Проклятие Луны

Тишина на Тисовой улице казалась обманчивой. За прилизанным фасадом дома номер четыре скрывалась гнетущая атмосфера, пропитанная страхом и напряжением. Прошла неделя с тех пор, как Гарри вернулся из Хогвартса, но кошмары не оставляли его. Каждую ночь он просыпался в холодном поту, преследуемый образами леса, зубов оборотня, впивающихся в его плоть, и… круглого серебристого диска в небе. Дни тянулись бесконечно долго, каждый час приближал его к тому, чего он боялся больше всего — полнолунию. По подсчётам Гарри, оно должно было наступить через две недели, и эта мысль пульсировала в его голове словно бомба с часовым механизмом. Физические симптомы грядущей трансформации уже давали о себе знать. Он стал болезненно реагировать на резкие звуки, запахи казались ему слишком сильными, а в суставах появилась ноющая боль, словно кто-то пытался вывернуть их наизнанку. Иногда его захлёстывали приступы необъяснимой ярости, и тогда ему приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы сдержать зверя, который метался внутри, жаждая вырваться наружу. Дурсли, как обычно, старались не замечать Гарри. Они всегда обходили его стороной, словно он был носителем какой-то заразной болезни. Петунья с большим усердием отдавалась своей страсти к чистоте и порядку, словно пытаясь отгородиться от проблем внешнего мира блестящими поверхностями и идеальным газоном. Вернон проводил большую часть времени в гостиной, перед телевизором, и старался не обращать внимания на мрачного племянника, который бродил по дому, словно призрак. Только Дадли, вечно голодный до развлечений, иногда поглядывал на Гарри с любопытством, но даже он предпочитал держаться на безопасном расстоянии. Гарри чувствовал себя абсолютно одиноким. Он не мог поделиться своими страхами с Дурслями, а связаться с друзьями не было никакой возможности. Письма от Рона и Гермионы пришли всего один раз. Они писали, что скоро встретятся с Гарри, но большего пока сказать не могут. Дамблдор рекомендовал им пока воздержаться от переписок. А потому Гарри казалось, что он оказался в вакууме, отрезанный от всего мира, один на один со своей ужасной тайной.

***

Луч надежды пробился сквозь мрак, окутавший Гарри, вместе с совиным уханьем. В понедельник большая бурая сова с письмом в клюве приземлилась на подоконник его комнаты. Сердце Гарри забилось чаще. Дрожащими руками Гарри взял письмо и развернул его. Почерк Дамблдора сложно было не узнать. «Дорогой Гарри, — писал директор, — я надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Я знаю, что последние недели были непростыми для тебя, и я глубоко сожалею о том, что не мог забрать тебя с Тисовой улицы раньше. Однако хочу уверить тебя, что я не забыл о тебе. Я нашёл безопасное место, где ты сможешь получить необходимую помощь и поддержку в это трудное время. Я прибуду за тобой в ближайшие дни, как только закончу некоторые важные дела. Пожалуйста, будь терпелив и старайся не терять надежды. С искренней заботой, Альбус Дамблдор». Гарри перечитал письмо несколько раз, впитывая в себя каждое слово. В душе поселилось чувство облегчения, словно тяжёлый камень свалился с его плеч. Он не был забыт. Дамблдор помнил о нём и готов был помочь. Но вместе с облегчением пришло и ощущение неизвестности. «Безопасное место»… Что это за место? И что его там ждёт? Гарри не мог отогнать тревогу, но теперь она казалась не такой острой, её заглушила надежда на скорое избавление от тоскливого плена на Тисовой улице.

***

Несколько дней, прошедших после получения письма от Дамблдора, тянулись мучительно долго. Гарри, словно заведённый, мерил шагами свою комнату, то и дело хватаясь за письмо, словно это был спасательный круг. Неизвестность пугала, но он цеплялся за надежду на скорое избавление от гнетущей атмосферы. Дадли, заинтригованный странным поведением Гарри, не упускал возможности поддеть кузена. Он следил за каждым движением Гарри, словно хищник, выжидающий удобного момента для атаки. — Что с тобой, кузен? — издевательски протянул Дадли, заглядывая в комнату Гарри. — Боишься, что твои дружки-волшебники тебя бросили? Гарри промолчал, лишь послал в Дадли мрачный испепеляющий взгляд. В последние дни любое слово, брошенное в его адрес, вызывало раздражение, граничащее с яростью. Он чувствовал, как зверь внутри него рычит, грозя сорваться с поводка. — Или боишься, что вдруг превратишься во что-нибудь… например, в жабу или в собачонку? — не унимался Дадли, наслаждаясь эффектом, который производили его слова. Он подошёл ближе и ткнул Гарри пальцем в грудь. — Гав-гав, Потти. В этот момент Гарри словно ударили током. Всё его тело пронзила резкая боль, в ушах зазвенело, а мир вокруг поплыл, окрашиваясь в багровые тона. Он не помнил, как это произошло, но в следующее мгновение его руки сжимали горло Дадли, приподнимая его над полом с невероятной лёгкостью. Дадли захрипел, пытаясь вырваться. Его лицо побагровело, глаза вылезли из орбит от удушья. Он беспомощно молотил кулаками по рукам Гарри, пытаясь оторвать их от своего горла, но пальцы сжимали его шею с крепостью стальных тисков. — П-прости… — прохрипел Дадли. — О-отпусти… отпусти м-меня… В голове Гарри промелькнула мысль: «Я убью его». Эта мысль не вызвала ужаса, скорее странное чувство отмщения за все прошлые годы. Зверь внутри него ликовал, наслаждаясь слабостью жертвы. Внезапно, словно издалека, до Гарри донёсся испуганный вопль тёти Петунии. Это мгновенно вернуло его к реальности. Он увидел перекошенное от ужаса лицо тёти, беспомощно застывшей в дверях комнаты. В её глазах он разглядел не привычное отвращение, а неподдельный страх. Этот страх, подобно холодной воде, охладил пыл Гарри. Его пальцы разжались, и Дадли безвольно рухнул на пол, жадно хватая воздух ртом. Гарри отшатнулся, словно от огня. Его собственные руки казались ему чужими, грязными. Он смотрел на Дадли, который лежал на полу, кашляя и захлёбываясь слезами, и чувствовал огромное отвращение к самому себе. Что же он творит? Он чуть не убил кузена. Неужели зверь внутри него настолько силен, что он больше не в состоянии его контролировать? Не говоря ни слова, Гарри бросился прочь из комнаты. Он слышал, как Петунья кинулась к сыну, слышал её взволнованный голос, но не остановился. Он бежал, словно спасаясь от преследования, бежал от самого себя. Гарри пришёл в себя, когда понял, что забился в тёмный угол чулана под лестницей, в котором он провёл несколько лет жизни. Гарри сжался в комок, обхватив голову руками. Слёзы не шли, только внутри всё горело огнём стыда и страха. Он понял, что опасность исходит не только извне, от Волан-де-Морта и его приспешников. Самая страшная битва предстояла ему с самим собой, со зверем, который скрывался в глубине его души и жаждал власти.