край одеяла практически спал на пол. Из приоткрытого окна донёсся звук проезжающего автомобиля.       Тишина комнаты прерывалась диалогами между героями и звуками битвы - главный персонаж бился на сабле, отражая атаки и комментируя всё очевидными для Ханагаки фразами. Очевидность была в глупостях, так хорошо контрастирующими с серьёзностью нешуточного боя. Яркая картинка медленно и постепенно становилась размытой, и дневной солнечный свет вынудил закрыть глаза от болезненных звёзд и точек. Маленькая крепость пошла ходуном и скрылась в цветных узорах и болью в висках - в голове обезьяна забила в маленькие молоточки. Ночной просмотр фильмов сказался на утреннем и, в последующем, дневном самочувствии.       - Как же я люблю жизнь.       Любила. Вот только не жила, а существовала. Морально хотела отдыха и благополучия, но получала в ответ одиночество в семье, передряги и проблемы с коммуникацией в школе. Сейчас отсутствие кого-либо позволяло не думать, но душевно ныть и проносить в голове события, произошедшие за последние учебные дни.       - Учёба давит. - Такемичи приподняла руку и начала загибать пальцы, усыпанные специями. - Родители ссорятся. Друзья попали в очередное приключение. За мной увязался глава хулиганской гоп-компании. Меня ударили в живот.       Маленький кулак казался девушке настоящим красным знаком и флагом, предупреждающими о смене привычной скудной жизни. Словно вулкан бурлил и заставлял дрожать, бояться землю своего извержения. И Ханагаки искренне внутренне трусилась от того, что может ожидать её дальше. Пугало незнание, которое не хотелось даже восполнять. Хотелось закрыться в своей комнате с телевизором, едой под боком и битой под подушкой. Хотелось уснуть вечным сном, где есть спокойствие и никаких тревог.       - И почему я не могу быть главной героиней романтической дорамы? Почему моя жизнь так похожа на путешествия капитана Джека Воробья?       В подтверждении её слов названный персонаж гулко хохотнул через экран. Такемичи устало завыла, укрываясь одеялом.       В голове вспомнилась “прогулка” с дуо хулиганов, вместе с этим в душе постепенно начал подниматься шквал недовольства. Внешним видом Майки вызывал страх - глава процветающей группировки, набирающей обороты на улицах Шибуи. Юноша, такой же школьник, как она, но отличающийся физической силой и намёком небрежности по отношению к своему будущему. Про близких судить Такемичи не собиралась, как и лазить в чужой душе. Приближать к себе заинтересованную новую фигуру в качестве союзника или хотя бы приятеля смысла не видела и очень боялась за свою шкуру.       “Безусловно, защита какая-то есть. - размышляла Ханагаки, вновь пропуская мимо ушей гомон голосов, исходящих из цветной коробки. - Но я завлекаю себя под прицел враждующих гопарей, собственно, повышается риск атаки на меня. Известное правило, даже в шахматах и шашках, что бить нужно начинать с пешек и идти к королю через доступные пути. Даже через обычных знакомых, как-либо контактирующих с королём - тактика, имеющая больший процент выигрыша. Убирать широкое, затмевая пустое и приближаясь к важному”.       Такемичи хмыкнула, прикрывая глаза. Воздуха катастрофически стало меньше, и пришлось вынырнуть из тугих недр одеяла, чтобы вдохнуть кислорода.       “Становясь знакомым для Майки, я становлюсь лёгкой целью и добычей для любого врага. Подвергаю опасности себя, и только потом самого Майки с его бандой. - Ханагаки почесала нос, стряхивая сухую кожу. - Мальчики же головой не думают. Ударят раз и всё - дело решено. Применяет своё положение выше над женским полом, и останешься живой без признаков жизни. Как же омерзительно и страшно”.       Такемичи вздрогнула, прислушиваясь к себе. Тихо заурчал живот, и девушка ладонью начала рыскать по смятой постели.       “Я не скажу, что он выглядит как настоящий головорез или тот же самый они. - отчаянно выдохнув, Ханагаки медленно и устало поднялась в постели, спуская одеяло к ногам. - По крайней мере мне он ничего плохого ещё не сделал, как и Хинате. Но за то, что он применил к высокому другу приём из карате, мог ударить в ответ. Очевидно, что намерений у Майки не было, по крайней мере плохих уж точно. Но даже так стоит опасаться хотя бы просто потому, что он, чёрт возьми, глава хулиганской группировки!”.       Девушка проморгалась, выплывая из размышлений. Очнулась, когда стояла у зеркала и рассматривала свой внешний вид. Стоило сходить в ближайший комбини за припасами снеков и других сладостей - не заметила, как всё съела в своём отстранённом состоянии. В очередной раз заедала стресс и волнение. Зачем-то Такемичи похлопала себя по узким бёдрам, и ткань тёмных широких джинс отозвалась тихим гулким звуком. На низкой посадке и с тонким белым ремнем, они удерживали явно на размер больше одежду и одновременно скрывали худобу Ханагаки. Потрёпанные карманы по бокам пустовали, а края штанин были слегка подвёрнуты у щиколоток - слишком длинные, они буквально ползли и забирали всю уличную пыль с собой. Поверх на бюсгальтер легло сиреневое короткое платье лёгкого кроя, смахивающее больше на тунику. Две плотные бретели прилегали к выпирающим ключицам, а квадратный вырез по максимуму закрывал узкую грудную клетку. Подол еле доходил до середины ягодиц. Ханагаки повернулась, повертелась, словно стул на колёсиках. Накинула на голые плечи укороченную спортивную кофту - округлый капюшон забавно болтался за спиной, а короткие рукава хорошо закрывали то, что не любила показывать девушка. Нити-узелки свободно подымались и опускались в такт дыхания, как и плотное основание у середины живота.       Излюбленные кеды пылились в обувной полке, замест них - чёрные балетки. Светлые волосы тонкой короткой косой спускались на сутулую спину, волнистые края чёлки были убраны двумя тёмными заколками. Такемичи не могла понять, для чего она так старательно проверяет свой внешний вид, зачем использует мамины духи со слабым ароматом сладкой ванили, от которой у неё кружит голову и постепенно начинает подташнивать. Вздрогнула, как только за спиной закрылась входная дверь.       “Неужели я и правда думаю о том, что такая маскировка меня может спасти от случайной встречи с ними?”.       Такемичи не считала себя глупой. Возможно, даже немного умной. Школьные оценки по предметам не являлись показателями её склада ума, они нужны были для поступления хоть куда-то. И для одобрения со стороны родителей.       “Но и я же не смогу вечно прятаться и убегать. В любом случае они знают, как я выгляжу и где учусь. Что же мне убудет с этого?”.       Ветер легко опустился на открытые участки кожи, опаляя её. Девушка вдохнула, расправляя плечи. Качнула головой, пряча ладони в карманах - пальцы нервно перебирали монеты и пару купюр. В глазах выжгло от солнечных лучей, взгляд размылся из-за слезоточивости. Просидев дома пару дней, Такемичи поняла только одно...       “Уже ничего неизбежно”.       Излюбленная и родная улица встретила звоном природы. Такового его и не было, просто сопровождение из пения местных птиц и сигналы проезжающих машин создавали ощущения бренчания по всему корпусу головы. Отдавала боль не столько в лоб и виски, сколько в челюсти и ноющие зубы - ноющая и неприятная, доставляющая дискомфорт которые минуты быстрой прогулки. Такемичи ощутимо напряглась и занервничала, перебирая монеты в карманах. Бумажки смялись под силой, с которой школьница сжимала купюры для успокоения.       