Невидимый нам свет

Раньше я была поглощена учебой и приключениями. Я была так увлечена всем этим, что забыла о внешнем мире. Я была эмоционально привязана к вещам. Но не к людям. Никогда к людям. Не до такой степени, как к Драко после ночи нашего первого поцелуя. После поцелуя я настолько сосредотачиваюсь на его спасении, что кажется, будто все, находящееся за пределами поместья, исчезает. Друзья спрашивают, как у меня дела. Я отвечаю: «Все хорошо, занята исследованиями, ну, знаете, как обычно». Рон спорит со мной из-за Малфоя, опять, И я окончательно теряю самообладание. Я говорю, что если ему больше нечего сказать, то, может быть, нам не стоит видеться. Я говорю, что сейчас я здесь и если он не может держать язык за зубами и вести себя прилично, то, может быть, нам не стоит пересекаться так часто. Он бормочет, что не это имел в виду. Но мне все равно. Я едва слушаю. Все, о чем я могу думать, — сколько времени мне придется провести, растрачивая драгоценные часы, которые я могла бы потратить на снятие проклятия с Драко. Потому что я знаю и боюсь, Что каждая минута, проведенная не за работой, — это минута, потраченная впустую. На минуту меньше шансов снять проклятие. На минуту меньше времени. Я уже поняла, что слишком сильно переживаю. В практике целительства нас учили не брать своих близких в качестве пациентов. Потому что эмоциональная привязанность делает нас беспечными, склонными к самопожертвованию, отчаянию и ошибкам. Теперь я узнаю это на собственном опыте. Стараясь держать руки при себе, а разум ­­— в чистоте. Стараясь не думать о нитях магии и признаках проклятия. Стараясь видеть Драко только как совокупность клеток и синапсов. Но у меня не получается. Он намного больше. Гораздо больше. Я смотрю, как наши руки переплетаются на следующем мероприятии Министерства, его длинные пальцы скользят по моим… и думаю, что каким-то образом из-за нашего соглашения мы стали принадлежать Миру и друг другу. Пойти к Драко — нелегкое решение. Точнее, само решение дается легко. А вот сделать это — уже нет. Я целую его, и он теряет сознание. Хотя диагностика показывает, что его состояние не ухудшилось, я корю за это себя. — А как же то, чего хочу я? — эгоистично спрашиваю. Словно забыв, что дело не во мне! А он попал в эту ситуацию исключительно из-за меня. Я не имею права ни о чем его просить! Не имею права требовать, чтобы он думал о моих нуждах. Пока в нем живет проклятие, у меня нет права хотеть от него чего-либо! И уж тем более заставлять признаться в чувствах ко мне. Решаю держаться подальше один раз два а потом теряю счет. и путь и рассудок. К осеннему балу во мне не остается ни капли притворства. Я прижимаюсь к Драко, потому что хочу этого. Я держу его за руку, потому что хочу этого. Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь, потому что хочу. И когда он оставляет меня в темном коридоре со здравым решением (снова) не допустить, чтобы это зашло слишком далеко, Не Гермиона Грейнджер-Самая-Яркая-Ведьма-Своего-Поколения решает последовать за ним. А Гермиона Грейнджер-Влюбленная-Идиотка Как будто я больше не могу себя контролировать. Как будто мне нужен он, чтобы сдерживать, чтобы показать мне границы, чтобы я встала на правильный путь, чтобы я смогла дойти до конца. Может быть, нечестно с моей стороны — просить его об этом. Но я так больше не могу. Иначе, мне кажется, я вот-вот взорвусь. Он сидит на своей кровати в темноте. Грудь обнажена, заметно тяжело вздымается, а он смотрит на меня так, словно я призрак. Или фея, Или просто плод его