Невидимый нам свет

Не думаю, что у меня есть чем отплатить за то, что она предложила мне в, предположительно, последние несколько недель моей жизни. Ни денег, ни имущества, ни титулов не хватит, чтобы отблагодарить ее за ту фантастику, что она мне дарит. Все свое время и мир с разных сторон. И пусть только в гостиничных номерах — это едва ли имеет значение. У меня есть все, о чем я только мог мечтать. У меня есть больше, чем я когда-либо смел мечтать. У меня есть она И, если бы мне пришлось вечно лежать неподвижно, наблюдая за тем, как она работает, я бы с радостью согласился. Я бы отдал все, что имею, и даже больше, чтобы так и было. В основном я чувствую себя отвратительно измотанным. Но все равно лучше, чем когда-либо. Я запускаю пальцы в ее кудри, засыпаю, прижавшись к ее нежной коже, и просыпаюсь, окруженный ее ароматом. Иногда мы лежим без сна в тишине, глядя на наши сцепленные руки. На пальцы, которые нежно выводят узоры на коже. Я не знаю, сколько из сказанного реальность. А сколько — сон. сколько — фантазия А сколько — галлюцинация. — А что, если я выживу? — могу я спросить или не спросить в темноте тропической ночи. — Все, что пожелаешь. Ты будешь свободен, Драко. Ты сможешь делать все, что захочешь. Невесело усмехаюсь. — Забавно, у меня никогда такого не было. Мне кажется, она смотрит на меня. Но, опять же, возможно, мне это просто снится, поэтому я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. — А мы? — А что «мы»? В тусклом свете я вижу только блеск ее глаз. — Будем ли мы все еще женаты? — Мы договорились — два года. — А потом? Я смотрю, как на темном потолке пляшут блики света. — Потом я попрошу тебя выйти за меня. По-настоящему, а не только на бумаге. У нас будет настоящая свадьба… — В саду, — шепчет она, но, когда я бросаю на нее взгляд, она не смотрит на меня. — Где захочешь. — В саду, — повторяет она почти задумчиво, — когда он цветет. Только сейчас я понимаю, какой сад она имеет в виду. Тот, за которым она наблюдает из окон моей спальни, когда думает, что я не вижу. Сад поместья. Наш сад. Если я как следует сосредоточусь, то смогу представить нашу свадьбу. Цветущий сад и самых близких друзей… Я никогда в жизни не грезил о женитьбе Но внезапно ловлю себя на том, что страстно желаю, чтобы это случилось на самом деле. Чтобы мы смогли это осуществить. — И мы увидим все эти места, — продолжает она, переплетая свои пальцы с моими, — не только из окон гостиничных номеров. Куда бы ты ни захотел отправиться, я пойду с тобой. Если ты этого захочешь. Если я захочу? Вопрос о том, чего хочу я, никогда не стоял. И вот она здесь, говорит, что отправится со мной, куда я захочу. Чем больше времени на часах, тем меньше я верю, что слова, которые мы произносим, на самом деле произнесены. Чем больше она говорит, тем больше я убеждаюсь, что это сон, который я вижу беспокойной ночью, сам не свой от тропической жары в нашей комнате. В игре «Как бы выглядело наше гипотетическое будущее» мы переходим все границы стыда за свои желания относительного этого будущего. Я уже давно перестал бояться оттолкнуть ее своими словами. — У нас будут дети? — Двое, — отвечаю я. — Девочка и мальчик. — Лира или Кассиопея, — говорит она так, словно уже давно придумала имя для нашей дочери. — Скорпиус или Орион, — продолжаю я, как будто ее слова не потрясли все мое существо. — Скорпиус? — фыркает она почти беззаботно. — Я думал, это крутое имя, — пожимаю плечами. — Ну, когда был маленьким. — Как Драко? — Нет, Драко круче, — хмыкаю и закрываю глаза. Она несильно