Повесть о том, как Вэйцзин-чжу пал от вражеского меча.

Разреженный горный воздух отличался от привычного. Дышалось легче. Здесь не было мерзкой вони от смеси пыли, человеческих тел и животных, если таковые оказывались поблизости. Даже боль в легких от резкости не могла испортить всей прелести гор. Мэн Чжао¹ обожал проводить время, наслаждаясь красотами каменных великанов. [¹— (孟昭). Фамилия 孟 (Mèng) — учтивость; имя 昭 (Zhāo) — светлый, ясный]. Будучи совсем юным мальчишкой, он постоянно отлынивал от тренировок и занятий в уединенных местах. И делалось это не ради медитаций, нет — ему просто нравилось наблюдать за облаками и бездельничать. Горы подходили для этого как нельзя лучше. В общем-то, за столько лет ситуация не сильно изменилась и Вэйцзин-чжу² так и остался главным бездельником и легендой мира заклинателей. Он с легкостью мог стать небесным императором, если бы усердно тренировался и не прожигал жизнь впустую. Природный талант позволял ему получать некоторое преимущество даже без постоянного совершенствования, но он все равно оставался ничтожеством в глазах других заклинателей. [²— «Вэйцзин Гунчжу» (未竟功主) — ироничный титул, буквально означающий «Повелитель Незавершенных Подвигов». Это прозвище закрепилось за Мэн Чжао после того, как он начал строить неприступную крепость, но забросил ее после возведения ворот — теперь местные называют ее «Вратами в Никуда». Иероглиф 未 (wèi) означает «еще не», 竟 (jìng) — «завершенный», 功 (gōng) — «подвиг», а 主 (zhǔ) — «повелитель»]. Более того, Мэн Чжао отличался скверным характером и на любые выпады в свою сторону лишь пожимал плечом и отвечал что-то в духе «мудрец лежит на боку — и мир преображается» или «зависть бездарностей, неспособных правильно держать меч — не моя проблема». Хотя, конечно, хват меча было тем единственным, что он в точности изучил. Да и в принципе, те немногие высоты, которых он к удивлению смог добиться, были единственным, что держало эту соленую рыбу³ на плаву. [³— «咸鱼» — традиционная китайская закуска из вяленой соленой рыбы. В интернет сленге означает «неудачника» (отсылка к выражению «躺平当咸鱼» — «лечь пластом и стать соленой рыбой», символ лени и отказа от амбиций)]. Сегодня, однако, настал поразительно редкий день и Мэн Чжао наконец-то снизошел не только до простого любования небом, но и до полноценной длительной медитации. Излюбленные горы как раз идеально подходили для этого. Пещеры Линси не зря пользовались популярностью среди желающих уединиться. Ветер запутывался в волосах, трепетал широкие рукава лазоревых⁴ одежд. Листок с ближайшего дерева пронесся мимо и Мэн Чжао небрежно схватил его. Стоило зайти внутрь одной из пещер. Мысли о предстоящей медитации удручали, пришлось насильно заталкивать собственное тело в темный проход. [⁴— Мэн Чжао является адептом Вершины Тяньи]. Умиротворение и полная тишина резко контрастировали с бурной жизнью снаружи. Мэн Чжао вздохнул. Не хотелось, чтобы кто-то отвлек его от медитации и испортил все планы, поэтому он пошел дальше. Туда, куда никто не захаживал последние несколько лет, а если и захаживал, то не оставил после себя особых отметин. Именно такое место ему необходимо. Зайдя достаточно далеко, даос остановился и огляделся. Свет не доставал до сюда, как и ни единое дуновение ветерка. Покой и прохлада царили в этом идеальном месте. Идеальное, но… прямо на стенах красовались кривые царапины, оставленные по всей видимости мечом. Мысль о том, что место занято, пришла не сразу. В конце концов, возможно виновник давно уже скрылся и в память о себе оставил эти отметины. Почти вся поверхность пещер Линси была покрыта различными царапинами и темными от времени следами крови. Это неважно. Размышление отвлекало от медитации. Вэйцзин-чжу поспешил вернуть свое внимание к по-настоящему важному делу. Однако вероятно незнакомец не смог смириться участью неважной загадки и поспешил напомнить о себе снова. Его клинок почти оставил «царапину» на теле Мэн Чжао. Такое напоминание, конечно, он запомнил бы на всю жизнь (если бы выжил), но в последний момент все-таки смог увернуться от смертоносного удара. Как жаль. Персиковый