Порочная линия

      Внимательное наблюдение, приносящее определенные результаты, требовало усидчивости и концентрации, которыми гиперактивный ребенок в юном возрасте обладать просто не способен. Но для Наруто никогда не было ничего непреодолимого. Он, приучая себя к терпеливости и заставляя обращать внимание на малейшие детали, сперва познал мир дикой природы. Особых сил требовали всякие мелкие насекомые, которых и рассмотреть-то сложно, не то что проследить за их поведением и сделать какие-то выводы, но Наруто справлялся. Не сразу — иногда приходилось просить помощи у кого-нибудь из взрослых, но в итоге что-то все равно получалось.              Он смог понять, как особи разных видов реагируют друг на друга и как происходят их взаимоотношения внутри общей группы. На этом интерес к биологии у маленького Наруто пропал — до определенных пор.              Зато остался навык — на перманентно базовом уровне — наблюдать и делать выводы. И Наруто стал изучать уже людей: поведение, их привычки и вкусы, реакции. Да, реакции завораживали больше всего. Ему всегда было интересно, почему одного человека может смутить то, что другого спровоцирует, а третьего возбудит. Так глубоко он стал копать уже в институте, намеренно нарушая чужие границы, чтобы понять, у кого и где проходят линии, которые пересекать нельзя никому. И, зарабатывая репутацию недобунтаря, Наруто удовлетворял собственную потребность в наблюдении.              Люди, по его мнению, в большинстве своем вписывались в определенные рамки и подходили под конкретные реакции. Например, смущающиеся при виде парней девушки оставались раскрепощенными только во влажных фантазиях юношей на пике пубертата — в жизни же они предпочитали продолжать прятать глаза даже после активного согласия на секс.              Работа повлекла за собой профдеформацию: Наруто научился не только наблюдать за людьми, но и выдвигать предположения о том, какие у них могли бы быть проблемы в постели.              Чаще всего люди демонстрировали отсутствие секса напряженной позой, периодическими касаниями лица, резкими ответами на провокации. Но то было о большинстве, в которое Учиха Саске явно не вписывался.              Сидя с ним в одной машине, Наруто едва мог сдержать себя от желания рассмотреть хмурый профиль или сжатые в кулаки руки. Саске не просто был напряжен, он буквально стал шаровой молнией за последние несколько дней, а Наруто не мог найти ту самую причину подобной реакции.              На темы о личной жизни Учиха не распространялся — да и копать в ту сторону было скучно, потому что на надменном лице со снисходительным взглядом было четко написано: «Одиночка». Кроме того, Наруто успел изучить некоторые привычки и вкусы своего нового соседа, чтобы точно сделать вывод: не заводить отношения — его осознанный выбор. И здесь впору было остановиться, потеряв интерес, ведь Наруто понимал, что могло бы стать камнем преткновения в истории Саске — их матери в окружении икон и зажженных свечей, сладковатый запах ладана, — но, глядя на взрослую версию Саске-подростка, Узумаки чувствовал, что все не так просто. Он и сам сторонился постоянных связей долгое время, боясь, что влюбится в кого-нибудь так же сильно, как мать в отца, а затем не заметит, как уже сошел с ума от тоски. Однако даже это удалось перерасти — как и многое другое.              И он точно видел, что проблема Саске не связана с его собственным страхом.              Наруто помнил его собранность в универе: как Учиха стоял, не горбясь, за трибуной; как смотрел сквозь лица студентов, раскрывая подготовленную тему; как получал удовольствие от процесса. Саске был достаточно уверенным в себе, чрезмерно педантичным, но вряд ли брезгливым. Он умело подчеркивал свои достоинства и скрывал недостатки, коих в характере насчитывалось целое множество, а во внешности — ни одного. У него не должно было быть проблем с вниманием и, как следствие, с разрядкой, но он стискивал зубы, работая за компьютером, сводил крылья лопаток, если Наруто слишком незаметно оказывался за спиной, и откровенно терялся, когда поднимаемые темы хоть немного напоминали двусмысленность.              Наруто до безумия нравилось изучать реакции Саске. И он продолжал наблюдения ради того, чтобы увидеть, что изменится во взгляде, когда Наруто прощупает ту самую линию, которая — он знал — есть у каждого человека.              