Невидимый нам свет

С Малфоем что-то не так. Я поняла это в ту же минуту, как увидела его в первый раз. Он больше не тот мальчик, которого я знала в школе, но дело не только в этом. Он ходит с тростью, что может быть фирменным стилем. В чем я сомневаюсь. Кроме того, он предпочитает тень, почти никогда не выходит на улицу и задергивает шторы на окнах в коридорах, сколько бы я ни пыталась их открыть. Еще он выглядит немного больным. Не раз я задавалась вопросом, что же с ним не так. Не раз эти слова уже вертелись у меня на языке, но потом я снова сдерживала себя. Потому что разве это действительно мое дело? Кто-то может возразить, что я его жена. Если это и касается кого-то, кроме него, то только меня. Но я знаю, что это не самый сильный аргумент. Не то чтобы мне было слишком интересно. Но я изучаю целительство, так что с академической точки зрения… Спустя три месяца я, очевидно, больше не могу держать язык за зубами. — Что с Малфоем? — спрашиваю я Дипси. Эльфийка медленно поворачивается ко мне и скрещивает свои крошечные ручки на груди. Я не уверена, делает ли это меня лицемеркой. Но теперь, когда я привыкла к ней, мне даже нравится, что эльфийка рядом. Она разговорчивая, добрая и относится ко мне почти по-матерински. Она отвечает на мои вопросы, следит за тем, чтобы я поела и время от времени выходила на улицу. Она не беспокоит меня, но всегда поблизости, если нужна мне. Возможно, я поторопилась, осудив волшебников, у которых живут эльфы. — О каком Малфое мы говорим, мисс? Она специально прикидывается дурочкой. Я уверена, что это так, но раз уж я открыла рот, то могу и подыграть ей. — Драко. Он чем-то болен, да? Большие глаза становятся еще больше, эльфийка бегло озирается по сторонам, словно ищет пути к отступлению. — Госпоже не стоит волноваться об этом. Госпоже есть о чем подумать. Дипси заботится о хозяине. — Что с ним? — Незначительные проблемы, — голос Дипси звучит еще выше, чем обычно. Очевидно, что она лжет, и это заинтересовывает меня больше, чем следовало бы. — Дипси должна идти, да. Много дел. — Она исчезает с хлопком, оставляя меня еще более заинтригованной, чем раньше. Честно говоря, я почти не обращала на него внимания. Меня вполне устраивало наше соглашение не беспокоить друг друга. Я даже отчасти понимала, почему он заключил со мной этот договор, — так что оставила его в покое. Но я ничего не могу с собой поделать, когда дело касается тайны. Когда появляется что-то, что нужно разгадать, я не могу оставить это просто так. Поэтому начинаю изучать его внимательнее. Мне не требуется много времени понять, что ему хуже, чем я думала. За ужином вилка в его руке дрожит, он ходит только на короткие расстояния и большую часть времени проводит в своей комнате. Под его глазами залегли темные круги, и он редко снимает черные перчатки, которые носит даже в помещении. Вместо того, чтобы просто спросить его, я записываю свои наблюдения в блокнот. Будто он — еще один предмет для изучения. Интересно, это последствие заклинания? Или нечто более приземленное? Я не видела здесь ни одного целителя и почти уверена, что он едва ли покидает поместье, так что сомневаюсь, что он получает какое-то лечение. Вполне соответствует его характеру. Я не слишком хорошо его знаю, но могу представить, как он просто хандрит в темноте, отказываясь просить помощи. Может быть, он заключил со мной это соглашение, чтобы не раскрывать, что с ним что-то не так? Ручка замирает над страницей, когда мне в голову приходит неожиданная мысль — насколько на самом деле ему плохо? Для чего он тянет время? Как только я решаю выяснить, что с Малфоем, это становится чем-то вроде миссии. Конечно, потому что в другом случае это была бы