Невидимый нам свет

Я смотрю, как дракон расправляет крылья, огромная тень заслоняет небо, и понимаю — мне все равно, что Дипси сказала Грейнджер. Мне все равно, раскрыла ли эльфийка все мои секреты. Все детские мечты и их отсутствие после. Предполагаю, что упоминалась Австралия и драконы тоже. Иначе как бы Гермиона догадалась привести меня сюда? Она могла придумать всевозможные отговорки, что ей нужны ингредиенты. Она могла невинно округлить ореховые глаза и пожать плечами. Но я знал. Я знал! Она никогда ничего не делает просто так. И это не только по доброте душевной. Я уже давно перестал верить в ее искреннюю чистоту. Это не просто исполнение последней воли умирающего фальшивого мужа. Она хочет чего-то добиться. Попросить о чем-то, и так она пытается смягчить меня. Дракон издает пронзительный крик, будто требуя внимания. Солнце отражается от чешуи, отчего та переливается разными оттенками. Я не хочу признавать, что ее план — каким бы ни был — может сработать. Я не хочу признавать благодарность, которую испытываю, но это похоже на лавину, неизбежно сжирающую заживо. Даже если Грейнджер делает это для того, чтобы убедить меня в чем-то, что она задумала. Это все равно одна из самых приятных вещей, которые кто-либо когда-либо делал для меня. Одно из самых потрясающих впечатлений, которые мне дарили. Так что я беру ее за руку. Потому что хочу взять ее за руку. Потому что хочу. Как редко мне удается сделать что-то подобное. Она не сводит взгляда с волшебных существ перед нами, но я вижу мягкую улыбку, которая озаряет ее глаза и украшает губы. И по какой-то глупой причине мое предательское сердце трепещет. . . . Уже почти стемнело, когда последний портключ доставляет нас в поместье. Я приземляюсь на ноги, спина прямая, но я все еще держусь за предмет, который переместил нас сюда. И Грейнджер делает то же самое, стоя лицом ко мне в тусклом свете сумерек. Не знаю, стоит ли снова поблагодарить ее. Или, может быть, просто притвориться, как я рад, что она наконец-то вернула нас домой! Честно говоря, я мог бы задержаться еще на мгновение. Возвращение в поместье напоминает мне, насколько я на самом деле нездоров. Внезапно я чувствую, что мне нужно сесть. Или лечь и проспать неделю. Как будто из меня выкачали всю энергию до последней капли. Но я не двигаюсь. Мои пальцы по-прежнему так близко к ее, что я ощущаю их тепло. Кажется, что момент застыл во времени. Словно пауза в мелодии перед тем, как сменится мотив. По неведомой причине мой взгляд падает на ее губы. И на секунду я представляю, как отпускаю портключ. Мысленно я уже поднял руку, чтобы коснуться ее лица, и сделал шаг вперед. Ее глаза сияют, и мне интересно, видит ли она ту же фантазию. Мне интересно… Кто-то прочищает горло, и я едва не подпрыгиваю от неожиданности. — Блядь! — Следи за языком, Драко. Портключ падает на землю, и мы поворачиваемся посмотреть, кто это сказал. Она сидит наполовину в тени. Руки на подлокотниках, ноги красноречиво скрещены — моя мать — во всей своей чистокровной красе. — Мама… Я мог бы спросить, почему она здесь, но я догадываюсь. Я мог бы придумать кучу отговорок, почему не писал ей, но она бы все поняла. Моя мать здесь. И мое бегство от всего, кроме леденящей суровой правды, закончилось. Если мне трудно сказать «нет» Грейнджер. Сказать это матери — невозможно. Называйте меня как хотите. Но две мои самые большие слабости находятся сейчас в одной комнате. И я в ловушке. — Ты думал, что сможешь избегать меня вечно, милый? — Миссис Малфой… — пытается перебить Грейнджер, но мама лишь поднимает руку, останавливая ее. — Подожди минутку, дорогая. Позволь мне сначала отчитать сына. Грейнджер опускает взгляд, и я вижу — Я ВИЖУ, — что она прячет улыбку. Великолепно! Просто замечательно! Они станут союзниками! К черту мою жизнь! — Ты