шлепает меня по груди и смеется. Как будто это нормально, а не мечта о другой жизни. — Скорпиус и Кассиопея. — Она кладет голову мне на грудь. — Мне нравится, как это звучит. Мы разговариваем о том, какими они будут — наши дети. Придумываем целую историю, как растет и процветает наша семья. И я понимаю, что хочу большего, чего, как мне казалось, я вообще никогда не хотел. Например, быть отцом. Или мужем. Быть партнером — ее спутником жизни. В ту ночь мне не снятся привычные кошмары о смерти. В ту ночь мне снятся они девочка со светлыми упругими кудряшками и мальчик с сияющими серыми глазами — наши дети. И Грейнджер, ослепительно улыбающаяся мне, с ребенком на руках. Мне снятся игрушечные метлы и рождественские украшения. Топот маленьких ножек и взволнованное хихиканье, эхом разносящиеся по коридорам поместья. И солнце, светящее из каждого окна. Мне снится мир, где на сердце не так тяжело, а на плечах нет такого груза, который я едва могу нести. Снится счастье, которое не подозревал, что способен испытывать. И будущее, которого у меня никогда не будет. Я просыпаюсь посреди ночи. Вижу, что Грейнджер смотрит на меня в темноте. — Ты улыбаешься. Кладу ладонь ей на щеку, чтобы убедиться, что не сплю. — Мне приснился хороший сон. Она улыбается в ответ, но в ее глазах печаль. Я должен сказать, что чувствую. Я должен сказать… Но как это все исправит? Как это изменит ситуацию? Облегчит ли это ее боль? Или мою? Нет Вместо этого я целую ее. Мы не слишком часто целуемся во время путешествия по гостиничным номерам всего мира. А если целуемся, она всегда останавливается и говорит, что я должен беречь силы. Будь я главным, мне было бы наплевать. Я бы потратил все силы, если бы это означало, что я могу потратить их на нее. Я бы потратил все, чтобы обладать ею как можно дольше. Но я уважаю ее желания. Сегодня она меня не останавливает. Позволяет углубить поцелуй и запустить пальцы в волосы. Разрешает снять с нее легкую сорочку и заняться любовью, медленно и нежно. Как будто мы до сих пор во сне. Как будто мы до сих пор в будущем, где довольны, спокойны и счастливы. Как будто годы остались позади и годы ждут впереди. Она прижимается своим носом к моему, пока двигается сверху, а я ощущаю вкус соли на ее губах. Игнорирую мысль о том, чтобы подвести ее к краю вместе со мной, поцеловать чуть глубже и прижать к себе чуть крепче, Но после Когда мне некуда спрятаться от собственных мыслей Я не могу побороть ощущение, что все, касающееся наших занятий любовью, Каждый поцелуй, прикосновение, поглаживание и вздох Ощущается, звучит и на вкус лишь как прелюдия к концу. . . . Благодаря усилиям Пэнси, Уизлетты и Дипси нас не беспокоят целый месяц. Мы знали, что это не продлится вечно. Но каким-то образом дни, сменяющие друг друга, заставляют забыть, что мы должны быть где-то в другом месте. Что от нас ждут, что мы будем где-то в другом месте. Не знаю, ожидала ли этого Грейнджер, но, когда время наконец приходит, думаю, никто из нас не был полностью готов. Возможно, уже далеко за полдень, а может, и утро В последние дни я не особенно слежу за временем. В спальню врывается Дипси с настойчивыми нотками в голосе. — Госпожа Гермиона, хозяин Драко, Дипси боится, что больше не сможет сдерживать людей из Министерства. Грейнджер опускает палочку и встает. И когда я смотрю на нее, то понимаю, что она уже знает — все становится серьезным. — Что случилось, Дипси? Чего они хотят? Эльфийка заламывает руки и переводит взгляд с Грейнджер на меня. — Они ждут вас в поместье, — вздыхает она, словно