Основной симптом или предвестник беды - боль в грудине. Беспричинная, не вызванная ударом или патологией. Следом идёт головная боль, за ней зубная, как по щелчку пальцев. Крайняя степень тревожности - шум в ушах. Ханагаки знала, что ей необходимо обратиться к специалисту с такой проблемой. Об этом не знали родители и друзья.       Не знал никто, кроме неё самой. От этого становилось страшно и...       “Зачем напрягать кого-то своими проблемами? Справлюсь сама как-нибудь”.       Она бодро кивнула самой себе, тихо выдыхая. Мимо прошла молодая пара с маленьким ребенком под руку - весёлые и беззаботные, родители, очевидно, взяли выходной, чтобы провести со своим чадом целый день. Уделить и полюбить ещё больше, прижать к себе и выстроить ту необходимую линию для семейного счастья и комфорта. Когда за спиной остался детский смех, вся напускная попытка взбодрить себя обернулась крахом и фатальной пощечиной, мысленно давшей самой себе. Ханагаки поджала губы, ощущая микроиглы в глазах и в горле. Стало обидно за себя, привычное в последние несколько лет мамино “эгоистка” и папино “разочарование”, нет, привычное молчание в её сторону резали намного больнее, чем встреча с хулиганами и плохие оценки в школе. Они изнуряли, травмировали и без того раненое животное, требующее к себе одно единственное и простое - внимание. То, без чего не может прожить ни один человек в этом мире. Жестоком, полном несправедливости и оплошностей, кишащем всевозможными демонами в обликах добрых людей.       Вся природа вокруг и былая яркость потухли с первой слезой, капнувшей на асфальт. Листва потеряла зелень, осунулась и неестественно вытянулась к сухой земле. Не пели птицы, не улыбались люди. Внутри начало разрастаться апатией, отгоняющей тревожность и волнение. Небо посерело, лица смешались в одну кучу и размытые пятна. Вдали, рядом с вывеской комбини, показалась знакомая внушительная фигура.       И тревога начала с силой оттеснять апатию и призывать сиреной к побегу.       Впереди маячил Киёмаса со своими подсобниками. Такемичи застыла.       “Да ну нет”.       - О, ты глянь, кто там!       “Ну не может же быть всё настолько плохо”.       - Это та баба, которая тебя опозорила, Киёмаса!       “А я говорила. Я же говорила!”.       Заболело в груди - резкий скачок, словно удар чего-то острого, поразил тело. Вздрогнув, Такемичи сжала с силой зубы, ощущая редкие болезненные импульсы в висках. Зачесались дёсна, дрожащая фигура сделала неуверенный шаг назад. Купюры в карманах превратились в мелкие клочки, как и надежда на спокойный поход за едой на ближайшие дни обитания в своей комнате. Солнце скользнуло лучом по стенам комбини и идущим в её сторону хулиганов. Под ногами пошёл ходуном асфальт.       “Дура! Самая настоящая дура!”.       - Стой на месте, тебе всё равно не убежать!       Ханагаки слабо дёрнула уголками рта, осоловело моргая. Ветер пробрался к вспотевшей спине, морозно касаясь бледной кожи. В ушах начало звенеть - словно церковный залп колоколов.       “Да кто слушать тебя будет, рокуроби?”.       Такемичи, резво обернувшись, за два коротких шага перешла на бег.       - Ты смотри, драпанула!       Стараясь нормализовать дыхание, Ханагаки потеряла хоть какую-то мысль в голове. Всё смешалось в беспорядочный клубок, путаница прошлась паутиной по суженому самочувствию. Боль усиливалась от каждого её движения, хотелось вцепиться в челюсть и до кровавых расчёсов выдрать каждый ноющий зуб. Волной боль прошлась по всему головному поясу, охватив лоб и затылок. Сверху, на темечко, придавило страхом. В теле било отчаянным желанием сбежать. Ноги передвигались широким бегом, выбивая не-то всхлипы, не-то рваные выдохи из груди.       