сказала, что больше ни минуты не можешь оставаться в поместье, — бормочу, как идиот. — Я сказала, что не могу жить здесь. Я не имела в виду, что хочу быть выброшенной на улицу, — мама берет меня за руки, а я даже не могу смотреть на нее. — С чего ты решил, что я не хочу знакомиться с новым членом семьи? — Я говорил тебе… Я говорил ей, что мы вместе не из-за любви и ничего не ждем от этого брака. Говорил, что мы поженились чисто из практических соображений. — Ты думаешь, я новичок в вопросах брачных соглашений? Смотрю на нее исподлобья. — Дорогая, — она отпускает меня и поворачивается к Грейнджер: — Прости, что не смогла поприветствовать тебя как члена нашей семьи раньше. Не каждый день я вижу, как Грейнджер теряет дар речи. На ее щеках появляется легкий румянец, и, кажется, она пытается скрыть улыбку. — Правда, мама… — пытаюсь я. Зная, что это бесполезно. Все равно пытаюсь. — Помолчи, Драко. Ты и так уже достаточно сделал! — Теперь она берет за руки Гермиону. — Так скажи мне, дорогая, он хорошо себя вел? Я так занят собственным смущением, что забываю выслушать ее ответ. Хмурюсь, закатывая глаза, и заламываю руки. — И вы изучаете проклятие? Мое внимание снова возвращается к ним. Блядь Она не может и минуту подождать с этим разговором! Конечно, она знает, что Грейнджер целительница, как она может не знать?! Все знают Гермиону Грейнджер и чем она занимается. Какого черта я не подготовился? Не сказал матери, насколько серьезно мое состояние. И не сказал Грейнджер, что моя семья ничего не знает. Что, черт возьми, я могу сделать? Поэтому я совершаю самый нелепый поступок, который только мог прийти мне в голову. Машу руками за спиной матери. Делаю движение, будто перерезаю горло, и одними губами говорю, что она не знает. Не подавая виду, что поняла, о чем я пытаюсь сообщить, Гермиона кивает: — Да, я работаю над ним, миссис Малфой. — Спасибо! И зови меня Нарцисса, дорогая. — Мама поворачивается ко мне: — Уверена, ты уже поняла, насколько он упрямый! Не доверяет никому. Я много раз пыталась донести до него, что наш семейный целитель вполне способен… — Это редкое проклятие, мэм, — перебивает ее Гермиона, а я хмурюсь. — Я делаю все возможное. Но ваш сын действительно не самый простой пациент. Вот и все. Мои плечи опускаются. Я вижу победное выражение на лице Грейнджер и готовлюсь. — Драко Люциус Малфой! Дерьмо — Как ты смеешь так себя вести, когда она здесь специально для того, чтобы помочь тебе?! ПОТОМУ ЧТО ОНА НЕ СМОЖЕТ МНЕ ПОМОЧЬ! Плевать, даже если она император всего гребаного мира! Она все равно Не Сможет Мне Помочь Но что, если… Звучит тихий голос в голове, пока мама читает мне нотации, которые я только притворяюсь, что слышу. Что, если… Такого никогда раньше не было. Ни малейшего сомнения в том, что ничего нельзя сделать. Но Грейнджер никогда не теряла надежду. И все же остается не так много времени. Как я узнаю, если не попробую? — Тебе понятно, дорогой?! Возвращаюсь к реальности, в которой мама велит мне перестать строить из себя недотрогу и позволить Грейнджер делать свою работу. — Я ее муж, а не ее работа, — возражаю я. Жалкий ответ. — Поверь мне, как человек, проживший в браке столько лет, я могу с уверенностью сказать, что это одно и то же. — Мама похлопывает меня по плечу и слегка приобнимает. — А теперь давайте поужинаем, хорошо? Бросаю взгляд на Грейнджер только для того, чтобы увидеть, как она ухмыляется мне. — Молчи, — говорю и поворачиваюсь к столовой. Она лишь хихикает у меня за спиной. И я не знаю, восхищает меня этот звук или приводит в бешенство. . . . Три дня спустя я сижу в библиотеке, когда туда входит Гермиона. Сижу рядом с ее исследованием о проклятии и принимаю окончательное поражение. Я дам ей разрешение изучить, как оно действует на мой организм. Потому что голос постоянно