воображения. — Я не могу… — говорит он снова. Но на этот раз На этот раз не для того, чтобы не подпустить меня. Прошу его прогнать меня, но, вместо того чтобы оттолкнуть, он притягивает меня к себе. Последний шаг с пола на его кровать — это последний раз, когда я притворяюсь, что не хочу его. А потом я на нем его руки на мне, и мы прошли точку невозврата. Он — все, чего я хочу Все, что мне нужно больше, чем воздух больше, чем что-либо правильное или рациональное. Больше, чем мне когда-либо раньше было необходимо. Я вся его А он весь мой Весь мой. Я могла бы описать то, что мы делаем. Я могла бы рассказать, как от его прикосновений все мое существо трепещет. Я могла бы но этого будет недостаточно. Это больше чем секс или просто перепихон. Больше, чем соединение частей тела, от которого мы испытываем то, что известно только нам. Не передать словами, что я ощущаю, когда он хватает меня за волосы и водит руками по коже. Попытка описать это действие лишила бы меня того глубокого чувства, когда я полностью отпускаю себя. Когда я теряю контроль и всецело отдаюсь моменту. Кажется, я что-то говорю или стону возможно, всхлипываю Слова на его губах. И на его коже. Но повторять их сейчас было бы неправильно. Слова, сказанные в порыве страсти, не предназначены для повторения. Они не предназначены ни для кого, кроме нас. Все, что я говорю, когда он внутри меня, его губы впиваются в мою плоть, а руки зарываются в волосы, остается между нами. Но когда я засыпаю в его объятиях, я не хочу быть нигде больше. Нечего скрывать Не от него Больше нет. . . . Когда я просыпаюсь, то не знаю, который час. Его рука все еще обнимает меня, пока другая лениво перебирает мои волосы. Я поднимаю глаза, и Драко слегка улыбается мне. Ну, почти улыбается. Скорее, это едва различимый изгиб губ. Но, учитывая, о ком речь, можно с таким же успехом назвать это улыбкой. — Привет. Он тяжело опускает голову на подушку. — Обязательно, чтобы было утро? Да. Да, обязательно. Мы больше не можем терять ни минуты. Нужно вставать, одеваться и продолжать работу. И как можно скорее Мы должны Но видеть его таким… стены опущены, пока он рисует узоры на моей спине… Разве он не заслуживает передышки? Разве мы недостаточно усердно работали последние месяцы? Разве Мы не заслуживаем передышки? Нет, не заслуживаем. Проклятие не дает нам передышек. Поднимаю взгляд и вижу, что Драко уже смотрит на меня. Сегодня его глаза удивительно яркие. Даже в полутемной комнате с плотно задернутыми шторами, через которые пробивается лишь маленький луч солнца. Наблюдаю, как свет касается его волос и озаряет лицо. Всего лишь лучик, но это все, что нужно, чтобы рассеять тьму. Всего лишь мерцание, но его достаточно, чтобы осветить тени. Может быть, это наше. Поэтому я протягиваю руку и убираю выбившуюся прядь с его лба. От этого прикосновения по телу пробегают мурашки. Как будто не я касалась его уже сотни раз. Не так. Не в такой обстановке. Не наедине. Он закрывает глаза, а мои пальцы остаются на его щеке. — Может быть, у нас есть часок, — предлагаю я, потом дерзко наклоняюсь и снова целую его. Он не отключается. И не останавливает меня — или себя. Не говорит мне, что «не может». Лишь встречает на полпути. Торопливыми движениями откидывая прикрывающее меня одеяло. Может, мне стоит напомнить, что он до сих пор проклят… Его рука поднимается по моему обнаженному бедру. Упоминание о проклятии наверняка испортит настроение. Он целует меня в шею. Я могла бы просто избавить его от лишних хлопот. Поэтому толкаю Драко на спину и сажусь на