Handsome and The Beast

      Когда на пылающем огнем горизонте стали вырисовываться черные очертания небольшого поселения, солнце уже клонилось к закату. Непрестанно закрывающие небо тучи слегка рассеялись, уступая дорогу красноватым лучам небесного светила, которые, тем не менее, не спешили согреть уставших путников, ибо поздняя осень лишила их всякой способности даровать тепло.       Заброшенные каменные постройки отбрасывали длинные черные тени, которые словно пытались ухватить своими цепкими пальцами решивших остановиться здесь на ночлег путешественников и утащить их в глухое небытие. Центр деревушки венчал обветшалый готический собор, упирающийся в багровое небо своими двумя исполинскими шпилями. Вероятно, эта величественная постройка некогда служила жителям храмом. Собор, весь состоящий из вертикальных линий, устремлялся в небо всеми своими острыми формами. Даже витражные вытянутые окна угрюмый архитектор одарил заостренными окончаниями. Здание возвышалось от земли этажей на пять, размеры его вполне соответствовали небольшому некогда селению. Пылающий оранжевым солнечный диск старался скрыться за одним из шпилей, вследствие чего неосвещенный фасад храма казался на контрасте почти черным.       — Ну что, милорд, — обратился Хао к Астариону, когда они вошли на территорию поселения. — Где желаете почивать?       — А прямо в соборе, — отвечал Астарион.       — Красиво жить не запретишь, а? — подтрунивал Хао, что, в общем-то, нисколько не злило Астариона, а даже забавляло.       Астарион ехал верхом, накинув на голову большой капюшон плаща, дабы скрыть теперь чувствительную к солнцу кожу от ожогов. Но, так как губительным лучам сегодня вечером едва ли препятствовали редкие тучи, они с Хао старались держаться в тени домов. Где-то над их головами с громким и скорбным карканьем пролетела ворона. Вокруг стояла оглушающая тишина, нарушаемая лишь медленным цоканьем копыт лошадей.       Минуло несколько дней после их стычки с воинами из дома Мулкорх. Они с Хао неторопливо, но верно держали путь к установленной цели, прерываясь на небольшие привалы и ночлеги в лесной местности. Где-то на третий день Астарион заметил некоторую едва уловимую измену в настроении в Хао. Он как будто бы стал немного нервозен. Если доселе Хао раздраженно вспыхивал только на подтрунивания и своеобразные издевки Астариона, то теперь его недовольство находило выход и в каких-нибудь повседневных делах или мелочах.       Например, он мог недовольно треснуть кулаком по ни в чем неповинному дереву, если промахивался мимо цели во время охоты. Стал немного привередлив ко вкусу еды, хотя раньше такого за ним не водилось. Частенько просил хлебнуть вина из фляги Астариона, хотя пристрастия к алкогольным напиткам не имел. Астарион был склонен списывать все это на усталость от путешествия, ибо сам мог, недовольный аспектами жизни на природе, хорошенько помотать нервы своему спутнику.       Дабы не спровоцировать на свою голову его праведный гнев, Астарион старался быть полезным спутником. Выучился ставить палатку, жарить мясо на огне, — предварительно перед этим разок спалив тушку бедного кролика, которого с таким трудом выловил уставший с дороги Хао — и помогал в охоте.       К слову об охоте, особая польза наблюдалась от Астариона в необходимости обескровливать тушки животных перед разделкой и приготовлением. Ни одна капля еще не пропала зря. В общем, поваром стал он сносным, как выразился Хао.       Путники были уже на полпути к собору, когда ветер донес до них отвратительный смрад разложения. Астарион сморщился и прикрыл нос рукой, а Хао невозмутимо кивнул, указывая в сторону. Справа от них во всем своем великолепии нарисовалась уже знакомая картина: помеченный спиралью труп, возносящий молитвы неведанному божеству. Следы разложения были слишком явственными, что наводило на мысль о том, что убит бедняга был уже давно.       — О! Потрясающе! — негодовал Астарион. — Не хочешь ли ты сказать, что за нами еще и увязался какой-то сумасшедший?       — Не думаю, что бы он увязался именно за нами, — возразил Хао. — Тем более труп довольно старый, а свежие мы с тобой видели в уже покинутых нами местах.       — В любом случае, мне уже как-то расхотелось ночевать тут.       — Есть предложения получше? Даже если мы разобьем лагерь за пределами этой деревушки, то вряд ли обезопасим себя от убийцы. И я все же думаю, что его здесь нет: этому трупу не меньше месяца. Пойдем, осмотрим собор.       В холле храма — а это оказался именно храм, судя по просторному пустому залу, в дальнем конце которого виднелся алтарь — царила торжественная тишина. Алый свет уходящего солнца, отраженный от полуразрушенных зданий на улице, проникал внутрь сквозь витражные окна, рисуя на каменном полу замысловатыми пятнами красных оттенков. В воздухе медленно кружили пылинки, а высокий потолок давил на крошечные на фоне просторного интерьера человеческие фигурки своим величием.       Шестое чувство подсказывало Хао, что что-то здесь не чисто.       — Не отходи от меня, — велел он Астариону, насторожившись.       — Что такое?       Краем глаза Хао уловил какое-то движение сбоку, но, резко обернувшись, никого не увидел. Затем впереди послышался шорох, вероятно, шагов. Хао развернулся на звук, но снова не успел ничего заметить. За спиной раздались шаги. И Астарион, и Хао, резко развернулись.       Перед ними, шагах в двадцати, остановилась странная фигура, облаченная в длинный черный плащ. Лицо ее скрывала искусно сделанная маска в виде оленьего черепа с рогами. Настолько искусно выполненная, что казалось, будто череп был настоящим. Но кто знает…       «Вендиго», — перед мысленным взором Астариона на мгновение возник образ фольклорного чудовища.       Фигура не шевелилась а, казалось, изучала незнакомцев.       — Говоришь, тот псих давно ушел отсюда? — чуть склонив голову к Хао, язвительно прошептал Астарион.       Хао ничего не ответил. Астарион увидел, что он заметно напрягся, сведя брови к переносице. Не придумав ничего умнее, Астарион решился обратиться к незнакомцу, так как тот не проявлял никаких признаков агрессивности:       — Прошу прощения, сэр, мы всего лишь усталые путники, ищущие ночлега. У нас и в мыслях не было вас обокрасть или что-то в этом роде. Если этот храм ваш, то мы незамедлительно удалимся с вашего позволения. Право, мы думали, эта деревня совсем заброшена.       Фигура молчала. Астарион подумал, что, быть может, стоит снять с себя капюшон в знак мира. Глядишь, и незнакомец последует его примеру. Но едва головной убор соскользнул с его головы, как черная фигура вся подобралась и зашипела на неизвестном Астариону языке:       — Йокх’гиир!       Глаза Хао округлились, и он ловко выставил перед собой копье, направив его на напрягшегося незнакомца.       Как их под земли вокруг Хао и Астариона стали вырастать такие же черные фигуры в масках. Группа незнакомцев человек из пятнадцати окружила их, и все как один шептали это странное слово, указывая на Астариона. Казалось, они были готовы наброситься на него, но медлили, вероятно, опасаясь копья Хао.       Некоторые из таинственных фигур повынимали из-за спин остро наточенные, длинные деревянные палки… Астарион сглотнул. Кем бы ни были эти психи, они кое-что знали о вампирах. А именно то, что деревянные колья являлись верным оружием против кровопийц. Рана от такого оружия мало того, что долго затягивалась, но могла и привести к летальному исходу, если попасть, положим, в сердце.       