Handsome and The Beast

      Покуда Астарион предавался меланхолии, запершись от всего мира в своих покоях, некоторая перемена имела место произойти с его супругой. А именно: после проклятого ужина, обернувшимся кошмаром для каждого на нем побывавшего, леди Мулкорх как-то притихла и погрустнела, что для нее было событием совсем уж невероятным. Однако, в отличие от мужа, в покоях она не заперлась, а исправно выполняла все свои обязанности будущей графини. Но как-то без прежнего задора. Временами лицо ее сводило како-то неясной судорогой, а зубы сжимались до скипа, словно внутри нее бушевали противоборствующие силы, и от борьбы этой зависела целостность рассудка Ирхаал.       Третьим днем после злосчастного вечера, лорд Мулкорх, как-то настойчиво постучавшись, вошел в комнату дочери. Окинув взглядом залитую тусклой серостью переднюю, лорд Мулкорх обнаружил дочь подле незажженного камина. Ирхаал стояла к пришедшему боком и с какой-то одержимостью в устремленных в никуда глазах мяла в руках потрепанную, сотни раз заштопанную, очевидно, чрезвычайно старую мягкую игрушку, изображавшую то ли сову, то ли бог его знает какую птицу. Услышав скрип двери, она тут же вернула глазам осознанность, а игрушку посадила на полку над камином. Приняв непринужденный вид, Ирхаал вопросительно уставилась на отца.       — Ты не явилась на совет, — сухо проговорил отец.       Ирхаал вскинула брови и бросила взгляд на часы.       — Как? Уже так много времени? — стоит сказать, что лгуньей Ирхаал была искусной, но отец, знавший ее как облупленную, ни ни йоту не поверил ее представлению.       Лорд Мулкорх смотрел на нее сурово и неодобрительно.       — Однако, я пришел не за этим, — сказал отец после недолгого молчания. — Изволь объяснить, Ирхаал, какого черта ты вытворяешь? На кой черт ты позоришь себя, устраивая эти непотребные представления перед гостями?! — голос лорда Мулкорха становился все громче и разъяреннее.       Ирхаал, напряженная всем телом, смотрела в пол. Брови ее сдвинулись к переносице, а рот сложился в плоскую линию.       — Чего ради ты унижаешь своего же собственно мужа на глазах у всех?! — продолжал свирепствовать отец. — Ты понимаешь, что его унижение — это и твое же унижение?! Что должны думать о тебе люди в таком случае? Безмозглая девка! Вся в мать!       Тут Ирхаал, трясясь от гнева, подняла на отца разъяренный взгляд.       — Не. Смей. Говорить. О моей. Матери, — сквозь сжатые зубы отчеканила она.       — И тем паче, показывая свое безумие, ты распугаешь всех наших возможных союзников к чертовой матери! — пропустив слова дочери мимо ушей, уже не дуром орал лорд Мулкорх.       — Я распугаю?! Я?! — взорвалась Ирхаал. — После смерти матери ты превратил наш дом черт знает во что! И мне пришлось возрождать его из пепла! Мне! — шлепала она себя в грудь ладонью. — И ты смеешь критиковать мои действия?! Ты, который своим правлением чуть не привел нас к полнейшему краху! Я с пятнадцати лет исправляю все то дерьмо, что ты навалил на нас!       Лорд Мулкорх открыл было рот, но не нашел слов возражения страшной правде, срывающейся с уст дочери. А потому, поспешно закрыв его, он сжал кулаки и решил пойти на подлость. Приблизившись к Ирхаал, он с размаху больно ударил ее кулаком в живот и та согнулась пополам. Так называемый отец гневно и победоносно глядел на ее муки сверху вниз.       Ирхаал тихо расхохоталась. Расхохоталась совершенно безумным смехом, набирающем обороты.       Лорд Мулкорх знал, прекрасно знал, что его дочь больна безумием. Больна пуще матери. Если мать ее была склонна к меланхолии, временами перетекающей в бешенный всплеск сил и энергии, то дочь ее одолевало нечто иное. Леди Мулкорх старшая не была жестока, а была ветрена и меланхолична. Но одно было ясно — безумие это передавалось из поколения в поколение в той или иной форме. Ходила молва, что прабабка Ирхаал свела счеты с жизнью, повесившись на каком-то дереве в лесу.       