него. Мои волосы укрывают нас, когда я наклоняюсь снова поцеловать его. Он сжимает мои бедра, пока я опускаюсь на член. А потом А потом мы снова становимся одним целым. А все остальное снова теряет смысл Но он там И он со мной. И мы здесь И переполняющие чувства поглощают меня целиком. — Драко… Я стону прошу умоляю о чем угодно На этих словах он хватает меня за волосы и притягивает мое лицо к своему. — Посмотри на меня, — его голос звучит сдержанно Напряженно и я почти слышу, как он тоже умоляет Так что я смотрю на него. Он подо мной, его веки опущены, губы слегка приоткрыты, дыхание тяжелое. И это самое прекрасное, что я когда-либо видела. — Драко… — говорю я снова. Его глаза вспыхивают, и он сильнее прижимает меня к себе. Драко Драко Драко Моя магия пробуждается при звуке его имени. Как будто она воспламеняется и зажигает меня. Как будто я освобождаюсь от сдерживающих меня оков, о которых не знала. Как будто я нахожу то, о чем и не подозревала, что искала. Что я на самом деле знаю о магических брачных контрактах? Что я на самом деле знаю о снятии смертельного проклятия с помощью плетения времени? Драко запускает обе руки мне в волосы и притягивает для страстного поцелуя. И мне кажется, что я ничего не знаю. Ничего не знала. А даже если бы и знала, то все равно выбрала это. . . . Чуть позже Дипси приносит завтрак. Молча накрывает на стол, но выглядит так, будто ей хочется что-то сказать. Намереваюсь спросить, но Драко опережает меня, прежде чем я успеваю что-либо произнести: — Молчи, Дипси. Эльфийка низко кланяется. — Как пожелает хозяин. Но Дипси хотела бы обратить ваше внимание… Драко открывает рот, но я поднимаю руку, чтобы остановить его. — Пусть скажет. — Дипси очень рада такому повороту событий и хозяйка Нарцисса тоже! Возможно, я поторопилась, позволив ей высказаться. Я определенно не хотела знать, что Нарцисса уже в курсе… Драко закрывает лицо подушкой и громко стонет: — Ты уже рассказала моей матери? Дипси ставит чай на столик. — Ну конечно! Госпожа Нарцисса велела мне немедленно сообщить, если произойдет что-то важное. Бросаю взгляд на Драко, но его слова звучат приглушенно из-за подушки на голове. — Мы могли бы лучше слышать тебя, если бы ты не говорил в подушку. Он не двигается, поэтому я снова ложусь на спину рядом с ним и приподнимаю уголок подушки, чтобы взглянуть на него. — Ты что-то сказал? Что-то насчет того, чтобы рассказать Нарциссе? Он швыряет подушку через всю комнату. — Дипси! Не рассказывай маме обо мне и Грейнджер. — Но, хозяин… Он раскидывает руки на кровати и закатывает глаза к потолку. — Просто не рассказывай! Ладно? Я не слышу, что отвечает Дипси, потому что мой взгляд прикован к длинному шраму, пересекающему грудь Драко. Полоса от локтя до тазовой кости. А потом замечаю следы от когтей на плече. В мыслях вспыхивает образ гиппогрифа, рассекающего воздух. Я много раз видела Драко без рубашки. Но, наверное, никогда не смотрела по-настоящему. Мы смеялись над ним после нападения гиппогрифа. Мы думали, что он притворяется. Нерешительно поднимаю руку и прослеживаю пальцем линию шрама. Провожу по грубым следам от когтей, борясь с желанием извиниться. Сказать, что обвиняла его в травле, но была ли я сама лучше? — Спасибо, Дипси, — говорю я, не отрываясь от Драко. — Теперь ты можешь идти. Не знаю, ушла ли она. Наши взгляды встречаются. Драко наклоняется ко мне. Вдыхая, как будто… Как будто испытывает искушение. Как будто его тянет ко мне. Как будто Мерлин, мы должны перестать целоваться! Его губы с силой прижимаются к моим, и