Какой-то смельчак решил попытать счастье и бросился на Астариона, направив на него деревянное копье. Но его выпад не увенчался успехом, ибо Хао в один миг проткнул его насквозь своим оружием. Когда фигура повалилась на пол, и из-под нее потекла кровь, образовывая вокруг трупа приличную лужу, повисла тишина.       Теперь все лица в масках обратились к Хао. Одна из фигур, выставив вперед обезоруженные руки, сделала шаг из круга навстречу Хао.       — Игхш’рлг’хуул, — торжественно произнесла фигура и опустилась на колени, а затем припала к полу.       Ее примеру последовали и остальные, с трепетом произнося еще одно непонятное Астариону слово.       Астарион едва ли верил своим глазам: толпа незнакомцев, минуту назад желавшая им смерти, пала на колени перед Хао, как перед богом.       «Неужели он их до смерти напугал, убив всего одного?» — подумал Астарион.       Не успел он и глазом моргнуть, как Хао резво сорвался с места и закружил меж склонившимися фигурами в кровавом танце. Его копье с молниеносной скоростью пронзало их сердца, разрывало сухожилия, протыкало черепа сквозь маски… Убив примерно восьмерых, Хао вернул копье за спину и вгрызся следующему бедолаге зубами в шею. А затем проделал то же самое с остальными незнакомцами, которые отчего-то даже не пытались сопротивляться. Казалось, это было не просто убийством из необходимости. Хао будто бы наслаждался процессом, находя все более изощренные способы умертвить склонившихся пред ним людей. С каждой пролитой каплей крови, с каждым вырванным зубами клочком плоти он словно освобождался от неведомых Астариону оков. В какой-то момент окровавленное лицо Хао озарила облегченная улыбка, словно он скинул с себя непосильную ношу…       Хао очутился рядом с Астарионом, держа перед собой раненую, но еще живую жертву. Он отклонил рукой ее голову в сторону, являя взору нежную кожу шеи с ритмично бьющейся жилкой, что мгновенно приковала к себе голодный взгляд вампира.       — Пей, — сказал он, обратившись к Астариону.       Астарион посмотрел в глаза Хао с кровожадной улыбкой и, ни секунды не мешкая, впился клыками в такую аппетитную и желанную шею. Кровь сладостным теплым потоком хлынула в рот, даруя долгожданное удовлетворение. Астарион уже давно перебивался кровью животных, а потому с особой жадностью осушил тело этого неизвестного. Напившись вдоволь, он оторвался от холодеющей шеи и вытер рукавом губы. Хао выпустил тело из рук и оно с глухим стуком повалилось на окровавленный пол.       — Не пойми меня неправильно, дорогой, мне глубоко наплевать на этих несчастных, попавшихся под твою горячую руку, — сказал Астарион, разглядывая учиненный Хао беспредел. — Но, сдается мне, они передумали нас убивать и даже проявили своего рода благосклонность. Так зачем?       Хао посмотрел ему в глаза.       — Помнишь, я как-то сказал тебе, что убил своих родителей? Тебя бы могла постичь их участь, если бы я еще какое-то время воздерживался от убийств.       Астарион поднял брови вверх.       — Будь добр объяснится, мой милый, — сказал Астарион настороженно, но требовательно.       Хао выдохнул.       — Расскажу по дороге. Пойдем отсюда.       Краем глаза Астарион зацепил что-то необычное в кровавом месиве у них под ногами. С одной фигуры в пылу боя, а точнее — бойни, слетела маска, и теперь Астарион мог разглядеть черты лица незнакомца. Даже под сомкнутыми веками угадывался необыкновенный разрез глаз, свойственный Хао. Астарион поднял на него взгляд, желая сообщить о своем открытии, когда увидел, что Хао уже сам смотрел в том направлении. Лицо его снова слегка напряглось.       Солнце уже скрылось за горизонтом, когда они верхом на лошадях неторопливо уходили прочь от злополучной заброшенной деревушки. Небо неторопливо отдавалось во власть звездам.       — Ты слышал легенду о древнем народе, что обратился за помощью к некому богу, что бы спастись от захватчиков? — спросил Хао Астариона.       — Они совершили какой-то обряд во славу этого бога, а он взамен даровал им силу. Ты об этом?       Хао кивнул.       — Да. Однако за дарованную силу, бог потребовал кровавую плату. Плату, что будет взиматься им тысячелетиями с горного народа. Силу обрел абсолютно каждый. И дети их рождались уже наделенными этой силой. Но жестокий бог так же наделил их всех жаждой. Вскоре люди горного народа стали замечать в себе доселе несвойственные им кровожадные желания. А если они ими пренебрегали долгое время, то сходили с ума и в приступе безумия убивали тех, кого любили или кто имел неосторожность просто попасться им под руку. И стоило им совершить акт жесточайшего насилия, как разум их прояснялся и они снова могли спокойно жить до следующего приступа страшного голода.       Несколько минут ехали молча. Астарион крепко задумался, а после промолвил:       — Так ты хочешь сказать, что являешься выходцем из того народа?       — Факты говорят сами за себя, — просто ответил Хао. — Отчасти по этой причине я стал наемником. Что бы… не убивать хотя бы просто так.       — Благородная душа! И как часто ты должен убивать?       Хао немного помолчал, а после ответил:       — Хотя бы раз в неделю. Это чувство… похоже на голод. Сначала я чувствую несильный позыв, потом оно постепенно нарастает и начинает вызывает невыносимую тошноту. Если я долго сопротивляюсь, начинает подниматься температура тела. Температура — последний симптом, при котором я еще властен над своим телом и разумом. Но дальше… — Хао покачал головой.       — Тот труп… — протянул Астарион после недолгого молчания.       — Угу, видимо, мой родич.       — Тебе знаком язык, на котором они говорили?       — Немного, — кивнул Хао. — Моя мать знала этот язык, но общались мы в семье на всеобщем.       — Что они говорили?       — Я понял только первое. Белый дьявол. Второе слово мне неизвестно.       Дальше шли в тишине. Астарион только раз нарушил молчание, задав всего один вопрос:       — Я с тобой в безопасности?       На что Хао, посмотрев ему прямо в глаза, уверенно кивнул. И почему-то Астарион ему поверил.       Хао предложил устроить привал в лесу, до которого они добрались, когда звезды уже ярко сияли на темном небе, освещая им путь. Он развел костер и отмыл лицо от крови водой из фляги, Астарион поставил палатку. Расположившись у костра, Хао доел остатки вчерашнего кролика, а Астарион напился вина.       Ошибкой было бы полагать, будто за все эти дни Астариона ни разу не терзала плотская жажда. Покинув материнский дом, он ни разу не был с мужчиной, а то жалкое подобие совокупления с так называемой женой и вовсе не шло в счет. Астарион покривил бы душой, если бы сказал, что его кровожадный, но добросердечный спутник ни разу ему не интересен. О, даже наоборот, весьма интересен. Астарион не спешил с ним, аккуратно — а может, и не очень — прощупывал почву, изучал его реакции, подогревал интерес. Сейчас он был почти полностью уверен в том, что Хао — его поля ягода.       Что значит его поля ягода? Не такой, как большинство. Предпочитающий иметь в партнерах человека своего пола. Предпочитающий мужчин. Хотя слово «предпочитающий» едва ли передает всю полноту этой желания. Жаждущий. Нуждающийся. Вожделеющий. Да, так будет сказать правильнее. Достовернее.       Впервые необычность своих склонностей Астарион обнаружил в совсем юном возрасте. Мальчик тринадцати лет от роду убегал по коридору замка прочь из столовой, где они всей семьей только что обедали. Убегал, готовый расплакаться от давящей камнем на грудь обиды. Он снова поссорился с матерью из-за какой-то ерунды, кажется, из-за того, что он поставил младшей сестре подножку, когда та выходила из-за стола, что бы убрать так и не съеденную тарелку с супом.       