Он будто получил шанс — один на миллион — выяснить, кем стал его кумир из детства. И пока что Саске не спешил открываться, оставаясь вымученно-взрослым и правильным: с нелепыми уставами, которые Наруто согласился соблюдать; с тягой все контролировать; со сведенными от внутреннего напряжения лопатками. Бросающим редкие взгляды на испещренную иголкой кожу, любовно вбившей внутрь яркий пигмент.              — Нравится? — интонация Наруто подразумевала только согласие, хотя вопрос и прозвучал скорее попыткой завязать разговор. Он видел, что Саске периодически смотрит на его тату, ничего не спрашивая.              — Давно набил? — Саске уже не поглядывал, а откровенно скользил взглядом по рисунку, огибая каждую линию.              — Пару месяцев назад. — Наруто оставил на руле только одну руку, вторую протянул в сторону Саске. — Хочешь потрогать?              Саске посмотрел на него выверенно-праведно, словно заранее осудил и это предложение, и все последующие. В нем был тот самый преподавательский стержень, который не заработать ни временем, ни опытом — с ним можно только родиться.              — Хочу, чтобы ты за дорогой следил. Я не выплатил до конца кредит за машину, — предложение поступило снисходительным тоном, а сам Саске чуть шире развел колени и ниже сполз по спинке сиденья.              С дорогой все было отлично — она струилась змеей под капотом, уходя далеко вперед. Но ради спокойствия пассажира Наруто вернул руку на руль.              — Платишь по графику? — зацепился он. — Без просрочек?              — Без.              Наруто все же смотрел перед собой, ухмыляясь правым уголком губ, потому не видел, но знал, что Саске хмуро покосился в его сторону.              — Разумеется, без, — подтвердил Наруто.              Конечно, Саске бы не допустил просрочек. Он просто физически не способен выбиться из графика. Выйти за рамки. Даже сейчас он контролировал скорость, молча сверяя цифры на спидометре с ограничениями на знаках.              — Кем ты работаешь?              — Днем подрабатываю курьером, — ответил Наруто, — мы для этого сейчас за байком и едем. Так будет удобнее, чем постоянно брать машину у друзей или арендовать велосипед.              — А ночью?              — Официантом.              — В той форме? — Интонация Саске заставила Наруто бросить на него удивленный взгляд.              — Почти всегда в ней.              Весь образ Саске был нечитаемым, если бы только не мелкие ошибки, которые он допускал: включенное радио, чтобы просто завершить разговор; трижды перевернутый вверх экраном телефон и столько же вновь опущенный, чтобы проверить шторку с уведомлениями; подпирающая подбородок рука и поглаживающий кадык палец. Все говорило о том, что Саске нервничает.              Наруто знал способы снять напряжение. В этом он, можно сказать, специализировался.              Позволив разговору свернуться по инициативе Саске, Наруто остаток дороги негромко подпевал знакомым трекам, а на редких светофорах отбивал соло на воображаемых барабанах под усмешки справа. Он с детства помнил, что Саске умел быть напыщенно серьезным, а потом рассмеяться с кривляний младшего друга. Только тогда это было его маской, которую оказывалось сложно поддерживать постоянно, а сейчас стало истинным лицом. И расслабление с последующим смехом — определенно, баг внутри системы, а не заданная настройка.              Они уже съехали с трассы, пересекли несколько извилистых улиц пригорода, и машину приходилось вести медленнее из-за неровного покрытия. Наруто услышал недовольное хмыканье, когда впередиидущая машина оставила за собой столб дорожной пыли, в которую, как в занавес, двинулась, разумеется, чистая тачка Саске.              — Заедем на автомойку, — пообещал Наруто.              — Конечно.              — Конечно, — повторил Наруто и, притормаживая у двухэтажного дома, объединенного с гаражом, добавил: — А вот и он, мой красавец.              