источник разрушен вторжением очередной неприятности. Будто само Дао не желало просветления Вэйцзин-чжу. Он ведь мог тихонько уйти и не мешать чужим практикам… Если бы не был атакован. Сбежать так просто теперь не выйдет. Мэн Чжао извлек меч из ножен. Незнакомцу крупно не повезло и его меч, избежав изначальной цели, попал точно в стену. В таком случае победа — вопрос времени. Убить такого недотепу посильно даже взявшему в руки оружие ребенку. … Или нет? Вся уверенность исчезла, когда лицо противника мелькнуло перед глазами. Лю Цингэ. Лорд пика Байчжань. Бог войны. Стоит ли пытаться найти хоть какой-то способ спасти себя? Мэн Чжао неплохо обращался с мечом и несмотря на безделье уж очень умело импровизировал, но когда твой противник сам Лю Цингэ — все достижения вмиг становятся ничем перед мощью этого человека. Духовная энергия меча, вошедшего в стену пещеры, хаотично металась по помещению. Хозяин оружия выглядел не лучше: одеяния окропили алые пятна, взгляд заволокло пеленой безумия, дыхание вырывалось с хрипом, а ци лихорадочно извивалась. Лю Цингэ выглядел так, словно свалится от усталости в любой момент, но все его действия говорили об обратном! Тут и дурак поймет, что человек перед ним находился под искажением ци. Вот и долгожданный шанс сбежать. Пока Лю Цингэ мучался с мечом, Мэн Чжао мог быстренько улизнуть и забыть об этом неприятном случае раз и навсегда. Вмешиваться в жизнь этого заносчивого заклинателя и уж тем более спасать ему жизнь он не собирался. Возможно, если кто-то попадется под руку, то Вэйцзин-чжу решит заявить о трудном положении Бога войны. С другой стороны, виновником смерти лорда пика Байчжань может оказаться именно он, если не попытается хоть как-то помочь. Как бы не нравился ему Лю Цингэ и как бы хотелось не вмешиваться, Мэн Чжао все же не мог бросить человека на верную смерть. Пока он обдумывал свои действия, облаченный в белый мужчина с силой ударил ладонью по стене. Мелкие камни посыпались с потолка и меч наконец-то поддался. Лезвие дрожало и слабо светилось от переполняющей его энергии. Теперь точно поздно отступать. Лю Цингэ не стал медлить. Стремительный удар, направленный прямо в грудь, пришлось блокировать кривой ответной атакой. Руки мгновенно устали от мощи противника. Мэн Чжао отскочил назад. — Лю Цингэ, ты воистину хуже зверя! Обычно заклинатели с искажением ци лишь внешне выглядели агрессивно, на деле же оказывались хрупкими, подобно фарфору. В этот раз чутье прямо кричало, что просто так отделаться не выйдет. Времени на размышление не было, новый удар резанул по ногам. Мгновенная боль от глубокого пореза подкосила его в прямом смысле. Мэн Чжао свалился на землю, выронил меч и в очередной раз пожалел о своем внезапном порыве к продуктивности. Лю Цингэ воспользовался этим промедлением и очутился сверху. Сильные пальцы сомкнулись на шее, лишив доступа к самому ценному — воздуху. Губы посинели, кровь стучала в висках как звон далекого колокола. В этот миг настоящая паника заставила судорожно вспоминать всевозможные варианты решения этой проблемы. Разжать чужие пальцы своими силами не предоставлялось возможным. Костяшки пальцев Бога войны побелели от напряжения — он давил и давил, словно перед ним разлегся его давний враг, а не мимолетный знакомый. Лю Цингэ не видел перед собой живого человека — в мутных глазах ни капли осознанности. Возможно он чувствовал только тепло и жгучее желание убивать. Казалось, что еще чуть-чуть и послышится характерный хруст. Эта мысль стала особенно болезненной. Страшные картины перед глазами и потихоньку темнеющий мир выудили из сознания крайне бредовую мысль. … Парное самосовершенствование. Идея показалась настолько абсурдной, что даже уплывающий разум до последнего пытался отвергнуть ее. Но альтернативой мог стать хруст шейных позвонков, инстинкт вынудил действовать. Бедра в судорожной попытке выжить толкнулись навстречу явному возбуждению противника. — Ты! И в таком состоянии способен на это?! Ци Лю Цингэ странным образом дернулась, а сам Бог войны замер и разжал стальную хватку. Так, словно это действие что-то раззадорило в нем и от этого становилось