Астарион сам не заметил, как ноги принесли его на тренировочный двор, где оттачивали навыки воины их дома. Никакого интереса к военному делу мальчик не испытывал и обычно не имел привычки наблюдать за тренировками. Но сегодня кое-что на площадке привлекло его внимание. Вернее, кое-кто.       Среди немногочисленных тренирующихся, Астарион обнаружил молодого крепко сложенного воина, практикующего на манекене владение одноручным мечом. Прежде всего взор мальчика зацепился за необыкновенно изящное лицо юноши с прямым благородным носом, тонкими чертами и ярко-синими глазами. Вьющиеся волосы его, завязанные в небольшой хвост для удобства, были цвета некрепкого черного чая. Астарион невольно засмотрелся на него, остановившись у низкого деревянного ограждения вокруг небольшого тренировочного поля. Никогда прежде отточенные движения войнов и их профессиональные приемы с оружием не вызывали такого интереса в мальчике.       Его поразила сила, таившаяся в этих стройных мускулистых руках, что искусно орудовали блестящим на солнце серебряным мечом. Один раз, уловив на себе пристальный взгляд, молодой воин обернулся и, узнав в своем наблюдателе юного лорда, вежливо поклонился ему в знак приветствия. Астарион вспыхнул от неожиданного внимания с его стороны и, слегка растерявшись, неуверенно кивнул ему в ответ. Воин улыбнулся и продолжил мучить своим мечом манекен.       В тот день в душе Астариона зародился незнакомый доселе трепет. Грудь его терзало одновременно и сладостное, и мучительное чувство, названия которому он дать не мог. Чувство это вспыхивало с новым жаром каждый раз, когда мальчик рисовал в своей памяти необыкновенно красивое лицо юного воина. Воспоминания о его выверенных движениях, взмахах мечом, перекатывающихся под тонкой тканью мышцах поднимали откуда-то из глубин живота жар и проносили его до самых кончиков остреньких мальчишеских ушек.       С того дня Астарион стал почти ежедневно посещать тренировочное поле и наблюдать за предметом своего, как он полагал на тот момент, восторга. Чувство, поселившееся в его юном сердце, чего-то требовало, томило и сладостно терзало. Астарион мог немного успокоить бушующую в его душе стихию, запоминая каждую линию на плавном теле воина, каждую изящную черту его лица. Но зверь в его душе становился с каждым днем требовательнее. Бедный мальчик искренне недоумевал, от чего он так терзался.       Пока одной ночью он не сделал страшное открытие о самом себе. Казалось в ту ночь безжалостное чувство внутри него достигло своего апогея. Астарион, лежа в постели, чувствовал, как неведомый жар спускается от его живота ниже, к паху. Там внизу его орган сильно напрягся, требуя к себе внимания. Астарион запустил руку под легкие ночные брюки с бельем и обхватил член рукой, в туже секунду почувствовав небывалое облегчение. Но этого было недостаточно. Мальчик стал плавно водить рукой вверх-вниз, действуя инстинктивно. Прикрыв глаза, Астарион вырисовывал на внутренней стороне век образ объекта своего страстного желания. Ярко-синие глаза под размашистыми темными бровями, прямой нос, тонкие изящные губы, вьющиеся волосы… Сердце билось где-то в горле, дыхание было нестройным, рука ускоряла темп…       Сейчас, сидя у костра, Астарион испытывал такую же жажду. Жажду, вскормленную несколькими месяцами воздержания. Жажду, затаившуюся глубоко в его сердце и ждущую своего часа. Перед носом денно и нощно мелькал объект его вожделения, тяга к нему становилась до неприличия невыносимой. Ночами, закрывая глаза, и лежа рядом с Хао под покрывалом, Астарион мысленно стягивал с него одежду, оголяя мягкую бронзовую кожу, проходился губами по плавному изгибу шеи, очерчивал руками стройную талию, спускаясь к ягодицам…       Не становилось легче и от того факта, что Астарион