На подъездной дорожке, ожидая хозяина, стоял наполированный «Харлей» вызывающего цвета дорогого красного вина и не менее вызывающей дорогой цены. В дизайне — чистый олд-скул, сохранившийся и в остроконечном логотипе, и в массивных изгибах самого мотоцикла. В линейке этой модели был нежно-песочный цвет, но Наруто знал, что ему нужен яркий. Поэтому и согласился ждать почти месяц, прежде чем оседлает его. Идеальный байк, разгоняющийся до двух сотен за пару мгновений, маневренный, рычащий и непокорный.              — Напомни, сколько ты зарабатываешь? — выдохнул Саске, останавливаясь у капота своей машины.              Его тачка была отличным вариантом для городских дорог: небольшое потребление топлива, достаточная скорость, негромоздкие габариты. Наруто полностью разделял его чувства, которые наполнили черный взгляд, обращенный на сверкающий на солнце «Харлей»: да, это было истинное желание обладать.              — Я не говорил, — усмехнулся Наруто.              На голоса из гаража вышел Гаара — любитель экспериментов над внешностью и обладатель особой слабости к ревущему двухколесному транспорту. Он улыбался, вытирая темные пятна от масла на руках о засаленную тряпку, вышагивал навстречу самодовольно и слегка щурился от солнечных лучей.              — Впечатлен? — спросил Гаара, пожимая протянутую руку.              — У меня встал, — честно признался Наруто.              Он сел на корточки перед передним колесом, не веря, что каждая спица, каждый подшипник, каждый клапан мощного мотора под грубым сверкающим железом — его.              Саске ответил на рукопожатие Гаары, и им пришлось знакомиться самостоятельно, потому что Наруто уже был со своим красавцем.              — Пятнадцатый год, — рассказывал Гаара, с наслаждением оглаживая мотоцикл взглядом со всех сторон, — семьдесят восемь лошадок. Ручка-селектор со спрятанным замком зажигания. — Наруто усмехнулся. — Ну, ты знаешь, да. Современный функционал, старт с кнопки. Он с завода, на производстве проверили комплектующие, провели диагностику, тест-драйв прошел со стороны — я без тебя не рискнул садиться, а сборщики не в счет. Поздравляю, Наруто, этот двухцилиндровый зверь твой.              Наруто поднял на него слезящиеся не от солнца глаза.              — Его срочно нужно объездить.              Друг понимающе кивнул и забросил тряпку через приоткрытую дверь гаража. Благодаря примерно столетнему знакомству Наруто научился читать реакции и Гаары.              — У тебя найдется шлем для Саске?              — Я с тобой не поеду, — сразу вставил Учиха.              — Верно, — Наруто поднялся, — я поеду с тобой.              Он с широкой улыбкой принял у похмуревшего Гаары два шлема — один, как он понял, был бонусом к новенькому байку, а второй Гаара носил сам. Саске недоверчиво покрутил защиту в руках, пока Наруто затягивал свои ремни и вынимал из кармана перчатки с обрезанными пальцами.              — Надевай, — поторопил он, глядя на Саске. — Поведешь.              Одного взгляда на сияющий кроваво-алый бок хватило, чтобы черные волосы скрылись под шлемом, а руки с длинными прохладными пальцами скользнули в перчатки. В глазах Саске медленно, словно стрелка на спидометре, поднимался градус интереса.              — Я не ездил на мотоцикле, — предупредил он, хотя в голосе уже читалось нетерпение: Наруто понимал его абсолютно — невозможно не хотеть иметь под собой такую машину.              — Это чуть сложнее велосипеда, — ободряюще пообещал Наруто.              — Чуть, — под нос фыркнул Гаара, привалившись плечом к гаражной двери.              — Я научу.              Наруто снял байк с подставки и легонько толкнул к дороге, но металл слушался его так покладисто, что, казалось, «Харлей» готов не ехать, а плыть, причем самостоятельно.              — Красавец, — прошептал Наруто рулю и, отстранившись, пропустил Саске.              Гаара подкинул ему ключ с брелоком, который Наруто вставил в зажигание. Железо слушалось каждого касания, откликаясь мурчащим звуком. Мотор завелся с тихим предупреждающим рыком, под ладонью завибрировали поршни, по жилам-трубкам мотоцикла потекла жизнь. Наруто не жалел, что упускает первую поездку за рулем, отдавая это право Саске, — он точно знал, как снимать напряжение.              С зажатым между ног передним колесом Наруто, не глядя, объяснял Саске про газ и тормоз: он следил за тем, как Учиха внимательно его слушает; переводит взгляд, куда надо; кивает в ответ. Ну надо же, и этот же Саске учил когда-то его ездить без вспомогательных колес на велосипеде. А теперь он внимает каждому слову, но до сих пор так напряжен — даже больше, чем находясь в машине.              — Ты ему не навредишь, я прослежу, — Наруто опустил по очереди защитные стекла на их шлемах и, перекинув ногу через байк, сел позади Саске.              Ему пришлось прижаться плотнее, чтобы Учиха расслышал:              — Прогнись немного вот здесь, — он надавил ладонью на чужую поясницу, — чтобы я мог перехватить руль, если что.              Спина под рукой стала податливее, под пальцами чувствовались выступившие позвонки. Саске наклонился вперед и медленно выкрутил газ.              Саске не спешил, выезжая по проселочной дороге к трассе, он еще пытался почувствовать байк и его особенности. Наруто придерживался одной рукой за ручку под своим сиденьем, вторую держал на колене, но Саске не нуждался в его помощи.              Перед ровным дорожным полотном мотоцикл притормозил в нерешительности водителя, но сам Саске это ловко скрыл под приверженностью правилам безопасности: посмотрел направо, налево, а затем медленно выехал на трассу. Рассматривая мышцы, идущие волной под футболкой, постепенно наполнявшейся ветром и расходившейся в стороны, Наруто пытался представить лицо Саске: наверное, он все так же сосредоточен и напряжен. Фантазия рисовала в голове привычный образ: чуть сощуренные глаза, следящие за знаками; плотно сомкнутые сухие губы; залегшая между черных бровей тень. Лишь когда Саске перестал набирать скорость и просто придерживался одной, чуть превышающей пятьдесят-шестьдесят километров в час, Наруто вспомнил о существовании зеркал заднего вида.              Он замер.              Саске смотрел на дорогу искушенным взглядом наркомана, словно белая разметка была соткана из запрещенных веществ — каждый оставшийся позади метр даровал ему новую дозу. Он прикусывал губу, а в глаза закралась такая уверенность и самодовольство, что Наруто поверил, будто действительно является только пассажиром, а не владельцем мотоцикла. Проступившая на шее жилка говорила не о напряжении, хотя и о нем тоже, — Саске был перевозбужден, а справиться с этим чувством помогала возможность направлять непокорное и опасное железо под собой туда, куда вздумается. Учиха точно осознавал, какой силой сейчас обладает, и упивался этим знанием.              Наруто не стал противиться желанию: чтобы Саске не испугался резкого движения, он положил свободную руку на чужое правое плечо и медленно проскользил пальцами до самой кисти. Саске ожидаемо напрягся, кожа от неожиданности покрылась мурашками, но сам он не дернулся — мотоцикл продолжал ехать ровно по той же траектории, а скорость не сдвинулась с выбранной. Наруто грудью чувствовал спину Учиха, когда сжал кисть, обтянутую перчаткой, и медленно стал выворачивать скорость, ощущая, как «Харлей» послушно и плавно вырывается вперед.              Семьдесят пять. Мотор ревел диким зверем. У Саске горячая спина, и футболка уже не так натягивалась от ветра — ей мешала прижатая вплотную грудь Наруто.              Девяносто. Наруто чувствовал, как горло першит от восторженного смеха.              Сто десять. Инстинкт самосохранения шептал где-то на подкорке, что нужно держаться крепче, и Наруто бездумно перехватил поперек подтянутый торс, не убирая руки с чужой. Саске ощущался натянутой тетивой.              Сто пятьдесят. Они получат штраф за превышение, но Наруто видел лицо и жадный взгляд Саске в зеркале и понимал, что не хочет лишать его этого чувства свободы и раскрепощенности.              Сто семьдесят пять. Эйфория туманила сознание — изумрудное обрамление из деревьев проносилось вдоль трассы, сливаясь в одну сплошную ленту, а Наруто, наконец, убрал руку с кисти Саске — он бросил ему негласный вызов, проверяя, рискнет ли Учиха выжать из байка все.              Сто девяносто восемь. Вторая рука блуждающе опустилась на грудь — под кожей, защищенное крепким заслоном из ребер, адреналином разрывалось сердце Саске. Наруто держал там ладонь всего несколько секунд, за которые байк достиг своего максимума. У него действительно эрекция от высокой скорости, но в таком положении он и не думал скрывать этот факт от Саске — в конце концов жесткая ширинка потертых джинсов сделала это за него.              