твердит: «Ты никогда не узнаешь, если не дашь ей попробовать». Подсознание не оставляет меня в покое. Потому что мама уже дважды написала, спрашивая, хорошо ли я себя веду. И, наконец, потому что могу представить себе разговор двух женщин, когда меня не станет. Тот, в котором мама спросит: «Почему?» А Гермиона ответит: «Потому что я не смогла спасти его». Я этого не допущу! Я умру не потому, что она сделала что-то не так или сделала недостаточно. Она ответит: «Потому что нам не хватило времени». Я, черт возьми, позабочусь об этом! — Ладно! — говорю ей сейчас, когда она вопросительно смотрит на меня, скрестив руки на груди. — Ладно! Делай то, что должна. — Нет. Я поднимаю на нее взгляд. Нет? Столько внутренней работы и самокопания, а она говорит «нет»? Во что она, блядь, играет? — Нет, пока ты этого не захочешь, — упрямо заявляет она. Что еще ей нужно? Как будто мое присутствие не является достаточным доказательством?! Она хочет, чтобы я это сказал? Ползал у нее в ногах, умоляя спасти меня? Нахер это. Встаю. Я пришел сюда не для того, чтобы… — Я не могу спасти тебя, если ты не хочешь, чтобы тебя спасали. Я не могу разрушить проклятие, если ты думаешь, что его нельзя разрушить. Если у тебя нет надежды, то надежды нет вообще. — Я не… — начинаю, но она перебивает меня: — Просто скажи это вслух. Свирепо смотрю на нее. Одной ногой готовый уйти, а другой твердо намерен остаться. Мысленно я изо всех сил сопротивляюсь, чтобы не сказать то, что она мне велит. — Это не для меня, — она опускает руки по швам, и выражение ее лица смягчается, — это для тебя. Провожу ладонью по волосам и, не глядя на нее, говорю: — Хорошо, я по-прежнему не уверен, что проклятие можно снять. Но, думаю, я никогда этого не узнаю, если мы не попробуем. — И? — настаивает она. — И я… — с трудом сглатываю и шепчу: — Я не хочу умирать. Я не верил, что, если произнесу эти слова вслух, они станут иметь какое-то значение, Но как только они срываются с губ, правда выливается из меня как из ведра. Как будто меня осенила новая идея и я только сейчас разрешил себе задуматься об этом. Как будто туман в голове немного рассеялся, а с плеч свалился какой-то груз. Как будто я вдруг стал видеть яснее. И еще яснее осознал: то, что я сказал, правда — я не хочу умирать. Не хочу сдаваться без боя. Улыбка, которая озаряет ее после моих слов, заставляет меня пожалеть, что я не осознал этого раньше. Грейнджер сияет, почти пищит от радости, подскакивает ко мне и заключает в объятия. Ее мягкое тело врезается в мое. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, а волосы попадают мне в рот. Все мои чувства наполняются ею. Я слышу, ощущаю, обоняю и даже пробую на вкус то, что, как я думал, уже недоступно мне. И, как галантный джентльмен, которым меня учили быть, ничего не делаю — просто застываю в ее объятиях. Вероятно, из-за моей реакции — или ее отсутствия — объятие длится недолго. Но, как только она отступает на шаг, я почти ловлю себя на мысли, что хотел бы, чтобы она задержалась еще ненадолго. . . . Мы начинаем через пару дней. Она усаживает меня в кресло рядом со своими записями и просит: «Расслабься, пожалуйста». Ей легко говорить! Она будет работать. Скорее всего, полностью погрузится в процесс. А я должен сидеть на месте и каждую чертову минуту гадать, чувствую ли я себя иначе. Или ждать, когда она поймет, что я был прав с самого начала и тут уж ничего не поделаешь! Отныне я стану не единственным, кто сможет сказать, что ничего нельзя исправить. У нее тоже будет такая возможность. Это пугает меня? Чертовски сильно. — Для начала я просто изучу проклятие, — говорит она, положив теплую ладонь на мою руку. — Мне нужно выяснить, как оно распространяется в клетках и что вообще делает, прежде чем хотя бы пытаться его разрушить. Киваю, стараясь