связные мысли грозят ускользнуть, как песок сквозь пальцы. Проклятие! Нам нужно перестать целоваться и вернуться к работе. — Мы теряем время, — снова говорю в его губы, — нам нужно продолжить работу над… Он не подает никаких признаков того, что вообще слушает. Целует мою шею, скользя руками вниз. — Драко, — я продолжаю извиваться. — Мы и так потеряли достаточно времени! — Я в порядке. Как бы не так. Но когда он покрывает поцелуями мою грудь, я готова поверить ему. Поверить, но не обмануться. Поэтому беру его за плечи и отстраняю. — Нет, серьезно. Расстроенный, он опускает голову на подушку и проводит рукой по волосам. А я напоминаю себе, что нужно сохранять спокойствие. Я и так достаточно отвлеклась на целый день Неделю Возможно, навсегда По крайней мере, до тех пор, пока существует проклятие, которое нужно разрушить. В любом случае Я здесь единственный здравомыслящий человек. Поэтому я должна вернуться к работе! Но почему-то, уходя, я чувствую себя так, словно заставляю себя очнуться ото сна. Словно оставляю позади то, с чем на самом деле не хочу расставаться. Не совсем понимая, что пытаюсь отложить, я надеваю только халат, который любезно оставила для меня Дипси, и наливаю чай. Драко раскидывает руки на кровати, будто в знак протеста. — Нам обязательно идти в библиотеку? Мы не можем просто остаться здесь? Открываю рот, чтобы сказать «нет», но тут же захлопываю его. В самом деле, почему? Вижу, что он ждет, что я скажу ему «нет». Он уже готов оспорить любой мой аргумент. Сажусь на край кровати и пожимаю плечами. — Можем, только если сосредоточимся. Я могла бы посмеяться над выражением его лица. Наверняка он заранее продумал весь разговор, а отсутствие сопротивления с моей стороны полностью выбивает его из колеи. Мне нравится портить его планы. Но в то же время идея не покидать эту комнату кажется до смерти заманчивой. Нам не обязательно торчать в библиотеке. Я могла бы позволить ему оставаться в постели, пока работаю. Он бы отдыхал, а мы… Дипси появляется в облачке дыма. — Дипси очень сожалеет, что снова прерывает вас, но мисс Пэнси просит госпожу Гермиону спуститься. Драко закатывает глаза и снова проводит рукой по волосам, расстроенный. — Неужели нас ни на минуту не могут оставить в покое? — Я позабочусь об этом, Драко, — кладу руку ему на плечо. — Ты можешь отдохнуть минутку. Мы начнем, когда я узнаю, зачем пришла Пэнси. Он вздыхает, но без возражений закрывает глаза. Я колеблюсь всего мгновение, а потом наклоняюсь и легко целую его в лоб. Когда я вхожу, Пэнси сидит в гостиной, со скучающим видом рассматривая свои ногти. — Ты хотела поговорить? — Понимаю, что в голосе слышится излишнее нетерпение, только когда слова уже слетают с губ. Пэнси встает, а я оглядываюсь по сторонам, чтобы проверить, действительно ли она пришла одна. У меня нет настроения слушать, как Блейз и Тео блистают остроумием по поводу нас. Пэнси приподнимает аккуратно очерченную бровь и упирает руки в бедра. — Итак, вы наконец сделали это. Это не совсем вопрос, поэтому я ничего не говорю. И когда Пэнси не получает ответа, она как будто смягчается. Опускает руки, выражение ее лица немного теплеет, а потом она делает шаг ко мне. — Грейнджер, ты вообще понимаешь, как много он для меня значит? Для остальных тоже, но особенно для меня? Понимаю ли я? Я думала, что да. Но теперь я чувствую, что попала в совершенно незнакомую ситуацию. Я не привыкла видеть Пэнси Паркинсон такой. Даже после того, как начала относиться к ней как к подруге, она всегда оставалась собранной и холодной. Сейчас