с искренним наслаждением наблюдал за его кровожадным другом в бою. Он смаковал взглядом его отточенные профессиональные движения, восхищался его искусством владения оружием, ощущал трепет в душе каждый раз, когда его копье вонзалось в плоть врага…       Они сидели на земле возле костра рядом друг с другом, разделенные какими-то жалкими сантиметрами, которые Астарион намеревался стереть между ними этой ночью. Он придвинулся к Хао вплотную, прислонившись к нему бедром. Хао, уже порядком привыкший к выходкам спутника, не придал этому движению особого значения, а просто продолжил как ни в чем не бывало натачивать острие своего копья. Астарион аккуратно накрыл своей ладонью его руку и ловким движением пальцев выцепил из нее точильный камешек, положив его рядом на землю. Хао уставился на него и проговорил:       — Опять издеваешься?       — Дорогой, как ты можешь так обо мне думать? — наигранно возмутился Астарион. Он сократил расстояние между их лицами до минимального и, понизив голос, сказал: — Я бы хотел предложить тебе занятие поинтереснее натачивания твоего копья.       Хао сглотнул и весь подобрался. Астарион поднялся на ноги, сбросил плащ и стал нарочито неторопливо стягивать с себя рубашку, расстегивая пуговку за пуговкой. Хао не смел отвести взгляда и увидел, как из-под некогда белой ткани показалась сначала полоска бледной гладкой кожи, а затем — четкие линии ключиц, натренированная (и каким это образом?!) грудь и мягкий живот.       Рубашка приземлилась на землю рядом с плащом, а Астарион, наклонившись, потянул Хао за руку к себе. Тот послушно поднялся.       — Почему бы нам с тобой немного не развлечься, — томным голосом проговорил Астарион, кладя ладонь Хао на щеку. — Снять напряжение, так сказать? — Он стянул с Хао плащ. — Что скажешь?       Хао так растерялся, что не нашелся с ответом. Глядя в уверенные глаза Астариона, он решил дать своим действиям говорить за себя и осторожно и неуверенно сократил расстояние между их лицами, чуть склонив голову набок.       Астарион понял его жест и подался навстречу, осторожно и нежно соединив их губы. Он почувствовал, как вздрогнул Хао, и решил не напирать на него, не желая спугнуть. Хао свел брови к переносице и сомкнул веки, подняв руки и осторожно обхватив ладонями астарионовы плечи. Настолько осторожно и мягко, будто весь Астарион был сделан и тончайшего фарфора, требующего особого ухода. Через его руки и губы Астарион почувствовал, как Хао бьет мелкая дрожь. Они не спешили углублять поцелуй, а только медленно дарили друг другу осторожную ласку почти невесомыми прикосновениями губ. Астарион приоткрыл веки и ему показалось, что лицо Хао с прикрытыми глазами напоминало лицо человека, который может в любую минуту расплакаться. Не зайтись безудержными рыданиями, но заплакать тихо-тихо, почти не меняясь в лице. И причиной тому будет вовсе не отторжение к их внезапной близости, а именно страстное желание оной. Но от чего же Хао так трепетно отреагировал? Не может же он… Нет. Астарион был убежден, что ничего большего, чем плотское желание, Хао к нему испытывать не может. Так ведь?       Неожиданно Хао надавил губами немного сильнее и раскрыл их навстречу Астариону, видимо, совладав с собой. Выбросив из головы непрошенные мысли, Астарион ответил ему взаимностью и почувствовал в требовательных губах партнера разрешение на более смелые действия. Положив ладонь на затылок Хао, Астарион протолкнул ему в рот язык и стал терзать его губы сладостной мукой. Когда их языки встретились и сплелись в жарком танце, Хао несдержанно и тихо простонал, что завело Астариона еще больше, заставив его перейти на нетерпеливый и грубый темп. Сказывалось и продолжительное воздержание. В паху очень быстро затвердело.       