Ирхаал выпрямилась и представила отцу совершенно обезумевшее с кривой широкой улыбкой лицо.       — Продолжаешь пользоваться своей вседозволенностью? — нахально и развязно говорила она в лицо отцу. — Не долго тебе осталось. Когда через год я вступлю в совершеннолетие, все здесь — она обвела комнату рукой, как бы имея ввиду весь замок — будет моим до последнего камня. И ты здесь будешь находиться на птичьих правах. А если учесть тат факт, что ты мне и вовсе не отец никакой, я смогу смело вышвырнуть тебя взашей! — Ирхаал снова расхохоталась страшным смехом.       Лорд Мулкорх сначала побелел, потом покраснел. Он открывал и закрывал рот как выброшенная на берег рыба.       — Чокнутая ведьма! — взревел он трясясь. — Да покуда б не я, со смертью твоей шлюхи матери на за́мок бы слетелись все жаждущие власти, как стервятники на труп! И тебя бы линчевали первым делом как наследницу и не посмотрели бы на то, что тебе пять лет от роду! Ты обязана мне жизнью, неблагодарная дрянь! — лорд Мулкорх ревел, стараясь перекричать безумный смех приемной дочери.       Тут смех внезапно оборвался и Ирхаал схватила отчима за горло и с безумною улыбкой заглянула ему в глаза с высоты своего роста.       — Я повторюсь, — вкрадчиво сказала она. — Не смей поминать мою мать своим грязным ртом, ублюдок.       Она с презрением отдернула руку от ненавистной шеи и обтерла ее о брюки словно от грязи. Лорд Мулкорх закашлялся, а, откашлявшись, хрипло проговорил:       — О, посмею, еще как посмею! Твоя паскудная мать оскорбила меня, принеся в своем чреве не моего ребенка. Не моего, а какого-то несчастного идиота из публичного дома! Твое рождение было моим личным позором! И ее, к слову тоже. Но проклятая сука подохла от сифилиса — и по делом ей! — прежде чем успела произвести на свет моего ребенка!       Ирхаал, уставив пустеющие глаза в никуда, медленно мотала головой из стороны в сторону, как бы не соглашаясь с услышанным.       Нет..нет..нет..., — шептала она едва слышно, как одержимая.       — И все, что теперь имеет наша семья — это наследница бастард, — уже чуть тише говорил лорд Мулкорх. — Бастард бесчестной матери и грязного проститута.       — Нет... Нет..., — Ирхаал закрыла уши ладонями и замотала головой сильнее. — Нет нет нет нет нетнетнетнетнет.... НЕТ! — наконец выкрикнула она во весь голос.       Убрав руки от ушей, она подняла глаза на отчима и громко заговорила:       — Моя мать родила меня от первого брака! Мой родной отец погиб в бою! А потом она вышла за тебя, но вскоре умерла от чумы! Да, от чумы! — кивнула своим словам Ирхаал. — От чумы от чумы от чумы от чумы... — бормотала она одержимо.       Невесть откуда взявшиеся слезы хлынули из ее глаз и она принялась мерить комнату быстрыми беспокойными шагами.       Лорд Мулкорх смотрел на нее со смесью страха и недоумения. Таких безумств она ему еще не показывала.       Неожиданно Ирхаал вынула и ножен кинжал и бросилась на отчима с таким видом, словно его существование мешало спасительной пелене самообмана заволочить ее нестойкий разум. Она проткнула ему живот и повалила его на пол, уселась сверху и стала яростно наносить колотые по всему телу.       — Мой отец погиб на войне... Моя мать родила меня от первого брака и умерла от чумы..., — одержимо бормотала она. — От чумы... от чумы от чумы от чумы...       Обнаружив перед собой растерзанный труп, Ирхаал сползла с него и облокотилась спиной на холодную каменную стену. Ее снова охватил неистовый смех. Она повалилась на бок и, подтянув ноги к коленям, обхватила их руками.       