она стоит передо мной, ее глаза блестят, будто она вот-вот расплачется, и спрашивает, понимаю ли я, что Драко значит для нее. — Мы знаем друг друга столько, сколько я себя помню. Он мне как брат. — Она берет меня за руки и шепчет: — Ты должна его спасти. — Я всегда собиралась спасти его, — медленно говорю я. — Ничего не изменилось. Возможно, это не совсем так. — Ты же знаешь, что это неправда, — Пэнси качает головой. Я смотрю на наши руки, а потом — ей в глаза. Что, если бы Гарри был проклят, а Пэнси вышла за него замуж? Если бы Пэнси оказалась на моем месте? Я бы попросила ее о том же. Я бы умоляла о том же. Пожалуйста, люби его больше, чем я могу. Пожалуйста, позаботься о нем. Пожалуйста, спаси его. — Мы поможем. Что бы тебе ни понадобилось, — она наклоняет голову, — если тебе нужно пространство, мы тебя прикроем. — Как? Она пожимает плечами и ухмыляется так, будто стала лицом Слизерина. — Уверена, мы что-нибудь придумаем. Я улыбаюсь в ответ. — Послушай, Грейнджер, я вижу, что ему плохо. Тот, кто не знает его достаточно хорошо, не заметит разницы, но я вижу, как он угасает. — Я делаю все возможное. Она сжимает мои ладони. — Что, если этого недостаточно? Знакомая искра снова вспыхивает в груди. — Должно быть достаточно! Я позабочусь об этом. Я не позволю ему умереть, Пэнси! Клянусь! Она одаривает меня пронзительным взглядом, но кивает. — Что мы можем сделать? Время. Мне нужно время, чтобы сосредоточиться. Мне нужна тишина. И мне нужно, чтобы на нас не смотрели. Пэнси обещает держать остальных подальше. Чтобы у нас была возможность спокойно работать. Не привлекать к нам внимания и отвлекать моих друзей. Понятия не имею, как они собираются это сделать, но и спрашивать нет времени. Все, чего я хочу, — это бежать обратно к Драко. Как будто минуты, проведенные в мое отсутствие, каким-то образом изменят его положение. Когда я возвращаюсь, Драко даже не шевелится. Он просто спит, все так же лежа на кровати, раскинув руки и накинув простыню на бедра. Он выглядит таким умиротворенным. Хотя под глазами залегли темные круги и волосы немного в беспорядке, его лицо чистое, кожа гладкая, а губы розоватые. Сажусь на край кровати, рядом с ним. Осторожно, чтобы не разбудить. Двадцать Вот сколько нам. Едва за двадцать. Слишком молоды, чтобы сражаться так, как нам приходится сражаться. Слишком молоды, чтобы страдать так, как мы страдаем. Слишком молоды, чтобы умирать. Убираю упавшую прядь волос с его лица и невесомо провожу пальцем по щеке. Я спасу его. Спасу Клянусь . . . Если раньше наш пузырь был маленьким, то теперь он становится еще меньше. Мы покидаем библиотеку и остаемся в комнате Драко. Лежим в его кровати с балдахином и надеваем только халаты. А иногда только простыни. Он то засыпает, то просыпается, а я плету. Кожа к коже. Прикасаясь к нему каждую секунду. Я открываю шторы, чтобы полюбоваться видом на двор. Но только по вечерам, когда он не может пожаловаться на дневной свет. Дипси приносит еду и строго смотрит на нас, пока мы не начинаем есть. Помимо окружающей атмосферы, изменения происходят и в наших отношениях. В том, как мы находим подход друг к другу, спим в одной постели и свободно касаемся друг друга. Он по-прежнему проклят, а мне по-прежнему нужно работать. Так что, не поймите меня неправильно, это не секс-вечеринка. Просто близость и… Какая-то необъяснимая связь между нами. Как будто я знаю все, что он хочет сказать, даже без слов. Через неделю нам все-таки приходится посетить еще одно мероприятие Министерства. — А это обязательно? — спрашивает