жарко не только от нехватки воздуха. Мэн Чжао с горечью подумал, что избежал смерти и ценой спасения стала гордость. Чужой пах прижался еще сильнее и близость возбужденной плоти через слои одежды странным образом вызывала предательскую ответную волну тепла внизу живота. Вэйцзин-чжу яростно списывал это на эйфорию от внезапно вернувшегося дыхания — конечно же, только на это В конце концов, этот зверь, Лю Цингэ, был проклятым красавцем с рельефным телом и губами, которые сейчас обнажали белизну зубов в подобии улыбки. Самое мерзкое было не в том, что тело предательски отзывалось, а в том, что он всегда замечал эту красоту. Даже когда этот ублюдок смотрел на него свысока. Рука скользнула к поясу, Мэн Чжао поспешил избавиться от одежды и не затягивать это издевательство. — Ублюдок, я припомню тебе это! Все еще безумный Лю Цингэ не стал дожидаться. Ткань с треском порвалась, оголив Мэн Чжао за мгновение. Не дав возможности даже возмутиться, он неумело прижался губами к губам несчастного Чжао, то ли целуя, то ли кусая. «Бездарь!» Мэн Чжао попытался вырвать инициативу, но руки Лю Цингэ грубо пригвоздили его к земле. Его бедра продолжали тереться и видимо этого гения мира самосовершенствования совсем не беспокоило наличие одежды. Пальцы Вэйцзин-чжу ловко развязали пояс противника, наконец позволив горячей плоти высвободиться. Рука сама собой скользнула ниже, к запретной части, сжигая сознание стыдом и встречаясь с влажным теплом непозволительно явно. Сведенные страхом мышцы невольно дрогнули. Лю Цингэ был воистину хорош во всех смыслах. Он хрипло выдохнул и склонился к шее Мэн Чжао. Резкая боль пронзила тело. — Глупая псина, скоро еще и гавкать начнешь?! Мэн Чжао одернул руки и попытался оттянуть Лю Цингэ от себя, но в ответ получил только несколько новых не менее болезненных укусов. Губы Бога войны были необычайно мягкими, когда скользили по коже, однако каждый укус оставлял темный полумесяц — позорные метки. Мэн Чжао уже успел пожалеть о своей идее. Стыд от нового осознания ситуации с внезапно вспыхнувшей болью в ногах делали ситуацию абсурдно невыносимой. Лю Цингэ тем временем резко схватил его руку и прижал к своему возбужденному члену. Как только пальцы обхватили орган достаточно сильно, он начал толкаться в руку с хриплыми стонами. Когда член пульсировал в его руке, Мэн Чжао с холодной точностью осознал, что знает как довести этого зверя до края и эта мысль не понравилась ему. Он двигал рукой на встречу с безошибочным профессионализмом, что резко контрастировало с хаотичными толчками его противника. Часть его с гадливым интересом дожидалась момента, когда стальные бедра дрогнут и послышится хриплый стон. … Но этого недостаточно. Чтобы стабилизировать, ци придется зайти дальше, а дрочка только распалит интерес этого ублюдка. Новый укус и вырвавшийся стон вызвали странное удовлетворение. Как-никак, он контролировал ситуацию и это успокаивало. Пальцы поглаживали выступающие вены на органе. В один момент рука сжалась слишком сильно, вызвав особенно громкий стон. Мэн Чжао резко одернул руку. Нет-нет, слишком рано. Рука все еще горела от тепла чужой плоти и навязчивое желание вернуть ладонь к члену било по самолюбию. В голове всплыла интересная мысль… В пещеры заходит случайный заклинатель и видит эту картину: дрожащий Бог войны и Мэн Чжао с покусанными губами и шеей. Оба почти раздетые. Сердце забилось чаще. А что если этот мнимый свидетель — его давний враг? Как побелеет лицо случайного зрителя от этой сцены? Бредовые мысли захотелось поскорее отогнать. Совсем не задумываясь о том, где пальцы были мгновение назад, Мэн Чжао запихнул их в собственный рот. Нормальной подготовки ждать не стоит, так что… Но Лю Цингэ, ведомый инстинктами, снова полез вперед. Бессознательно уперся головкой прямо в то место, которое Мэн Чжао хотел растянуть для начала. Влажная головка неумолимо давила на кольцо мышц и, предугадывая яростное желание Лю Цингэ войти одним резким толчком, Вэйцзин-чжу попытался отползти. Лю Цингэ зарычал в ответ и притянул его за бедра обратно. — Стой… Никто конечно же не послушался и внутрь резко проникла вся длина. Мэн