не я. Но я должна быть умной. У меня такое чувство, будто он полностью закроется, если догадается о моих намерениях. Он не глуп и не невежественен, как бы ни притворялся. Я не могу ни с того ни с сего начать задавать вопросы и вести себя дружелюбно. Я должна быть рассудительной и действовать осторожно. Может быть, в конце концов, он что-нибудь сболтнет. У нас есть время. К утру у меня созрел план. — Чем ты занимаешься целыми днями, Малфой? — спрашиваю я за обедом. Притворяясь, что меня больше интересует моя еда, а не его ответ. Он молчит, а я поднимаю взгляд. Он смотрит на меня с озадаченным выражением лица. Черт. Это было слишком очевидно? Я теряю хватку? Мои пальцы внезапно потеют. Я беру ломтик хлеба, чтобы это скрыть. — Всякой ерундой, — хмыкает он. — Не забивай голову. Я пожимаю плечами и небрежно макаю хлеб в салатную заправку. — У тебя есть работа или что-то в этом роде? — Я сказал, не забивай голову. — Хорошо, — снова пожимаю плечами и продолжаю есть. Просто получить ответы все равно было бы не так интересно. Но я не сдаюсь. — Сколько книг в твоей библиотеке? — спрашиваю неделю спустя. — Не считал. Я мысленно хмурюсь. — Иногда требуется невероятно много времени, чтобы найти то, что мне нужно. Он смотрит на меня исподлобья. Я говорю как дама в беде, да? Я работаю там уже несколько месяцев. Возможно, об этом стоило сказать раньше? — Попроси Дипси привести тебе Орфея. Он отвечает за библиотеку. — Оу? — Библиотечный эльф. — Я… я его не видела. — Это его работа — быть невидимым. Но он может сказать тебе, где что находится. Верно. Это было бы простым решением. Но это не то, к чему я стремилась. Черт возьми, я его жена. Я могу попросить его составить мне компанию, если захочу. В этом нет ничего неправильного или подозрительного, да? — Ты не мог бы прийти и помочь мне, если у тебя будет время? На этот раз он не отрывает взгляда от еды. — Я знаю, тебе нравится учиться. Или, по крайней мере, нравилось. — Откуда вообще ты можешь об этом знать? — фыркает он и смотрит на меня, в его глазах мелькает веселье. Каким-то образом атмосфера в комнате немного разряжается. Это придает мне уверенности в моей миссии. — Я тебя умоляю! Я жила в библиотеке Хогвартса шесть лет. Думаешь, я тебя там не видела? Не похоже, что ты ненавидел учиться. Он закатывает глаза. — Мне неприятно думать, что мое пребывание здесь мешает тебе пользоваться библиотекой. Тебе даже не нужно помогать. Просто… было бы неплохо иногда иметь компанию. Это не то, что я собиралась сказать. В мои планы не входило быть настолько честной, но слова срываются с губ прежде, чем я успеваю себя остановить. — Разве я недостаточно дал понять, что ты можешь встречаться с кем хочешь? Пригласи друзей. — Друзей? — я почти начинаю смеяться. — Чтобы провести со мной исследование в библиотеке? Малфой выглядит так, будто вот-вот рассмеется, когда до него доходит, о чем я говорю. Но только на мгновение, потом он, кажется, понимает, что у меня нет друзей, которые хотели бы учиться вместе со мной. Я могу быть кем угодно. Иметь много друзей. Могу быть хороша в своем деле, знаменита и быть героиней войны. Но внутри я все та же одинокая заучка, какой всегда была. — Коллеги? — предлагает он. — Мы не настолько близки, — качаю головой. За моими словами следует тишина, так что полагаю, я достаточно надавила. — В любом случае подумай об этом. Он думает целую неделю. Этого времени достаточно, чтобы я решила, что он не придет. Но через семь дней, когда я вхожу в библиотеку, он курсирует между стеллажами. Я слышу стук трости об пол и только потом вижу его. — Что тебе нужно? — спрашивает он, как только замечает меня. — Думаю, просто компания не помешала бы, — пожимаю