Драко, впервые за несколько дней надевая нормальную одежду. — Поверь, я бы хотела, чтобы это было не так, — говорю я и жестом прошу застегнуть молнию на платье. Его рука остается на моем бедре, когда он выдыхает мне в шею: — Разве справедливо, что мы не можем сохранить силы для того, чем на самом деле хотим заниматься? Нет. Несправедливо. Я согласна. Но у нас нет выбора. Отстраняюсь от его жадных прикосновений. — Неважно, справедливо это или нет. Нам нужно пойти. Он следует за мной по коридору, что-то бормоча себе под нос. Стук трости мешает расслышать все его причитания. Не то чтобы я не согласна. Но нет смысла жаловаться, когда мы ничего не можем сделать, чтобы изменить ситуацию. Или можем? А если я настолько сосредоточилась на том, что «должна» что-то сделать, поэтому игнорировала возможность уклониться от этой обязанности? Станут ли они проводить тесты, если я скажу, что беременна? Если скажу, что плохо себя чувствую из-за ранних симптомов, придется ли мне доказывать свои слова? Сколько времени мы выиграем на этой лжи, прежде чем придется придумывать другую? Мы входим в прекрасный зимний сад, где в этот раз проходит мероприятие, и у меня пока нет времени размышлять о дальнейших планах. Это первый раз, когда нам не нужно притворяться, что мы притворяемся. Но я никогда не чувствовала себя менее мотивированной вести себя как влюбленная пара. Я устала от этого. Устала приходить сюда и вымучивать улыбку. Устала от беспокойства, которое будто давит на меня всякий раз, когда я смотрю на Драко, делающего вид, что все в порядке. Устала от того, что за нами наблюдают и оценивают то, как мы ведем себя на людях. Мы сидим со слизеринцами, когда подходит Джинни и отводит меня в сторону. — Как поживаешь, дорогая Гермиона? — спрашивает она таким фальшивым голосом, что я вопросительно приподнимаю брови. Бросив на меня многозначительный взгляд, она шепчет сквозь зубы: — Что случилось? — Ничего, — быстро вру я. Но Джинни всегда умела распознавать ложь. — Правда? — хмурится она. Она всегда была на моей стороне. Зачем мне продолжать ей лгать? — Это Малфой, да? С ним что-то не так? — Через плечо она смотрит на Драко. — Что происходит? Я тоже смотрю на Драко. Он сидит у фонтана, рассеянно глядя на воду и словно в пол-уха слушая, о чем говорят другие. Я знаю, что он старается, но все равно выглядит больным. Сомневаюсь, что это очевидно для тех, кто не знаком с ним достаточно хорошо, но я вижу, что чары и лекарства больше не могут скрывать его состояние. — Он проклят, — шепчу я Джинни. — Экспериментальное заклинание Долохова во время финальной битвы. Я делаю все, что в моих силах, чтобы разрушить это, но… Закрываю рот. Никаких «но». Я не буду говорить, что существует вероятность, что у меня ничего не получится. Джинни кладет руку мне на плечо и легонько кивает. Как будто в знак того, что понимает, о чем я говорю. Или не говорю. Внезапно мне хочется плакать. Хочется рассказать о своих сомнениях и парализующем страхе. Хочется признаться, как мне больно смотреть на Драко и знать, что ему ничуть не лучше. Как сильно я боюсь, что потерплю неудачу. И о кошмарах, в которых он умирает у меня на руках. В которых я не могу его спасти. В которых у нас заканчивается время. — Мы можем помочь? Качаю головой и сжимаю руки в кулаки, чтобы они перестали дрожать. Смаргиваю слезы, которые так и норовят хлынуть из глаз. — Гермиона? Мы поворачиваемся и видим Пэнси, приближающуюся к нам. Она оглядывается на мальчиков, а затем снова на нас. Почему-то я знаю, что она собирается сказать, еще