побежденная, — в сопровождении Гарри Поттера и Рона Уизли. Дипси пыталась убедить их уйти, но они отказались. Невежливые люди сказали Дипси, что она не может говорить от лица хозяев. Как будто Дипси всего лишь глупое домашнее животное. Грейнджер кладет руку на плечо эльфийки. — Спасибо, Дипси. Мы очень ценим твои усилия. — А потом поворачивается ко мне: — Нам нужно вернуться. Я разберусь с ними. Это неправильно! Разве справедливо, что она должна заботиться обо всем, пока я лежу без сил в своей комнате? Мне следует… Но у меня нет времени спорить. Или вообще что-то говорить. Как всегда Дипси перемещает нас в поместье, и Гермиона только говорит ей проводить меня в спальню и убедиться, что со мной все в порядке, прежде чем умчаться решать вопросы, о которых я должен заботиться вместе с ней. Мы не были здесь несколько месяцев. Я неделями не проходил больше пары метров, но, когда Дипси поворачивается ко мне, я выпрямляю спину и хватаюсь за стену, чтобы не упасть. — Подожди. Да, горизонт рябит перед глазами, отчего кружится голова. И да, холодный пот струится по спине, и я чувствую, что меня вот-вот вырвет. Но больше, чем лечь и закрыть глаза, я хочу пойти к ней. Гермиона, вероятно, нуждается во мне. Моя жена, вероятно, нуждается в моей поддержке. Я не могу лежать, пока она сражается за нас. (Да, я знаю, что мы оба участвовали в реальном сражении и оно даже близко не похоже на эту битву. К тому же настоящая битва ведется в моей комнате с проклятием. Но чем быстрее мы покончим с этим, тем быстрее она сможет вернуться ко мне — к снятию проклятия.) — Я пойду к ним, — говорю я Дипси с неожиданной решимостью в голосе. — Дай мне трость и приведи меня в порядок, пожалуйста. — Но, хозяин, может… Качаю головой и тут же жалею об этом, потому что головокружение усиливается. — Сейчас же, Дипси. На мгновение я почти уверен, что Дипси откажется и заставит вернуться в спальню. Вместо этого она бросает на меня недовольный взгляд и несколько раз щелкает пальцами. — Хозяин должен понимать, что у него всего десять минут. — Этого достаточно. Надеюсь. Слышу голоса, пока иду по коридору. Грейнджер пытается быть вежливой, но в то же время твердо стоять на своем, сотрудники Министерства говорят официальным тоном. За двустворчатыми дверьми в гостиную я останавливаюсь, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. Они лишь обжигают легкие, совсем не помогая прояснить голову. Но даже если это последнее, что я сделаю. Я нужен здесь. Поэтому распахиваю двери и вхожу в комнату, где воцаряется тишина из-за моего внезапного появления. — В чем, по-вашему, заключается проблема? Даже я впечатлен точной копией тона моего отца, что мне удается выдавить, когда я останавливаюсь рядом с Грейнджер. Она смотрит на меня, и на долю секунды я вижу панику в ее глазах, прежде чем она берет себя в руки. Она так же хорошо, как и я, знает, что мы зря теряем здесь время. То ли чтобы успокоить ее, то ли просто чтобы удержаться на ногах Я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы, а потом осматриваю комнату. Троих служащих Министерства в сопровождении дуэта неудачников, которых Гермиона называет своими лучшими друзьями. Закатываю глаза, глядя на них. — Мистер Малфой, — начинает первая сотрудница Министерства, и я понимаю, что это та самая леди, которую Дипси выпроводила месяц назад, — мы говорили мисс Грейнджер… — Миссис Малфой, — поправляю я, стараясь послать старухе самый презрительный взгляд, на какой только способен. Она прочищает горло. — Да, миссис Малфой, мы не давали разрешения