В ее воспаленном разуме, сопротивляющемся нападающим на него теням реальности, проносились все подавляемые воспоминания. Вот ненавистный отчим пинает ее, шестилетнюю, в живот так, что кровь идет ртом. Вот она сидит в одиночестве в своей комнатке, крепко прижавшись к игрушечной птице, подаренной матерью на ее третий день рождения, и плачет от того, что вся детвора обзывает ее каким-то неведомым ей, но явно обидным словом. Бастард. От чего же этой игрушке нужно непременно было быть птицей? Может от того, что матушка ласково окликала Ирхаал в детстве «мой птенчик»? А вот ее, десятилетнюю, жестоко запинали какие-то девчонки из знатных семей. Вот проклятый лорд Мулкорх кричит, что ее не должно было быть на свете. Вот она, шестнадцатилетняя, избивает какого-то напыщенного юношу, обозвавшего ее мать шлюхой.       Под потоком нахлынувших воспоминании, Ирхаал рисковала впасть в еще большее безумие. Хрупкий разум был не в состоянии выдержать в одночасье свалившееся на него все, что так старательно пыталась забыть Ирхаал. Лежа на холодном каменном полу возле остывающего трупа, Ирхаал лишилась чувств. ***       Астарион мышью выскользнул из своих покоев, держа в голове совершенно уж, мягко выражаясь, идиотский план. Он спускался к парадным дверям и затравленно озирался по сторонам, опасаясь — чего греха таить — наткнуться на Ирхаал, которая с вероятностью в сто один процент не применет воспользоваться случаем и накажет мужа за его слова, выплюнутые в момент величайшего гнева. Под плащом в ножнах прятался кинжал, которым хозяин владел вполне неплохо, научившись этому искусству у их общего с Ярой учителя. Меч или копье никак не приживались в руках Астариона, и все же, вынужденный по долгу рождения владеть хоть каким-нибудь оружием, он обнаружил свою склонность к кинжалам и лукам. К слову, маленький лук, прошлой ночью стащенный из оружейной, он тоже захватил с собой. И флягу с водой не забыл.       Стояла глубокая ночь. Во дворе Астариона окутала ночная осенняя прохлада, принесенная вместе с запахом прелой листвы ветром откуда-то с севера. Небо по обыкновению застилали тучи, которые лишь самую малость уступали лунному свету дорогу к сыроватой земле. Ветер лениво перебирал ветви деревьев, шурша немногочисленными оставшимися на них листьями.       Астарион воровато осмотрелся и, обнаружив всего навсего две фигуры у ворот, направился прямиком к ним. Одной из фигур оказалась не кто иная как Ноэль, давеча сопровождавшая Астариона на прогулке. Завидев его, стражница искренне улыбнулась и, махая рукой, весело произнесла приветствие:       — Милорд, доброй ночи! Решили прогуляться?       — Здравствуй, Ноэль, — ответил Астарион, подходя к ней и невольно улыбнулся. — Как видишь. Чувствую себя неладно, решил проветриться немного. Снова будешь моей провожатой?       — Я с радостью, милорд!       Кивнув напарнику, Ноэль повела Астариона за пределы двора замка.       Рот у стражницы не закрывался ни на минуту. Почувствовав в Астарионе снисходительного слушателя, она трещала то о погоде, то о каких-то происшествиях в замке, то о дохлой корове, найденной на днях подле леса.       — Что бы этой корове, милорд, делать так далеко от фермы? Еще, представьте себе, ну натурально пополам разорвана была! Фермеры подняли такой караул...       Астарион шел слушал в пол уха, подбирая подходящий момент для маневра. Признаться, он надеялся, что на страже сегодня встретит именно Ноэль. С ней будет проще.       — Да что там корова, милорд! — Ноэль заговорщицки понизила голос. — Я вам такое расскажу! Несколько дней назад в округе обнаружили труп. Ну труп и труп, скажете вы, большое дело! Особенно на фоне минувшей войны. Ан нет, милорд! — она возвела палец к небу. — Странно вот что: эльф этот несчастный погиб явно насильственной смертью, да труп его выставили прямо посреди торговой площади. И что еще более интересно — из него словно пытались сотворить скульптуру. Сложили в молитвенной позе, а на оголенной спине ножом, вероятно, вырезали спираль. Рассказывали, что бедный торговец картофелем, первый спозаранку пришедший открыть свой прилавок, так и бухнулся в обморок, обнаружив эту картину. Но это еще не все. В последствии разные люди приходили к следователю и докладывали с дрожью в голосе об обнаружении точно таких же трупов...       Рассказ Ноэль, признаться, мало впечатлил Астариона. Ему сейчас было попросту не до него, нервы его с каждой минутой натягивались сильнее от других мыслей.       Так дошли до дорожки, ведущей прямиком к лесу. Мысленно рассчитав расстояние до гущи деревьев, Астарион приготовился. Тут он остановился, ухватился за плечо стражницы, согнулся и стал тяжело дышать.       — Милорд? — испугавшись, Ноэль развернулась к Астариону корпусом и подхватила его за плечи. — Вам плохо? Милорд?       Астарион схватился за сердце и скривил лицо в мученическом выражении.       — Ноэль, — прохрипел он. — Плохо...       — Милорд, облокотитесь на меня, я отведу вас в замок, а там лекарь..., — Ноэль закинула одну руку Астариона себе на плечи и поволокла его назад.       Астарион вскрикнул как от боли и яростно замотал головой.       — Нет, Ноэль... лекаря, — сквозь кашель хрипел он. — Веди сюда... не могу идти, очень больно... Несите носилки...       И Астарион, подкосив ноги, повис на стражнице. Та растерялась и, стараясь удержать больного на ногах, все же не справилась и опустилась с ним на землю.       — Милорд, как же я вас тут оставлю, так нельзя! — отчаянно умоляла его Ноэль.       — Ноэль, это приказ... иди... скорее!       Быстро взяв себя в руки — она как никак солдат — стражница кивнула Астариону, бережно уложила его на траву, прикрыв своим плащом, и со всех ног бросилась к замку.       Когда ее фигура удалилась достаточно далеко, Астарион, кончив ломать комедию, бодренько поднялся с места и засеменил к лесу.       Как и обозначилось ранее, план его был сколь прост, столь и безобразно глуп. Но, не будучи великим стратегом и человеком, а вернее, эльфом, слишком уж большого ума, большего он выдумать не смог. А план его состоял в следующем. Вырваться из замка, затеряться в лесу, пока его будут искать, а там дальше пойти через поселения, стараясь никому из жителей не попадаться на глаза. Глядишь и найдет какого-нибудь торговца, собирающегося вывозить товар в другие земли, и подсядет к нму в повозку (не за спасибо конечно). И за молчание накинет ему сверху. Жаль было разве что только бедняжку Ноэль. Выговор за потерю лорда ей обеспечен как минимум.       Но Астариона никак нельзя строго судить за опрометчивость. Положение его было до того отчаянным, что он готов был пойти на любые жертвы, лишь бы вырваться из лап своей чудовищной жены.       Может, Астарион и не был гением, но он таже был и далеко не глупцом. Пробираясь в гущу леса, он оставлял для себя отметки на деревьях, что бы не заблудиться. Отметки заметные ровно на столько, насколько бы они были понятны ему, но ничем непримечательны для других. Кинжалом он ставил небольшие крестики у самого основания деревьев.       Наконец, забравшись довольно глубоко в лес, Астарион остановился на привал. Ни о каком костре не могло идти и речи, а потому он просто уселся на мягкий ковер опавшей листвы, облокотившись на широкий ствол многовекового дуба, и стал переводить дух.       