Астарион оторвался от раскрасневшихся и истерзанных губ Хао, встретившись с его глазами, отражавшими какую-то собачью преданность и покрытыми легкой пеленой грусти и страстного желания. Забравшись ладонями Хао под рубашку, Астарион плавно прочертил ими две линии, спускаясь по узкой талии к округлым ягодицам и сжимая их руками, тем самым вырывая из партнера нестройный выдох. Астарион припал губами к его шее, обжигая холодную кожу жаром своего дыхания, и грубо припечатал Хао к себе всем телом, надавив ладонями на ягодицы. Тот опустил голову ему на плечо и задышал чаще.       Астарион скользнул рукой под брюки Хао и сжал в ладони его затвердевший член, почувствовав усилившуюся хватку на своих плечах. Хао снова несдержанно простонал ему в плечо, когда рука на его члене задвигалась в неторопливом стройном ритме. Немного подразнив бедолагу таким образом, Астарион отстранил руку от его члена и скользнул пальцами мимо его ягодиц, уперев один из них в его нежную дырочку.       — Черт возьми, Астарион, это слишком… — прошептал Хао сквозь стиснутые зубы, все еще упираясь лбом в его плечо.       — Ты думаешь? — с легкой издевкой в голосе спросил его Астарион, осторожно проталкивая палец внутрь.       Хао плавился в его руках и сбивчиво дышал, и это доставляло Астариону удовольствия больше, чем свежая человеческая кровь.       — Посмотри на меня, дорогой, — мягко попросил Астарион.       Хао медленно отстранил лицо от его плеча и с большим трудом поднял глаза. Свободной рукой Астарион мягко подцепил его за подбородок и снова увлек в жаркий поцелуй, не прекращая движения пальцем. Он то небольно прикусывал нижнюю губу Хао, то нежно проводил по ней языком, то тягуче и мучительно целовал, то терзал напористыми движениями, хозяйничая во рту своим бесстыжим языком.       Наконец Астарион оторвался от желанных и сладких губ, прошептав Хао на ухо:       — Возьми их в руку, дорогой. Давай, смелее.       Дрожащими руками Хао приспустил свои брюки и белье, а затем проделал то же самое с Астарионом, который после этого подался вперед, позволив их членам соприкоснуться друг с другом. Нетвердой рукой Хао обхватил их и, немного сжав, стал водить рукой вверх-вниз. Он снова опустил голову лбом на плечо Астариона, ища в нем опоры. Тот, все это время не прекращавший растягивать его дырочку пальчиком, удовлетворенно выдохнул, почувствовав наконец прикосновение на изнывающем от напряжения члене.       Их жаркие выдохи, время от времени перебиваемые невольными стонами, сплетались в воздухе в страстном унисоне. Свободной рукой Астарион дотянулся до такой же свободной руки Хао и сплел их пальцы. Ему очень хотелось видеть лицо Хао, ему было это необходимо.       — Прошу, дорогой, — прошептал он. — Не прячься от меня. Посмотри на меня.       Хао снова оторвался от его плеча и поднял нетвердый взгляд на Астариона, ускоряя темп скольжения руки. Астарион вынул свой изящный длинный палец из дырочки Хао и протолкнул другой палец той же руки во влажность его рта. Этот факт стал решающим для Хао, который в ту же минуту с несдержанным стоном излился себе на руку и на член Астариона. И тем не менее, он не прекратил движения рукой, продолжая ласкать партнера.       — Можешь ускориться, дорогой, — предложил Астарион.       Хао так и поступил. Астарион снова впился в него губами и уже через минуту кончил сам, протяжно простонав, не разрывая поцелуя. Когда последняя пульсация его члена в руке Хао стихла, он оторвался от его губ, слизав стекшую по подбородку Хао струйку слюны, и нежно обхватил ладонью его испачканную смесью их семени руку. Астарион поднес эту руку к своим губами и бесцеремонно протолкнул себе в рот два пальца, слизав с них липкую вязкую жидкость, глядя Хао пряма в глаза.       В тот момент Хао подумал, что перед ним в неверном звездном свете стоит его погибель.