отсутствовать на наших еженедельных мероприятиях. Идиоты — Мне казалось, что наш домовой эльф доходчиво объяснил вам ситуацию, не так ли? Грейнджер сжимает мою руку. Я не отрываю взгляда от чиновников, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. — Да, но прошел уже месяц и… — Это на нее не похоже — вот так исчезнуть, — Уизли делает шаг в нашу сторону. Я поднимаю руку. — Какую часть фразы «деликатные вопросы» тебе трудно понять? — Мистер Малфой. — У вас есть дети, мэм? — обращаюсь к женщине, полностью игнорируя Уизли. — Вряд ли это имеет отношение к делу, мистер Малфой. — Ведьма выглядит оскорбленной. — А я думаю, имеет. Позже мне нужно будет извиниться перед Грейнджер, то, что я говорю, — чистая импровизация. — Вы когда-нибудь пытались завести детей? — делаю акцент на слове, прикидывая, сколько смогу продержаться, прежде чем потеряю сознание от боли и изнеможения. — Вы пытались завести детей под давлением? В комнате воцаряется мертвая тишина. — Гермиона? — шепчет Уизли, но я не обращаю на него внимания. — Уверяю вас, — я понижаю голос, — моя жена — самая яркая ведьма столетия, возможно, даже больше, чем столетия, но она не может изменить ход природы. Если вы действительно хотите, чтобы ваш закон работал, вы должны дать нам пространство, чтобы он работал. Так что я вежливо попрошу, — делаю паузу для пущего эффекта, — оставить нас наконец в покое. Перестаньте заставлять нас посещать свои дебильные мероприятия, которые нисколько не приближают к рождению детей. Перестаньте совать нос в нашу личную жизнь и перестаньте давить на МОЮ ЖЕНУ, когда она делает все возможное, чтобы справиться с ситуацией, в которой оказалась. Вы дали нам два года, так дайте их прожить, а потом оценивайте. В противном случае винить в неудаче вам нужно только самих себя. Есть в этом хоть какой-то смысл? Мне кажется, что я едва могу сложить слова в предложения. Гермиона что-то говорит рядом со мной. И, я полагаю, сотрудники Министерства купились, потому что они уходят пять минут спустя, напоминая, сколько месяцев осталось до истечения двухлетнего срока. Как будто это имеет какое-то значение. После их ухода, когда я сажусь на диван, в ушах звенит. — Драко? — Гермиона кладет руку мне на плечо, но, конечно же, это еще не конец. Конечно, Поттер и Уизли еще здесь. Вообще-то нет Похоже, здесь только Поттер — Я хочу поговорить с тобой, Малфой. О, как мне повезло, что спаситель мира хочет со мной поговорить. — Ты говоришь, — просто отвечаю я. — Драко, — Грейнджер хмурится, — пожалуйста? Ладно! Ладно, я поговорю с твоими глупыми друзьями. Развожу руками и пожимаю плечами. И, видимо, она понимает меня, потому что оставляет наедине с Поттером. — Что происходит, Малфой? Значит, снова за старое? Хорошо, получай, Шрамоголовый! — Вы все об этом спрашиваете. Два года. А потом она сможет сосредоточиться на учебе, а я избавлюсь от матери. — Я не об этом. Во что ты играешь? Очевидно, дело не только в этом. Мы подозреваем, что ты что-то замышляешь, но ты выглядишь просто кошмарно, а Гермиона кажется обеспокоенной. Джинни сказала нам держаться подальше, но она же не может думать, что мы поверим твоим дерьмовым отговоркам. На мгновение закрываю глаза. Под веками прыгают черные точки, а в ушах шумит кровь. Какой смысл молчать? Всё равно все узнают. — Хорошо! Я скоро перестану докучать твоей драгоценной подруге, — устало развожу руками. — Если тебе не очевидно, то мой случай — безнадежен. Случайное проклятие в финальной битве. Она пытается его разрушить, но мы с самого начала были далеко