плечами. — Покажи мне книги, которые тебе нужны, и я поищу их. Ладно, значит, только по делу. Думаю, этого хватит. Я действительно не знала, о чем прошу, когда сказала ему, что он сможет мне помочь. В течение следующих нескольких недель я понимаю, как сильно ему, должно быть, нужно было чем-то заняться. Потому что, как только Малфой вошел в библиотеку, он стал приходить каждый день. Сначала он просто спрашивает, что мне нужно, а потом ищет необходимые книги. Но со временем начинает расспрашивать меня о проекте, над которым я работаю, и ищет подходящие книги для себя. Мне хочется сказать: «Я же тебе говорила», но почему-то эта новая связь кажется слишком хрупкой для язвительных замечаний. Поэтому я оставляю его в покое и молчу. Пытаюсь тратить это время на то, чтобы понаблюдать за ним и выяснить, что не так. Хотя довольно быстро становится очевидно, что я не получу ответов просто глядя на него. Мне нужно больше информации, а для этого мне необходимо попасть в его кабинет… По сути, я должна проникнуть туда так, чтобы он не узнал. И чтобы эльфы тоже не узнали, потому что они наверняка доложат ему. Так что я должна проявить смекалку, а на это потребуется время. . . . Не знаю, когда это изменилось, но каким-то образом я начинаю наслаждаться его обществом. Не могу точно определить момент, когда время, проведенное в библиотеке с ним, а не в одиночестве, становится лучшим вариантом. Но это так. Я могу провести целый день в больнице, вернуться измученной и все же пойти проверить, в библиотеке ли он. Обычно он там. Я замечаю, что он носит очки. Одним поздним вечером после очередного длинного дня в больнице. Он сидит при свете свечи, сосредоточенно читая лежащую перед ним книгу. Время от времени он проводит рукой по волосам и поправляет очки, которые сползают ему на нос. И вдруг я вспоминаю мальчика в зеленом галстуке в школьной библиотеке. Конечно, я знала, кто он, но иногда ловила себя на том, что останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. Ни усмешки на его лице, ни оскорблений на губах, только стремление к познанию. Тот же энтузиазм горел и во мне. Я играла с идеей сесть за его стол, не обращая внимания на грубые комментарии, которые он, вероятно, отпускал бы. Фантазировала о партнере по учебе, который мог бы не отставать и взаимодействовать. Мечтала о том, с каким восхищением он будет смотреть на меня. Как докажу, что могу сделать то же, что и он. Очевидно, этого так и не случилось. Но когда я смотрю на него сейчас, то думаю, а что, если случилось? Возможно, он действительно осознал все те вещи, которые я хотела, чтобы он осознал тогда. Возможно, ему потребовалось слишком много времени. — Я знаю, что ты там, Грейнджер, — вдруг говорит он, обращаясь к книге. Подпрыгиваю, а в голове проносится миллион оправданий. Но он просто снимает очки и трет глаза. — Думаешь, можешь шпионить за мной в моем собственном доме? — Я не шпионила. — Нет? Просто тихонько бродила в темноте ради забавы? Хмурюсь и подхожу ближе, чтобы посмотреть, что он читает. Но он закрывает книгу и встает. — Спокойной ночи, Грейнджер. . . . Я не горжусь тем, как долго пытаюсь выяснить, что с ним. Но Малфой никогда не покидает проклятое поместье! Поэтому я одалживаю у Гарри мантию-невидимку. После войны я должна была поклясться, что больше никогда не надену ее. Я могла бы сказать себе, что носить мантию, чтобы спрятаться от самой смерти, — предательство в высшей степени. Но я не собираюсь прятаться от смерти. Только от Малфоя. Однако я не рассказываю Гарри, зачем она мне. Придумываю неубедительные отговорки, что мне нужно попасть в архивы больницы. Даже не уверена, что подобное вообще там есть, но Гарри не задает вопросов. Итак, темной