Ветер свистел сквозь шлем, кожа, несмотря на жару, стала ледяной, и Саске, достигнув пика удовольствия от скорости, стал медленно сбрасывать ее, чтобы на ближайшем разрыве развернуться и двинуться обратно. Кольцо горячих рук освободило Саске, как только стрелка спидометра достигла допустимых девяноста, продолжая опускаться, а Наруто вновь взялся за ручку под своим сиденьем и больше не следил за черными глазами через зеркало.              Он мало кому доверял за рулем, еще меньше — тем, с кем никогда не ездил. Тем более на байке. Но Саске был олицетворением серьезности и собранности, поэтому, кладя руки на его плечи, Наруто опирался именно на доверие. Он знал, что Саске проконтролирует их безопасность.              Медленно и без резких движений привставая, Наруто сперва подтянул одну ногу и, ощущая опору и ловя баланс, подогнул вторую. Еще час назад ему и в голову бы не пришло вставать пыльной подошвой на свежее и пахнущее заводом кожаное сиденье нового «Харлея», но вот уже сейчас он использовал его как ступеньку, двигаясь вверх.              Ветер подхватывал тело, пробегаясь волнами страха под кожей, где-то на уровне нейронов оседая притупленным инстинктом самосохранения.              Наруто был молод, и именно молодость диктовала совершать необдуманные поступки, граничащие с риском разбиться. Он был свободен и проживал каждый момент своей жизни. На нем, чью футболку на скорости сорока километров в час задирало вверх, не было бремени ответственности ни перед кем, поэтому он не обратил внимания ни на оголившийся низ живота, ни на обернувшегося через плечо Саске. Мотоцикл плавно стал сбрасывать обороты — разумеется, Учиха принял именно это решение.              Наруто медленно выпрямился во весь рост и расправил руки в стороны. Сердце стучало подобно крыльям колибри. А лес все бежал изумрудной лентой, отвлекая, и заставлял закрыть глаза, чтобы остаться один на один с ветром.              Каждой клеточкой кожи он чувствовал свободу и легкость, пока скорость мотоцикла не опустилась до нелепых двадцати. И уже в таких условиях Наруто вдохнул глубоко и вернулся в прежнее положение — быстрее, чем поднимался, вновь используя плечи Саске для опоры.              Учиха опять развернулся, и по его губам Наруто прочитал: «Ебанулся?». В ответ Узумаки мог только широко улыбнуться — он ни разу не пожалел, что отдал Саске возможность первой поездки.              Казалось, что обратно они вернулись гораздо быстрее, но по скучающему виду Гаары Наруто понял, что друг не рассчитывал на такую длительную поездку. Саске встал ровно на то же место, где недавно стоял «Харлей», — даже переднее колесо попало в умятую траву.              — Ну как? — громче положенного из-за все еще шумящего в ушах мотора спросил Наруто, едва сняв шлем. Он первым спрыгнул с байка и отошел на шаг, чтобы самому увидеть реакцию.              — У меня встал, — восхищенно ответил Саске, не скрывая улыбку.              Наруто, обнажив все тридцать два, с удовольствием прикусил губу, рассматривая человека перед собой, которого будто видел впервые: примятые под шлемом волосы сейчас беспорядочными прядками налипли к шее и скулам, а пальцы в плотной черной перчатке бездумно убирали их в стороны; крепкая грудь вздымалась рвано в темпе сбитого дыхания, а по острым ключицам под свободный ворот стекали капли пота. Учиха продолжал сидеть на мотоцикле, широко расставив ноги в стороны, и смотреть откровенно мутным взглядом, в котором догорала жажда.              Саске выглядел так, будто только что отлично потрахался.              И Наруто встал ближе, чтобы загородить его собой от Гаары.              — Ты круто водишь, Саске. — Проколотый язык облизнул пересохшие губы. — Редко встретишь человека, который не побоится выжать все две сотки при первой же поездке, — Наруто даже не пытался скрыть восхищение в голосе. Ему было необходимо, чтобы Саске не просто услышал, а понял. — Как же ты хорош, ты знаешь? Тебе природой дано брать первые места на гонках. — Он положил правую ладонь чуть ниже все еще вставленного ключа в зажигание, между разведенных ног. — Хах, парень, похоже, тебя полюбили.       Садясь на корточки перед байком и поглаживая наполированный алый бок, он не видел, как по его спине вниз скользит возбужденный темный взгляд.