позади. Судя по тому, как я себя чувствую сейчас, у нас остались часы, а не дни. И я бы предпочел провести их с ней, а не с Поттером. — Послушай, Поттер, — встречаюсь взглядом с Избранным и понимаю, что мы наконец-то на одной волне. Хотим одного и того же — чтобы Гермиона была счастлива и в безопасности. — Она моя жена. Все, что у меня есть, будет принадлежать ей. Я позаботился об этом. Я позабочусь о ней. Мне так и хочется добавить «я обещаю», но это, наверное, слишком не в моем стиле. — В чем подвох? — спрашивает Поттер, но все в нем говорит о том, что он верит мне. — Никакого подвоха. Между нами наступает тишина, и я понимаю, что он знает, через что я прохожу. Поттер был в такой же ситуации. Он знает, каково это — осознавать, что единственный выход — это смерть. Что больше ничего нельзя сделать. Спасения нет. Бежать некуда. Встаю на дрожащих ногах. Выпрямляюсь и протягиваю ему руку. Как когда-то давно целую жизнь назад. — Я обещаю. Он колеблется всего секунду, а потом крепко пожимает мою ладонь. Смотрит прямо в глаза и кивает. И мне кажется, что круг замкнулся. С того самого первого раза в Хогвартс-экспрессе, когда я думал, что твердо знаю, кто я До сих пор, когда я пришел к пониманию, что все, о чем я думал тогда, было ложью и все, что я знаю сейчас, все равно не имеет значения. Мы все лишь пепел и прах. В голове гудит, а ноги немеют. Ладонь безвольно выскальзывает из хватки Поттера и я почти слышу, как вдали звонят колокола - - - Я моргаю, слишком яркий свет бьет в глаза, и понимаю, что снова в своей спальне на своей кровати, а она снова рядом со мной. Как всегда такая оптимистичная. Она до сих пор работает. До сих пор машет палочкой резкими, отточенными движениями. Поглядывая на меня время от времени. До сих пор не теряя надежды. Отказываясь верить, что это конец. Что у нас закончились удача и время. Никогда не поздно. Так она сказала в тот день, когда решила исцелить меня. Кроме сегодняшнего дня. Кроме этого момента, когда от меня ничего не осталось. Когда я отдал жизнь до последней капли. Когда я верил, надеялся и желал большего, чем когда-либо считал возможным. Закрываю глаза, чтобы настроиться и сказать ей… приказать остановиться и просто держать меня за руку, пока я угасаю. Я не могу молча умереть у нее на руках после этого. Не раньше, чем поблагодарю ее и попрощаюсь и, возможно, признаюсь… Станет от этого лучше или хуже? Если произнести вслух? Если даже подумать о трех коротких словах? Может быть, тогда она поймет, почему я поступил так, как поступил. Может быть, у нее появятся ответы, необходимые для того, чтобы наладить жизнь. Может быть, она почувствует себя лучше здесь, в моем поместье — в нашем доме. Делаю глубокий вдох и, несмотря на жжение в легких, открываю глаза, собираюсь с мыслями и накрываю ее руку своей. — Грейнджер… Ее карий взгляд устремляется на меня, и она даже ободряюще улыбается. — Все будет хорошо. Я слегка качаю головой. Но она возвращается к работе. — Я так близко. Я чувствую это! Пожалуйста, Драко, потерпи еще немного. Потерпел бы, если бы мог. На данный момент я думаю, что сделал бы все, что она попросила, если бы мог. — Ты не бросишь меня, — твердо произносит она. В голову лезут всевозможные сентиментальные фразы. Первая — «я никогда тебя не брошу». Но я хочу потратить последние силы не на это, а на что-то действительно важное. Мои последние слова будут наполнены смыслом, и мне нужно, чтобы она их услышала. Мне нужно, чтобы она выслушала. Поэтому, собрав все силы, я снова поднимаю ладонь, хватаю ее руку с