ночью я пробираюсь в кабинет Малфоя и выясняю, что с ним не так. Как и предполагала, я не смогла обнаружить никаких медицинских записей. Он не обращался к целителю. Но я нахожу его заметки, а также те, что сделал Долохов, когда изобретал проклятие. Я смотрю на схему и точность, с которой он описывает повреждения человеческих клеток. Почти восхищаюсь тем, с каким старанием и гениальностью он сотворил волшебство, чтобы добиться того, чего хотел. Понимаю, что у меня дрожат руки, только когда перелистываю последнюю страницу. Драко Малфой умирает. Медленно, но очевидно, если судить по этим бумагам. Но почему он не попросил о помощи? Почему не обратился к целителю? И какую роль во всем этом сыграла женитьба на мне? Неужели для того, чтобы его оставили в покое? Снова перелистываю страницы и понимаю, что знаю его достаточно хорошо, чтобы догадаться, что он делает, — он сдается. Он не хочет бороться. Даже не собирается выяснять, можно ли вообще что-то с этим сделать. Он планирует зачахнуть здесь, в темном, пыльном поместье. Но он женился на мне. Я его жена, И меня неслучайно назвали «самой яркой ведьмой своего возраста». Я не для того столько лет изучала целительство и последствия от проклятий, чтобы позволить подобному пройти мимо. Я никогда раньше не встречала подобной работы над заклинанием. У меня уже чесались руки от желания изучить подробнее. И если хорошо подумать, то я не хотела бы, чтобы Малфой умер. Он нравится мне достаточно сильно, чтобы я хотела видеть, как он становится тем человеком, которым он может стать. Возможно, не в качестве моего мужа — наша сделка заключена только на первые два года, — но хотя бы в качестве друга. Поэтому я забираю бумаги и выхожу из кабинета. Он будет в ярости, когда узнает, что они у меня. Но его гнев меня не напугает. . . . Бросаю бумаги поверх книги, которую он читает. — Когда ты собирался мне рассказать? Вижу, как румянец ползет от его шеи к лицу еще до того, как он поднимает взгляд. Я почти ощущаю, как его охватывает ярость, когда он понимает, что я, должно быть, сделала, чтобы заполучить бумаги, которые он сейчас видит перед собой. Его личные записи. Из его кабинета. Которые он, вероятно, никому не хотел показывать. Но — как он сам сказал — я его жена. Я должна знать. — Убирайся, — рычит он, по-прежнему не глядя на меня. — Нет, — скрещиваю руки на груди. — Объясни. Он двигается на удивление быстро для того, кто, вероятно, уже много лет не участвовал в дуэлях. Вскакивает и достает палочку. Смотрю на палочку из боярышника, которая теперь направлена мне в грудь, и замечаю, что она лишь слегка дрожит. И теперь он смотрит на меня, Так, как никогда раньше не смотрел. Даже когда мы были детьми и он, предположительно, ненавидел меня всей душой. Ярость — недостаточная эмоция, чтобы описать его внешний вид. Он — гроза. Серые глаза, темные и пламенные, как горизонт перед заходом солнца. Ничего не могу с собой поделать, но впервые после Хогвартса он выглядит живым. И я знаю, что не позволю ему умереть вот так. Каким бы ни было проклятие, я выясню, что это. И как его снять. Как спасти Малфоя от него и от саморазрушения. Он что-то говорит. Возможно, угрожает мне чем-то, что не может выполнить из-за нашего обета. Но я его даже не слышу. Просто смотрю на искру, которую разожгла. На человека, которого вызволила, переступив черту. Он связал нас вместе. И, возможно, все происходит не просто так. Возможно, все, чему я научилась, нужно для того, чтобы спасти его. Возможно, все исследования, которые я провела, потратив на них часы, — все из-за него. Он может думать, что его ничего не спасет, но он не знает, на что я способна. Драко Малфой не умрет. Не у меня на руках.