Отдалялся и комбини, отдалялась и цветная улица, но только не гулкие голоса и отборная брань. Завернув за угол какого-то дома, Ханагаки чуть не врезалась в чужой автомобиль. Синий жук спокойно стоял под домом. Четырёхэтажный брусок кирпича с окнами выглядел спасением, но закрытые двери и лестница стали толчком для продолжения бега.       “Надо на улицу, где людей много. В кафешку приличную”.       Сглотнув, Такемичи через плечо взглянула себе за спину. Вздрогнула, испуганно икнув, вновь завернув за угол дома, когда чья-то рука чуть не цапнула её за волосы. Ладонью пригладила концы, хаотично пряча их под капюшон кофты. Дыша носом и выдыхая ртом, она сохраняла остатки кислорода, не спешась на одышку и заторможенность в беге. То, что выделяло её кроме упорства, прямо сейчас использовалось в побеге.       На уроках физкультуры Ханагаки старалась не отлынивать. Учёба не давалась ей так легко, как сдача нормативов и командная работа в играх. Приём в волейболе, передача мяча на баскетболе и довольный гудёж, когда валанчик опускался на стороне противника. Беговые эстафеты между школами, проходящими практически каждое полугодие, выигрывались и заслуженно показывали истинное мастерство и дисциплину в спорте. Сенсей часто просил участвовать её в различных олимпиадах, соревнованиях, но получал отказ.       “Простите, но мне лень. Я лучше посмотрю фильм, чем буду бегать из-за того, что не поможет мне при поступлении”.       Про поступление она не переживала и не думала. Благодарности не помогут привлечь внимание родителей к себе. Не поможет сохранить зябкие семейные узы.       Такемичи выбежала на одну из главных улиц - широкая, забитая идущими людьми. Бегло оглядевшись, она ускорилась, выворачиваясь из столкновений с незнакомцами. Говорить и просить извинений не хотелось, иначе она сбилась бы со своего темпа. Напуганной крысой Ханагаки мчалась вперёд, подмечая яркую вывеску какой-то кафешки.       “Оно!”.       Пригнув голову к плечам, её фигура затесалась среди толпы, переходящей через дорогу. Толпа преследующих остановилась, теряя из вида свою жертву. Такемичи так хотелось думать - шум в ушах прикрыл возможность слышать голоса, а боли охватили всю голову. Поправив капюшон, девочка выдохнула, замедляя свои движения. С бега она перешла на быструю ходьбу, а когда за спиной осталась пешеходная зебра, юркнула следом за уезжающим такси, полностью закрывающем Ханагаки.       “Бежать прямиком домой - плохой вариант. Иначе бы ночью точно прихлопнули, пока я смотрела бы поцелуи и свидания на телевизоре”.       Оглядевшись, она приметила на другой стороне улицы гоп-компанию, нервно приглаживая выбившиеся локоны чёлки. Качнула плечами, разминая напряжённые тело и мышцы. Наклонилась и протёрла балетки от дорожной пыли, после быстрым шагом идя в сторону нужного заведения.       Пейзаж отдалённого от центра подобия пригорода сменился на шумные кварталы с туристами. Множество иностранцев радостно щебетали, подходя и фотографируясь с местными косплеерами. Когда мимо неё прошла хвостатая Мику, Такемичи вновь огляделась, полностью теряя из виду преследователей.       “Я теперь точно не доживу до завтра. Несколько часов жизни ещё есть в запасе”.       Тяжело дыша, Такемичи села на лавочку. Голова упала в ладони, пряча размытый взгляд в тени собственных рук.       “А я знала. Знала, что так будет. Никто не забудет о моей выходке, особенно обиженный”.       Сердце медленно прекращало свой рваный марш, шум начал отходить, словно таящий снег. Боль колючкой вцепилась в голову, не прекращая бороться за нахождение в черепе и дальше. Пальцы вцепились в волосы, под капюшон, сразу же спавший на подрагивающие плечи. В горле пересохло, образовалось подобие засухи. Скрежетом прошёлся кашель, вышедший победителем над одышкой.       “Ну, давай, задохнись тут ещё. Дурацкий Майки, мои друзья-дебилы и вся моя жизнь”.       - Простите, вы себя хорошо чувствуете?