до того, как она озвучит свои опасения. — Мне нужно забрать Драко домой, — говорю я. Моим подругам из двух совершенно разных жизней. Когда-то они тоже были врагами. Теперь они смотрят на меня так, словно готовы сотрудничать, чтобы помочь. — Нам нужно время, — тихо продолжаю. — Нам нужны покой и время. И Джинни, и Пэнси коротко кивают. Будто я дала им указания. — Я же сказала тебе, — подчеркивает Пэнси. — Мы прикроем. — Я не хочу, чтобы у тебя из-за этого были неприятности. Ты и так под надзором, потому что… — Да, — резко перебивает Джинни. — Но мы — нет. Не волнуйся, Гермиона, мы что-нибудь придумаем, — она бросает взгляд на Пэнси: — Правда, Паркинсон? Пэнси наклоняет голову в сторону Джинни, что, по всей видимости, можно расценить как согласие. Я беру обеих за руки и сжимаю. — Спасибо. Наверное, можно было подобрать более подходящие слова. Или разработать более удачный план. Наверное, я позволила им пойти на слишком большой риск. Но я видела только Драко и то, как он нервно вертел трость. Только Драко и холодный пот на его лбу. Мы не можем быть здесь. Мы не должны быть здесь. . . . Он засыпает, как только мы возвращаемся в спальню. Говорит только: — Спасибо, что забрала меня оттуда, Грейнджер, — и тут же затихает. Сижу на широком подоконнике и смотрю на темнеющий сад. Тихие слезы медленно стекают по лицу, а я даже не пытаюсь их вытереть. Завтра я снова наберусь сил. Завтра я придумаю план. Завтра я подниму подбородок, палочку и дух. Но сегодня я не могу. На сад опускается туман, делая все похожим на сказку. Хотела бы я знать, сон это или ночной кошмар. . . . К утру у меня готов план Мы ничего не можем сделать. Он едва встает с кровати. Но кто сказал, что мы должны оставаться в этом темном, пыльном, старом поместье? Кто сказал, что мы должны покориться магии дементоров и только бороться? Почему мы должны перестать жить? У нас есть волшебство! Что вообще может нас удерживать? — Мы уезжаем, — почти весело говорю я несколько дней спустя. Он смотрит на меня так, словно я сошла с ума. — С чего ты взяла, что я вдруг могу отправиться… куда угодно? — Я перенесу нас, — ложусь рядом с ним на кровать. — Тебе не придется ничего делать, обещаю. Давай просто выберемся отсюда! Спрячемся от мира на некоторое время. Переезд из библиотеки сюда уже здорово поднял нам настроение. Представь, что будет, если мы окажемся где-нибудь в тропиках. — Что, если меня расщепит? — Умереть хуже. Он хмуро смотрит на меня. — Магия дементоров теряет свою силу, если мы в хорошем настроении. Это облегчит мне работу, — напоминаю я ему. И через несколько часов он уже десятки раз хмурится, глядя на меня. Закатывает глаза больше раз, чем я могу сосчитать. Пытается придумать миллион оправданий. И в конце концов признает поражение. — Ладно! Как будто Министерство не найдет нас максимум через две недели. Но если тебя это порадует… Поэтому я перемещаю нас туда, где нам ничего не нужно делать. Туда, где есть только мы и гостиничные простыни, океанские волны и звезды на небе. В стеклянное иглу где-то за полярным кругом. Где небо чистое, а снег искрится под солнечными лучами. Я никогда не видела таких ярких звезд, как в те морозные ночи, которые мы проводим под ними. Северное сияние озаряет горизонт, танцуя в таких оттенках, о существовании которых я раньше и не подозревала. И в бунгало в тропиках. Где волны шумят и тропические грозы освещают ночное небо. Где солнце рисует узоры из теней и согревает нашу спальню, когда я открываю балконные двери. В горы, где солнце превращает снег в ручейки