Просидел он так примерно с полчаса, прежде чем услышал негромки треск. Астарион встрепенулся, напрягся и огляделся. Неужели нашли? Невозможно! Он медленно поднялся с места и потихоньку зашагал дальше в глубь леса, стараясь ступать негромко по почему-то именно сейчас оглушительно шуршащей листве. Он шел дальше, но теперь отчетливо слышал еще и шаги. Медленные. Один шаг отделялся от другого слишком уж большим интервалом. Так люди и эльфы не ходят. Кроме того, шедший явно был один. Не мог за ним в гущу леса отправится одинокий солдат. Капелька пота стекла по виску Астариона. Он весь весь напрягся и превратился в один натянутый нерв, лихорадочно оглядывающийся по сторонам. Не добавляла храбрости и окружающая беглеца тьма. Луна посылала жалкий свет сквозь редкие тучи и высокие деревья, но того явно было маловато.       Оно побежало. Да, побежало. Промежутки между шагами резко сократились, а звук этих шагов становился отчетливее и ближе. Внезапно воздух прорезало страшное рычание, не принадлежавшее ни одному животному в этом мире. Астарион задышал тяжелее и впал в ступор, остановившись на месте. Следом за страшным рыком отчетливо раздался какой-то хруст, как от перелома кости, собачий высокий визг и еще несколько раз тот же отвратительный, леденящий кровь хруст.       Астарион медленно повернул голову вправую сторону — так как все эти страшные звуки доносились именно справа от него — и расширил глаза. Он увидел это.       Оно тоже его увидело. Удивителен тот факт, что при виде его, Астарион сию минуту не лишился рассудка. Перед ним предстало нечто, стоящее на двух, вероятно, задних лапах с чудовищно длинными и острыми когтями. Передние же «лапы» больше походили на руки, но заканчивались чересчур длинными пальцами со столь же длинными когтями. Хуже всего была голова. То ли волчья, то ли крокодилья, то ли все сразу, она была вытянутой, и по всей длине ее испещряли красные светящиеся глаза в числе шести или семи пар. В добавок ко всему, ни волоска не было на этом гротескном и богомерзком теле, а только какая-то то ли чешуя, то ли бог его знает что покрывала всю его поверхность.       Оно уставилось на Астариона всеми своими отвратительными глазами с продольными зрачками. В зубастой пасти, с которой обильно капала кровь, чудовище держало изуродованную волчью тушку. Оно просто стояло и смотрело.       Пробыв в оцепенении, вызванном охватившим его ужасом, некоторое время, Астарион стал медленно приходить в себя. Он сделал шаг назад. Чудовище не двинулось. Сделал еще шаг. Тот же результат. Внимательно следя за реакцией чудища, Астарион очень медленно пятился. Оно не сводило с него глаз. Астарион пятился и пятился. Какое-то шестое чувство подсказывало, что если он побежит — это конец. Как бы сильно не отдалялся Астарион, чудище продолжало стоять неподвижно и смотреть на него в упор. Наконец Астарион отошел так далеко, что фигура в дали превратилась в неясную точку, а затем и вовсе исчезла из виду. Тут то Астарион развернулся. Но не побежал, а продолжил неторопливо идти. К чертовой матери вон из леса. Прямо сейчас его меньше всего волновало, что его найдут и приведут в замок. Больно шкура дорога.       Отыскав одно дерево с отметкой, Астарион пошел по следу своих маркеров.       На выходе из леса обнаружилась стоящая одинокая фигура, прислонившаяся к дереву и скрестившая руки на груди. Издалека очертаний лица было не видно, но приблизившись, Астарион узнал в стоящем Хао.       — Ах, это ты. Какая приятная встреча! — в своей извечной манере съязвил Астарион.       — Как прогулялся? — осведомился Хао.       — Оу. Замечательно, знаешь ли. Обожаю ночные прогулки по лесу, дорогуша.       Хао хмыкнул.       — Ты либо глупец, либо храбрец, — сказал он.       — О, смею тебя заверить, что...       Тут Астарион увидел несколько солдат, приближающихся к ним со стороны замка, и как-то сразу сник. Солдаты во главе с Ноэль в мгновение ока оказались рядом. Двое из них держали в руках носилки.       — Милорд! — Озабоченно вскричала Ноэль. — Как же вы меня напугали! Чего ради вы убежали с того места, где я вас оставила?!       — Извини, Ноэль... — Астарион изобразил кашель. — Сознание мое помутилось, я сам не ведал что творю... Открываю глаза и оп — обнаруживаю себя в лесу.       — Хорошо, что я оказался по близости, — вставил Хао. — Если б я его не потащил назад да не привел в чувства, он бы так и ускакал неведомо куда.       Астарион окинул Хао взглядом, стараясь скрыть свое удивление от всех присутствующих.       — Кошмар какой! — все не унималась Ноэль. — Милорд, что же вы не предупредили, что страдаете от... такого недуга? Я бы вас ни по чем не оставила одного! На спине бы потащила!       Под непрекращающиеся заботливые возмущения Ноэль так и шли к замку. Астарион отказался от предложенных носилок, сославшись на то, что ему заметно полегчало. Чувства он испытывал смешанные: с одной стороны разочарование от неудавшегося побега, с другой — облегчение от того, что не стал закуской неведомому чудовищу в лесу, а с третьей — жуткое потрясение от увиденного. Хао шел с ними.       — Я провожу, — сказал Хао по прибытии в замок и распустил солдат. Указав Астариону кивком головы на лестницу, он пошел впереди.       Шли молча. Астарион все размышлял о сегодняшних приключениях и о том, почему Хао решил подыграть его спектаклю. Он открыл было рот, что бы поинтересоваться об этом, как вдруг перед ними как из под земли выросла фигура Ирхаал.       — Так так так, — бодренько съязвила она. — Возвращение блудного мужа?       Астарион скривился, а Хао заговорил:       — Леди Ирхаал, вы бы приставили лекаря к нему. Он явно был в бреду, когда я его обнаружил одного посреди леса.       — Вот как? — недоверчиво спросила Ирхаал, оглядывая мужа с ног до головы. — Что ж, Хао, спасибо тебе... что оказался в нужном месте в нужное время. Ты можешь быть свободен.       — Миледи, — Хао склонил голову и отправился восвояси.       — Бред, значит? — обратилась Ирхаал наигранно ласковым тоном к мужу. — Что же ты не сказал, дорогой, что у тебя с головой непорядок?       Астарион молча буравил ее глазами. Однако поджилки у него чутка тряслись.       — Ну ничего страшного, — заверила его жена. — Я знаю отличный способ борьбы с недугами головы.       Она схватила его за руку и куда-то повела. Куда-то вниз по лестницам. Астарион не решился сопротивляться. И вот они оказались в поземном помещении. Ирхаал втолкнула Астариона в одну из камер абсолютно пустой темницы, заперла ее и просто молча ушла.       На следующий день дверь камеры тихонько отворилась и внутрь вошел кто-то с прикрытым подносом в руках. Астарион лежал на каменном выступе, служившим, видимо, койкой, спиной ко входу и не проявил никакого интереса к гостю. Послышался хлопок двери. Вероятно, гость ушел, оставив в камере еду. Гордость гордостью, а обед по расписанию, как говорится. Астарион перевернулся, сполз с уступа и... увидел подле себя Хао.       В камере было темно, хоть глаз выколи, однако Хао принес с собой несколько толстых свечей и, расставив на полу, принялся зажигать их. Астарион сидя наблюдал за ним. Покончив со свечами, Хао взял поднос и поставил возле узника. Без всякого стеснения, Астарион убрал с подноса крышку и обнаружил весьма недурной для заключенного обед — щедрый кусок жареного мяса, овощной салат, чай и черничный кекс на десерт.       — Мм, какая щедрость, — сказал Астарион. — Как ты узнал, что я люблю черничные кексы? — Астарион принялся с аппетитом жевать мясо и закусывать салатом.       — Твой слуга постоянно требовал их к твоему обеду у кухарки, — ответил Хао, присаживаясь на уступ напротив.       — Какая наблюдательность, — говорил Астарион с набитым ртом.       Он довольно быстро управился со вторым и, взявшись за горячий вкусный чай с кексом, спросил:       — И чего ради ты сюда явился? Моя ненаглядная женушка снова хочет приставить тебя ко мне?       Помолчав немного, Хао ответил:       — Нет. Она вообще никого к тебе не приставила.       — Как это в ее духе!       Уголок губ Хао невольно пополз вверх.       — Надо же, дорогуша, ты умеешь улыбаться! — воскликнул Астарион, отпивая чаю.       Хао посмотрел на него в упор и после некоторого молчания ответил:       — Какая наблюдательность, красавчик.       Астарион ухмыльнулся:       — А у тебя хороший вкус! К слову, я закончил с едой, как видишь, — он окинул рукой опустевший поднос.       Хао молчал.       — Что, не собираешься уходить? — Астарион вскинул брови.       — Нет, — ответил Хао.       — Что ж, тут мне, видишь ли, самую малость... одиноко. И скучно. Поэтому я не буду жаловаться, что ты решил побыть мне собеседником. Только мне любопытно, чего ради?       Хао призадумался.       — Просто хочу поговорить, — наконец сказал он.       — Это всегда пожалуйста. Ну-с, рассказывай! — Астарион с каким-то слишком уж наигранным энтузиазмом обратился корпусом к Хао. — Что-нибудь о себе. Ты весьма любопытная личность, знаешь ли.       Хао невольно улыбнулся и опустил взгляд в пол в попытке спрятать улыбку.       — Что ты хочешь знать, красавчик? — спросил он Астариона.       — Мм нуу... Откуда ты? Уж прости за прямоту, но я в жизни не видал таких как... ты, — Астарион провел в воздухе ладонью, как бы имея ввиду лицо Хао.       А Хао выразительно на него посмотрел, мол, и это я слышу от тебя?       Астарион хохотнул:       — Ну будет тебе, будет! Знаю, что сам то еще чудо. Но ты первый рассказывай.       — На самом деле я не знаю, почему я таким родился. Моя мать была с таким же лицом, как у меня. Но ни у нее, ни у отца не было таких... зубов. Они были торговцами. Продавали мясо. А я же, подросши, стал наемником. Потом меня нашла Ирхаал. Собственно вот и вся история. Теперь ты.       — Ты представляешь, мне тоже решительно нечего сказать о своих физических особенностях! Так же, как и ты, я не имею ни малейшего понятия, почему таким родился. Может, маменька согрешила с каким-нибудь иностранцем?       Хао снова улыбнулся. По правде сказать, если в его улыбке проскальзывали его чудные зубы, то собеседнику тотчас же становилось не по себе. Да что там, даже если в простом разговоре их было видно, всех пробивала дрожь.       Внезапно Хао поднялся с места и бросил:       — Идем.       — Куда это?       — Я отведу тебя в покои.       — Спятил? Это чудище с меня шкуру сдерет.       — Я скажу ей, что тебе стало смертельно плохо и я насильно отвел тебя в покои.       — Сдается мне, она не поверит.       — Мне поверит. Для верности приставим тебе лекаря.       Астарион недоверчиво оглядел в полутьме фигуру Хао, но все же поднялся с места и пошел за ним.       По дороге Астарион спросил:       — А где сейчас твои родители?       Хао долго молчал и ответил лишь тогда, когда они дошли до двери покоев Астариона:       — Я их убил.       Дверь за Астарионом закрылась и он слышал удаляющиеся шаги своего спасителя. Нахмурив брови, Астарион задумался об его ответе. Убил? Но почему? Жестокое обращение?       Но еще более Астариона занимал тот факт, что в обществе Хао он чувствовал себя почти расслаблено. Даже несмотря на то, что тот неоднократно был свидетелем его унижения.