палочкой, прижимаю к своей груди и держу неподвижно. — Послушай. Она хмурится. — Грейнджер, прости меня. Это первое, что я должен сказать. Прости за то, что я делал, когда мы были детьми. Прости, что втянул тебя в это. Прости, что не был честен с самого начала. Прости, что был таким упрямым придурком. Прости, что позволил нашим отношениям зайти так далеко, когда не существовало никакого шанса на их продолжение. Прости, что дал тебе надежду. Прости, что не смог обеспечить тебе победу в моем деле, которую ты заслужила. Прости, что не смог дать нам больше времени и потратил его впустую, не видя, кто передо мной. Прости, что ухожу. Надеюсь, когда-нибудь она поймет все, что я имел в виду, произнося эти слова. Сегодня у меня нет времени сказать их все. Я не позволю ей прервать меня, только сожму ее запястье, чтобы она дала мне продолжить. — Спасибо. За все. За Каждую Хренову Мелочь Даже за те, на которые я громко жаловался. Ее глаза наполняются слезами, и она начинает качать головой. Я вытираю слезинку, скатывающуюся по ее щеке. — Не надо! — говорит она сердитым, дрожащим голосом. — Не прощайся! Это еще не конец! Но это он. И мне нужно, чтобы Гермиона приняла это. — Все в порядке, — говорю я. И вдруг понимаю, что это действительно так. Все в порядке. Или более в порядке, чем когда-либо прежде. Мы сделали все, что могли. Я не сдался и не зачах. Возможно, у нас были лишь мгновения. Но все они были счастливыми. Я думал, что таких моментов у меня больше не будет С тех пор, как меня прокляли, я думал, что буду умирать, ненавидя каждую секунду, что мне осталась. Но я этого не делал. И Гермиона сможет жить. Сможет делать все, что душе угодно. У нее будут деньги и ресурсы. У нее будут время и жизнь. Она молода и может еще так много. Влюбиться и завести семью. Просто не со мной. Ну, это немного ранит — ладно, много, — но все равно так будет лучше для нее. — Я так близко! Так близко! Просто еще чуть-чуть, пожалуйста, Драко. Ах, это «пожалуйста», перед которым я почти не могу устоять. Но смерть никого не ждет. Моя ладонь остается на щеке Гермионы, и она не смеет пошевелиться Просто позволь мне сказать это. Тогда сможешь продолжить, если это сделает тебя счастливой. Не произношу этого вслух, но надеюсь, она все поймет по глазам. — Ты молодец, — медленно говорю я. — Пожалуйста… Пожалуйста, не вини себя. Пожалуйста, не плачь обо мне слишком много. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, живи своей жизнью. Она наклоняется ближе, касаясь моего холодного носа своим. — Это еще не конец! — она выдыхает почти сердито. — Скажи им — смерти, богу, создателю, паромщику, всем, кто ждет, — ты мой! Мой! И это еще не конец! Я этого не допущу. А потом всхлипывает. Слезы падают мне на лицо, стекают по носу, попадают в рот. Я не знаю, чьи это слезы — мои или ее. Собрав все силы, что у меня остались, я запускаю пальцы в ее кудри и притягиваю лицо ближе. Ее нос прижимается к моей влажной щеке. Губы почти касаются моих, дыша одним воздухом, еще один раз. — Ты мой! — всхлипывает она. — И я не давала тебе разрешения умирать. Я фыркаю, почти развеселившись тем, как даже в такой ситуации она умудряется проявлять столько силы духа. Но время пришло, Мое первое и последнее «я люблю тебя» — просто дыхание на ее губах. Просто едва слышимые слова среди слез и углекислого газа. Но это все, что у меня есть. Все, что у меня когда-либо будет Все, что я могу ей дать В надежде, что она поймет. Последнее, что я слышу, — это она, отчаянно зовущая меня по имени, пока мир погружается в темноту.