Невидимый нам свет

Она стоит передо мной и не слышит ничего из того, что я говорю. Все границы, о которых мы договаривались, нарушены. Все хрупкие перемирия, которые мы заключили, больше не имеют значения. И, честно говоря, в этот момент я жалею, что дал клятву никогда не причинять ей вреда. Я хочу сделать ей больно. Я думаю о самом страшном проклятии, которое знаю, чтобы навредить ей. Я хочу вышвырнуть ее из своего дома и заставить умолять, чтобы ее впустили обратно. Вот только она не станет. Несмотря на всю ярость, я уже знаю, что проиграл эту битву. Решения и обещания, которые я дал, — мое поражение. Я могу злиться и запереться в своей комнате. Но я не могу вынудить ее уйти. Когда она выглядит так, мои слова не имеют для нее никакого смысла. Ее глаза сияют ярче, чем я когда-либо видел. Она выглядит жадной. Словно ребенок, который только что нашел новую игрушку. А я лишен рук. Я знаю, что, где бы ни прятался, она найдет меня. Вытащит из моего укрытия И заставит подчиниться ее воле. Хуже всего то, что я не скажу ей «нет». Не после всего, не после того, что я… Я принял проклятие на себя ради нее и готов провести остаток своих дней пытаясь сделать ее счастливой. Каким же жалким гриффиндорцем я стал. Но только внутри. Я все равно кричу на нее Я все равно выбегаю из библиотеки в свою комнату Я все равно неоправданно громко хлопаю дверью. Потому что, хоть я и знаю, что изменился, ей об этом знать необязательно. Я часами сижу в темноте, тиканье настенных часов — мой единственный спутник, и перебираю все способы, которыми должен сказать ей, чтобы она оставила меня в покое, черт возьми. Она попытается как-нибудь исцелить меня. А я мог бы ей позволить. Я мог бы наблюдать, как она борется со временем за те дни, что мне остались. Я мог бы просто позволить ей делать то, что она хочет, уверенный, что у нее ничего не получится. Но я знаю, что она даст мне надежду. Знаю, что она никогда не сдастся, и знаю, что потерпеть неудачу в чем-то — ее самый большой страх. Мне стоит врезать себе за эти мысли. На самом деле я хочу этого. Я уже дал ей все, что мог, и все равно не могу ни в чем отказать. Я не хочу стать причиной ее провала. . . . Уже вечер, когда она появляется за моей дверью. Стук ее руки мягкий, будто она хочет извиниться. Я слишком хорошо ее знаю, чтобы вообразить, что она действительно извинится. — Ты не можешь прятаться от меня вечно. Могу представить ее там — за дверью, разделяющей нас, — со скрещенными на груди руками и решительным выражением лица. Как будто ей снова одиннадцать и она стоит передо мной и моими друзьями и говорит, что мы не очень хорошо себя ведем. С того момента она навсегда стала моим слабым местом. Даже когда я притворялся, что это Поттер. Словно прошедшие годы ничего не значили, я стою, прислонившись спиной к двери, за которой стоит она, и пытаюсь собраться с мыслями. Нет Просто Нет. Я могу сказать ей. Это мое право. Делаю еще один глубокий вдох и открываю дверь, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Гермиона Грейнджер Ярчайшая ведьма своего возраста Золотая девочка Всезнайка Моя жена Но она не выглядит сердитой. Она не скрещивает руки на груди и не хмурится. Совсем не похоже, что она собирается заставить меня подчиниться ее воле. Совсем не так, как я себе представлял. И снова я безоружен. Как я мог подумать, что контролирую эту игру? — Прости, что вторглась в твою личную жизнь, — тихо говорит она и поднимает руку, чтобы коснуться моей. — Но я не могу допустить, чтобы ты делал то, что ты делаешь. Мне следует отшатнуться. Я этого не делаю. Мне следует отойти от нее на шаг. Я этого не делаю. Мне следует сказать ей, чтобы она стала чертовой реалисткой и не лезла не в свое дело. Я этого не делаю. Мне не следует позволять ей продолжать. Но я все равно позволяю. Позволяю