на окнах. И в виноградники, где воздух спелый и цветут подсолнухи. Я плету, а он спит, и ночами мы лежим в объятиях друг друга, слушая мир вокруг. И биение наших сердец. Пока слова не иссякают. Мне нечем его утешить. А ему нечего мне доказывать. Я держу его за руку и надеюсь а иногда мне кажется, что он держит мое сердце. И нити, которые связывают нас с реальностью в пузыре разрушения проклятия. Мы берем Дипси с собой. Чтобы время от времени есть и принимать душ и спать. Она нас почти не беспокоит. Но приходит, когда ее зовут, И ее присутствие приносит определенный комфорт. Как будто мы все еще здесь и все по-прежнему реально, когда Дипси рядом. Переплетаю свои пальцы с пальцами Драко. Смотрю на наши руки и думаю, будет ли он навсегда переплетен и с моей душой тоже. Не знаю, любовь ли это. Но так или иначе он мой. Мой Мой Сейчас мне кажется, что мне многое не известно. Но я знаю с поразительной уверенностью Что он мой. Мой, и я могу обладать им удержать защитить спасти его. И есть только одно место во всем мире, где я ощущаю себя как дома, — его объятия. Раньше я никогда не чувствовала, что принадлежу какому-то месту. Не по-настоящему. Через неделю мы должны пойти на мероприятие в Министерстве. Мы не идем. Никто не приходит за нами. Через две недели они отправляют сову, сообщая, что теперь нам разрешено отсутствовать. Драко рвет письмо и сминает его в комок. Через три недели они начинают нас искать. В наше бунгало стучится строгая ведьма. Дипси открывает дверь, но мы слышим их из спальни. — Мистер и миссис Малфой сейчас очень заняты, да, заняты, мэм. — Хорошо, мне просто нужно проинструктировать их… — Мэм, прошу прощения, — говорит Дипси с высококлассным акцентом, выпрямив спину настолько, насколько может. — Дипси — всего лишь глупый домовой эльф, но Дипси понимает, что вы здесь из-за закона, который гласит, что мистер и миссис должны производить потомство? — Да, но если я просто… — Я уверена, мэм также знает, как трудно чистокровным волшебникам в наши дни производить потомство? — Я просто… — Еще раз: Дипси всего лишь эльф, но я должна сказать, что мы не должны прерывать их. Мы слушаем в тишине, и почему-то мне хочется рассмеяться. Драко едва заметно качает головой, глядя на выражение моего лица, и я закрываюсь подушкой. — Мне сообщили, что мисс Грейнджер… — чиновник прочищает горло, — миссис Малфой, возможно, беременна? Отбрасываю подушку. Так вот как Пэнси и Джинни используют мое оправдание, чтобы выиграть время? Дипси драматично понижает голос: — Мэм, Дипси на вашем месте придержала бы свой язык! Очень щепетильная тема для хозяйки, да. — Верно. — Служащая министерства тоже понижает голос: — Не могли бы вы передать хозяйке, что, если эти радостные новости верны, мы ждем подтверждения беременности нашими целителями. — Разумеется. До свидания. — Дипси захлопывает дверь у женщины перед носом. Фыркаю от смеха. Даже Драко выглядит веселым. — Как думаешь, сколько времени это нам дало? Я не знаю. Возможно, месяц? Месяц вдали Министерства. Но позже, когда я смотрю на спящего Драко, Лунный свет освещает нашу комнату, Я задаюсь вопросом, понимает ли он что у нас нет месяца. У него нет месяца У проклятия тоже, но я не знаю, кто побеждает. Я знаю только то, что буду бороться Пока остаются секунды даже одна. Кладу голову ему на грудь и слушаю, как бьется сердце. Если бы это зависело от меня, я бы вообще не спала. Но, к сожалению, я не сверхчеловек. Моему телу все еще нужен отдых. Я вернусь к работе через несколько часов. Пока остаются секунды, Есть надежда.