сохранить безэмоциональное выражение лица, хотя ощущаю все и сразу. — Ты… — кажется, она старается понять, что я на самом деле чувствую. Она не отворачивается, пока я не встречаюсь с ней взглядом. — Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе? Или лучше не надо? Она ведет себя профессионально. Но ей не стоило смотреть мне в глаза, если она хотела скрыть свой энтузиазм. Я вижу это по яркому блеску ее глаз. По тому, как она наклоняется ко мне. Знаю, что ей приходится сдерживать себя, чтобы не торопиться. Знаю, что каждый шаг в этом спектакле — игра. Она живет учебой, находит новые уровни и доказывает правильность своей гипотезы. Ее пальцы так и чешутся взять волшебную палочку с приставного столика и погрузиться в глубины моего физического тела, но она боится, что ее энтузиазм оттолкнет меня. Она моргает, а я смутно осознаю, что должен ответить. Но зрительный контакт не прерывается. И у меня такое чувство, будто она открыла мне путь прямо к своей душе. Я могу видеть все ее амбиции и эгоистичные цели наряду с бескорыстными. Как будто могу видеть ее решимость и силу воли. Как будто могу видеть себя в ее глазах и нас на драконьем поле. Ветер треплет наши волосы, пока взгляды устремлены в небо. Мои щеки розовеют, и я сжимаю ее ладонь. Как будто я нахожусь в ее голове и вижу все так, как это видела она. Как будто читаю каждую ее мысль… Блядь! Отрываю от нее взгляд, и она снова моргает. Я полный идиот! — Черт! Грейнджер, прости, я не хотел! — звучит жалко даже для меня. — Ты легилимент? — Я не знал! В смысле… — мне не нравится, каким беспомощным я себя ощущаю, заикаясь, — …я знаю, что у меня от природы сильная окклюменция, и мама научила меня пользоваться ею, но я никогда… — Ты не знал? — ее голос низкий и спокойный. Я бы хотел посмотреть еще раз, чтобы понять, сдерживает ли она гнев или что-то еще. — Не то чтобы у меня было время экспериментировать! — Верно, — говорит она медленно и качает головой, — конечно. Я и не сопротивлялась. Просто ты застал меня врасплох. В следующий раз я буду осторожнее. Она серьезно? — Я только что вторгся в твой разум, и все, что ты говоришь, — «я буду осторожнее»? — Это не похоже на… — она пожимает плечами. — Не пытайся оправдывать меня! — внезапно начинаю злиться. Теперь, когда я думаю об этом, я в ярости. Какого хрена я делаю? Со мной небезопасно находиться рядом! Почему я позволил ей подобраться так близко? Что хорошего я для нее сделал? Как я мог забыть, что мы не друзья? Она мне не друг! Какого хрена я делаю?! — Ты предложила помощь, а я случайно вторгся в твою личную жизнь! Откуда ты знаешь, что я сделал это не специально? — Ты сказал… — Я МОГ СОЛГАТЬ! — кричу, не совсем уверенный, что полностью контролирую эмоции. — Ты что, забыла, кто я? Мы не… Она закрывает мне рот ладонью, не давая произнести ни слова. — Не смей говорить, что мы не друзья, Малфой! — цедит она сквозь зубы. — Мы так далеко зашли. Я не позволю тебе сорваться и отбросить нас назад на столько шагов, насколько мы продвинулись вперед! Одариваю ее гневным взглядом, все еще думая о том, чтобы вырваться и сказать все, что я хотел. Но я этого не делаю. Просто смотрю на нее, и она смотрит в ответ, Решительная и сильная. — Просто дыши, — шепчет она, и по какой-то причине я верю ей. С каждым вдохом гнев отступает, давая мне снова мыслить более ясно. Ее слова обретают смысл, а смущение от собственных действий берет верх. Она пытается спасти мою жизнь, а я делаю все возможное, чтобы быть придурком. Ее ладонь так и не отрывается от моего рта, когда Грейнджер говорит: — Я знаю, все это дается тебе нелегко. Знаю, что это требует усилий, и знаю, что ты отказываешься это признавать, но ты боишься. Я знаю, и это нормально. Мы во всем разберемся, я обещаю. Ненавижу, что она права. Но сажусь и позволяю ей начать.