зайти слишком далеко, и она пользуется моментом. — Ты важен, Драко. Я перевожу взгляд с ее руки, все еще лежащей на моем плече, на ее теплые карие глаза и снова смотрю под ноги. Такие простые слова. Такое короткое заявление. И все же мне никто никогда не говорил подобного. Никто никогда не показывал мне. Глаза начинает щипать. Моргаю несколько раз, с трудом сглатывая. Не плачь, жалкий трус. Она вторглась в твою личную жизнь! Она просто пытается заставить тебя забыть об этом. Но в глубине души я знаю — Гермиона Грейнджер не играет в игры. Не со мной. Не сейчас. — Не сдавайся, — шепчет она. Ее пальцы сжимают мое плечо, словно удерживая меня от обещания, которое она хотела, чтобы я дал. Я слегка качаю головой, отказываясь снова смотреть на нее. Потому что, если я это сделаю, она скажет что-то такое, на что я не смогу ответить «нет». — Слишком поздно. — Никогда не поздно! О чем я думал, когда женился на ней? Что, черт возьми, творилось в моем извращенном мозгу, когда я решил, что заключить с ней сделку — хорошая идея? Что заставило меня дать ей ту власть надо мной, о которой я и не подозревал? Я ничего не говорю. Только смотрю на нее, наконец. — Есть ли еще какая-нибудь информация, кроме тех заметок, которые я нашла? — невозмутимо спрашивает она. Будто бы я уже дал ей разрешение. А я не давал. Но я киваю и иду к комоду. Вынимаю все оригинальные записи и черновики Долохова, которые мне удалось достать. И протягиваю ей, будто моими движениями управляет кто-то другой, а не я. Ее ладонь касается моей, когда она забирает бумаги. Ты важен, Драко. Я опускаю взгляд. Большего одобрения ей не требуется. . . . Первое время я пытаюсь держаться от библиотеки подальше. Пытаюсь оставаться равнодушным и злиться на нее. Пытаюсь изменить время посещения столовой, чтобы наши приемы пищи больше не совпадали. Но почему-то я не могу продолжать в том же духе. Моя жизнь и так была достаточно несчастной. Разлука с ней сделала мои дни такими мрачными, что мне казалось, я сойду с ума. Поэтому через неделю я возвращаюсь к своему обычному расписанию. — Прекрасно! — хмыкает Дипси, когда я спускаюсь на завтрак. — Хозяин пришел в себя. — Не оскорбляй мое здравомыслие, Дипси. В последнее время оно и так под вопросом. — Не без оснований, сэр, — радостно щебечет эльфийка. Гермиона входит в столовую пятью минутами позже и, заметив меня, останавливается у двери. — Доброе утро, — говорю ей и жестом провожаю к столу. — Доброе, — отвечает она и садится. Мы не говорим о прошедшей неделе, о том, как изменился наш распорядок дня, или о том, успела ли она ознакомиться с моим случаем. Она непринужденно разговаривает с Дипси, и в какой-то момент я присоединяюсь к беседе. Я даже возвращаюсь в библиотеку. Грейнджер выглядит удивленной, увидев меня там в первый раз. Но ничего не говорит. Я стою у стола, на котором разложены ее записи, и искренне восхищаюсь ее профессионализмом. Она начала разбирать конструкцию проклятия слой за слоем. Я бы тоже так поступил, если бы хотел узнать, есть ли в магии слабые звенья. Если бы я не верил, что невозможно найти изъян. Если бы я не видел, как рождается проклятие. Если бы я не знал, что не протяну так долго, чтобы она смогла разрушить хотя бы его часть. — Не смотри так, — говорит она, как только понимает, что я наблюдаю за ней. Я только шумно выдыхаю. Но снова помогаю ей искать книги и информацию. Возвращаюсь к чтению в библиотеке, когда ей не нужна моя помощь. С неохотой я вынужден признаться себе в том, Что только с ней могу обрести хоть какой-то покой в эти дни. Я задергиваю длинные шторы, когда прихожу в библиотеку утром или днем, А она открывает их, когда входит следом за мной. Впуская свет, который рисует узоры на пыли и слепит глаза. Но в то же время каким-то образом пробуждает меня. Как и