Чжао взвыл от боли. Все, что ему оставалось — расслабить мышцы, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Но стенки кишки наоборот обхватывали инородный объект, желая вытолкнуть его наружу. Боль расходилась с непристойной теплотой внизу живота. Ему одновременно хотелось отстраниться и насадиться сильнее. Вэйцзин-чжу уже не раз занимался сексом с мужчинами, но к такому вторжению было сложно адаптироваться. Лю Цингэ даже не стал ждать — сразу же принялся жестоко вбиваться в тело с демонической скоростью. Внутри все горело от яростного темпа. Боль снова вышла на первый план. Но когда член Бога войны попал прямо по простате… Мэн Чжао с позором обнаружил, что пытается подставить задницу под самый приятный угол, чтобы ощутить это еще раз. Каждый резкий толчок напоминал движение раскаленного клинка. Но между тем, боль переходила в блаженство в те моменты, когда сознание ускользало. Мэн Чжао проклинал себя за свою изобретательность в вопросах спасения. Тем более уж ненавидел тот факт, что если бы Лю Цингэ внезапно остановился, он сам начал бы умолять о продолжении. Ему удалось добиться идеального угла толчков, от которого стоны вырывались бесконтрольно. Ноги раздвигались шире само собой, а тело стало неожиданно податливым. Они напоминали двух обезумевших зверей. Один — давно потерявший контроль, второй — поддавшийся низменным потребностям только сейчас. Он сам притянул Лю Цингэ ближе для поцелуя. Самой сложной в этой ситуации была передача ци для стабилизации чужого состояния. Когда их ци переплелось, Мэн Чжао не мог понять, делает ли он хуже или действительно помогает. Вэйцзин-чжу чувствовал, что близок к концу. Но судя по этому ублюдку… Он и не собирался заканчивать в ближайшее время! Попытки замедлить приближающийся оргазм ни к чему не привели. Он кончил. А Лю Цингэ даже не думал замедлиться. Наоборот — его движения стали еще резче. Тело содрогалось от каждого нового толчка. Гиперчувствительное, перевозбужденное, оно реагировало болезненно на слишком активную стимуляцию. Мэн Чжао с ужасом осознал, что внизу живота снова разливается знакомое тепло и член затвердел. Контроль над телом полностью испарился, словно он обратился в тряпичную куклу. Тело Бога войны, закаленное в сотнях битвах, просто не знало усталости. Мэн Чжао понял — эта пытка продлится еще долго. — Ты… Ненормальный! Голос сорвался на хрип, когда Лю Цингэ перевернул его, не сбавляя темпа. Новая поза создавала идеальный угол, позволяя члену каждый раз попадать по простате и заставляя непристойно выгибать спину. Пальцы впились в талию — никакого намека на завершение. — Чертов извращенец, кончай уже… Но Лю Цингэ только глубже всадил в него член, несмотря на попытки сжаться. Мэн Чжао чувствовал, как каждое движение бедер растягивает мышцы все сильнее. Лю Цингэ склонился над ним и сжал зубы на плече, точно как зверь, разрывающий горло добычи. Мэн Чжао снова кончил. Второй раз. Потом третий… Он сбился со счета. По щекам текли слезы. Нет, не плач — просто слезы, пока Лю Цингэ снова и снова заполнял его. Тело больше не слушалось — только судорожно сжималось вокруг входящего члена, выдавливая из себя то сперму, то прозрачную жидкость, потом вообще ничего. Только сухие спазмы, от которых сводило живот. Каждый раз, когда казалось, что Мэн Чжао уже на пределе, Лю Цингэ находил способ выжать из него еще один стон, еще один болезненный оргазм. — Бля… кончай уже, тварь… — голос предательски охрип. Видимо небеса все-таки услышали его мольбы. Лю Цингэ, спустя несколько особенно сильных толчков, заполнил внутренности горячей спермой. «Наконец-то». Лю Цингэ вышел из него и белые капли вперемешку с кровью потекли по бедрам. Он ощущал непривычную пустоту внутри себя… За время этой пытки Мэн Чжао уже успел привыкнуть к чувству заполненности. У него даже не хватало сил сомкнуть ноги или вытереть позорные дорожки из семени. Уже не стыдно. Хоть бы не было свидетелей… … Воспоминание о собственных недавних фантазиях дало сознанию звонкую пощечину. Черт. Тем временем Бог войны наконец-то очнулся от безумия. Осознанность медленно появилась в его глазах. Привычный острый