она. . . . — Я планирую навестить своих родителей на выходных, — говорит она однажды за ужином. Киваю. Не отрывая взгляда от еды. Притворяясь, что мне все равно, если она уйдет. Как будто я не боюсь, что с ее уходом демоны моей гибели снова начнут преследовать меня. Это всего лишь на три дня. Но откуда мне знать, что это не последние три дня, которые у меня есть? — Ты мог бы присоединиться ко мне. Поднимаю на нее глаза. Но она смотрит в свою тарелку, как будто в ее словах нет ничего особенного. — Ты шутишь? Выражение ее лица становится серьезным, стоит ей встретиться со мной взглядом. — Нет, правда, ты мог бы пойти со мной. — Твои родители живут в Австралии. С чего она взяла, что я, месяцами не выходивший из дома, вдруг отправлюсь с ней в путешествие в Австралию? С чего она взяла, что я вообще в состоянии путешествовать? — Я заказала международный портключ на утро пятницы, — пожимает она плечами. — Подумала, что тебе будет полезно выйти из дома. Пристально смотрю на нее, стараясь понять, не шутит ли она. — Кроме того, ты мой муж, и будет вполне уместно, если ты познакомишься с моей семьей. Если это шутка, то я ее не понимаю. — Они знают, что у нас брак по расчету? — Да, но я сказала, что мы друзья. Они будут рады познакомиться с тобой. Как будто она не потратила последние недели на изучение проклятия, которое пожирает меня заживо. Вот так непринужденно она преподносит эту идею. Я могу придумать по меньшей мере сотню причин для отказа. Я не выношу солнечного света, он словно обжигает кожу. Я не могу пройти и нескольких шагов без ощущения, что мне нужно проспать неделю. Я не могу снять перчатки и мантию на улице. Я даже не знаю, выдержу ли перемещение с помощью портключа внутри Лондона, не говоря уже обо всем земном шаре. Я ненавижу знакомиться с людьми. У меня есть веские причины отказать ей, но почему-то слова не срываются с губ. — Отлично! Мы отправляемся в пятницу утром. — Она встает. — Я не говорил, что пойду. — Нет, — она улыбается мне через плечо, — но ты и не говорил, что не пойдешь. Она уходит, не дожидаясь моих возражений, а я бьюсь лбом о деревянную столешницу. — Мисс серьезно взялась за вас, хозяин. — Заткнись, Дипси. — Конечно! Дипси должна поторопиться собрать вещи хозяина! Великолепно! Грейнджер сначала даже не нравились эльфы, а теперь она объединилась с ними против меня? Издаю стон и закрываю глаза. . . . Говорю себе, что скажу ей «нет» завтра. Или послезавтра. Но каким-то образом все равно оказываюсь в холле в пятницу утром, когда она спускается по лестнице. Шторы раздвинуты, утренний свет падает на ступени, озаряя Грейнджер. В своем длинном дорожном плаще винного цвета она похожа на божественное видение. Я слегка качаю головой, чтобы отогнать эту мысль. Кем бы мы ни были сейчас, Она все равно не моя. — Ты не задвинул шторы, — говорит она вместо приветствия. Я был бы счастливее, скажи она что-то вроде «Ты здесь!». Это означало бы, что она хотя бы немного сомневалась, что я приду. — Мне показалось, что это бессмысленно, ведь ты все равно их откроешь. — При дневном свете ты выглядишь лучше, — не глядя на меня, замечает она, пока возится с портключом. — Как будто не умру в любую минуту? — закатываю глаза. Она поворачивается ко мне лицом, солнце освещает ее растрепанные волосы, которые она, кажется, отказывается укладывать даже в дорогу. — Да, именно, — она улыбается, протягивая портключ. — У нас минута до его активации. Несколько секунд мы стоим в тишине. Я по-прежнему не уверен, что последую за ней, когда активируется портключ. — Не знаю, зачем я делаю это, — бормочу себе под нос. — Я рада, что ты согласился. Свет отражается в ее глазах. И я понимаю, что на самом деле знаю, зачем я это делаю. Причины кроются в правильных словах, которые она произносит. Она рада, и это единственное, что мне нужно услышать. Как и все в жизни с тех пор, как принял проклятие за нее, я делаю для того, чтобы она была счастлива. . . . Портключ перемещает нас на зеленый двор красивого загородного дома. Хотя я был уверен, что не доберусь целым и невредимым, я приземлился на ноги. Но это единственный положительный момент. Солнечные лучи бьют в глаза, на мгновение ослепляя меня. Из легких словно выкачали весь воздух, и я наклоняюсь вперед, задыхаясь, будто только что вынырнул из-под воды. — Ты справишься? — Ее ладонь мягко касается моей спины. Я закрываю глаза. Вдох Выдох. Нет, я не знаю, справлюсь ли. И все же мы здесь. — Гермиона, дорогая! С большим усилием я выпрямляюсь, чтобы встретиться со своими родственниками. Хелен Грейнджер — добродушная женщина с пухлыми щеками и знакомыми ореховыми глазами. Она обнимает дочь, а затем поворачивается ко мне. — Кто это тут у нас? Должно быть, ты тот самый Драко Малфой, — она протягивает руку. — Ты забыла упомянуть, что он такой красавчик, Гермиона. Но я не чувствую себя красавчиком. Наверное, я ужасно бледный после стольких месяцев, проведенных взаперти. Может быть, мне следовало больше есть. Моя кожа, вероятно, ледяная. Или просто мне так кажется. Будто солнце не могло добраться до меня. Зачем я снова пришел сюда? Гермиона, кажется, улавливает ход моих мыслей и делает шаг ближе, пальцами касаясь моих костяшек. Смотрю на нее, и она ободряюще улыбается. Как будто это движение не было случайностью. Как будто она хотела прикоснуться ко мне, чтобы… чтобы поддержать. Как будто мы были чем-то большим, чем есть на самом деле. Если бы я только знал, кем мы были с самого начала! Я бы пересек с ней весь земной шар, чтобы познакомиться с ее родителями! Что это значит для нас? — Вы, наверное, ужасно проголодались после путешествия! — щебечет Хелен, не замечая произошедшей между нами перемены. — Я приготовила завтрак, и Ричард умирает от желания познакомиться с тобой! Идем, идем! — Оно заняло всего минуту! — смеется Гермиона. Легко ей говорить. Хмурюсь, глядя на нее. Но Она берет меня за руку. Она Берет Меня За Руку. Я в перчатках, но все равно чувствую тепло ее кожи. Эта связь пробуждает мои чувства, будто туман, в котором я блуждал несколько месяцев, немного рассеивается. Трава кажется зеленее, а небо — еще голубее. Внезапно я ощущаю запах утреннего воздуха вокруг нас и его свежее тепло. Слышу щебет птиц и жужжание пчел в цветах. — Пойдем, — она тянет меня за собой к дому, и я забываю, что мне нужна трость, чтобы ходить прямо. Утро в доме Грейнджеров проходит как в тумане. Ричард называет меня «сынок», похлопывая по спине, а Хелен радостно болтает, пока накрывает на стол, призывая «Съешьте еще, дорогие!». Честно говоря, это похоже на сон. Цвета кажутся такими яркими, а атмосфера такой теплой. Гермиона улыбается так, как я никогда раньше не видел. И все относятся ко мне, будто я не муж по расчету, а новый член семьи. Может быть, это сон. Галлюцинация на смертном одре. Откуда мне знать, что реально, а что нет? С таким же успехом я мог бы лежать в темноте своей комнаты, фантазируя о принадлежности к чему-то. О людях, которым действительно небезразлично, кто я, почему и как. О людях, готовых принять меня и пригласить к себе на завтрак. О теще, которая радуется, когда я хвалю ее булочки. О тесте, который называет меня «сынок» и спрашивает, смотрел ли я какой-нибудь матч по магловскому футболу. И о жене, которая смотрит на меня так, будто я для нее все. Будто я именно тот, кого она хотела видеть здесь. Будто она не может нарадоваться тому, что ее родители приняли меня. Будто она гордится мной. Словно я ее. Это не моя жизнь, Но прекрасный сон. Сон, который я был счастлив видеть, пока не осталось никаких снов. Сон, в который я могу погрузиться и задержаться на некоторое время.