взгляд очень быстро сменился на удивленный, почти испуганный. — Очухался? Лю Цингэ отскочил от Мэн Чжао и одним резким движением завязал узел на поясе. — Это… Его кончики ушей заметно покраснели. Между ними повисла тишина. Густая, как сперма на бедрах Мэн Чжао. Он поморщился. — Ты натворил, — Вэйцзин-чжу намерено раздвинул бедра шире, наблюдая, как напрягалась спина мужчины. Пускай видит, что натворил. Лю Цингэ, осознавший, что все еще пялился на Мэн Чжао, резко отвернулся и сжал ладони в кулаки. — Не может быть. Это ты подстроил?! — рука потянулась к мечу на поясе, но не найдя его на привычном месте, он разозлился еще сильнее. — Ты напал на меня, а я всего лишь помог тебе парным самосовершенствованием. — Помог?! Ты воспользовался моим положением. Еще и таким гнусным методом! — Ага, но ебали-то меня. Не хочешь помочь? Послышался тяжелый вздох. Лю Цингэ не глядя накинул на него свое верхнее одеяние. —… Если ты кому-нибудь расскажешь… — Убьешь меня, Бог войны? Вообще-то ты уже пытался. Наблюдать за негодованием самого Лю Цингэ — одно сплошное удовольствие. По слухам этот непобедимый воин совершенно невежественен в вопросах секса. Еще и подобное произошло не абы с кем, а с заклинателем, которого он презирал. Мэн Чжао удовлетворенно закутался в брошенные ему одежды и даже боль и усталость от недавнего сношения не могли сбавить его ехидства. От следующего вопроса Вэйцзин-чжу лишился дара речи. — Теперь ты беремен? Ехидство треснуло как лед под тяжестью этой невежественности. Даже для Лю Цингэ это слишком! — А если да… — он намеренно медленно провел ладонью по животу. — То шисюн Лю женится на мне? — Брак — это священный обет! Думаешь я заключу его с тобой? — его интонация напоминала голос учителя, решившего отчитать своего ученика. — Где Чэнлуань?! Он принялся рыскать по пещере в поисках меча. Только когда холодная сталь оказалась в руке, Лю Цингэ почувствовал успокоение. Но оно длилось не долго — странное тепло и мимолетное воспоминание, в котором он сжимал бедра этого придурка, снова вызвали волну стыда и ярости. И действительно — он чувствовал внутри чужую ци. — Ах, шисюн Лю так холоден, — Мэн Чжао прикрыл лицо дрожащими ладонями, явно пытаясь сдержать смех. — А что если наш ребенок родится таким же тупым?.. Лю Цингэ, схвативший меч, замер. Его лицо исказила ярость. — Ты… Ты смеешься над священным долгом родителя?! — он ткнул клинком в сторону Мэн Чжао. — Дети должны учиться у предков! Если он родится слабым, я буду лично тренировать его каждый день! — Шисюн Лю, родителей обычно двое. — Заткнись. Мэн Чжао не сдержался и засмеялся. Так, что у него снова заболел живот. — Ты… А-ха-ха, ты действительно серьезно? Лю Цингэ, мужчина не может забеременеть! Лю Цингэ с силой ударил мечом по стене. С потолка посыпалась пыль. — Убирайся. — Не могу. Мне даже сидеть больно из-за тебя! А я между прочим спас тебя. — Спас?! — его голос звучал низко и опасно. Лицо Бога войны исказилось от возмущения, но где-то в глубине глаз мелькнула неуверенность… А если ему действительно помогли? Но Лю Цингэ не Лю Цингэ, если признает это вслух. — Ты мог найти другой способ! — он резко воткнул меч возле Мэн Чжао. Каменные плиты затрещали и пошли трещинами по гладкой поверхности. Мэн Чжао приподнял бровь. — Другой? Я мог просто бросить тебя, но решил остаться и помочь. А ты чуть не убил меня, — Вэйцзин-чжу попытался подняться, но резко зашипел от боли. — Ой бля… Шисюн Лю, ты порвал меня. — Я не контролировал себя, — он стиснул зубы и плотнее замотал Мэн Чжао в свои верхние одеяния, после чего поднял на руки. — Не смей показываться в таком виде на людях. — Ревнуешь? Шисюн Лю, после такого ты точно обязан жениться на мне! — Мэн Чжао снова рассмеялся. — Замолчи! — лицо Лю Цингэ заметно покраснело. — Иначе я сброшу тебя со скалы! Лю Цингэ нес его по тропе, стиснув зубы так, что скулы побелели. Каждый шаг отдавался болью в висках — то ли от недавнего искажения ци, то ли от голоса Мэн Чжао. — Шисюн Лю так крепко держит. Прямо как тогда, когда входил в меня… — Еще одно слово и я брошу тебя в ущелье. Однако руки, обхватывающие заклинателя, не ослабли ни на цунь.