Handsome and The Beast

      Несмотря на удовлетворенную вчерашним вечером жажду крови, Хао проснулся этим утром в одном из самых своих скверных настроений. Еще каких-нибудь полдня пути — и он, как и обещал, приведет Астариона домой. А что потом?       Зияющая чернотой пустота в его груди снова дала о себе знать. Она его никогда не покидала, а лишь давала временные передышки, которых едва ли хватало, чтобы можно было охарактеризовать его жизнь словом «счастливая». Или хотя бы «удовлетворительная». Безвольно плывущий по течению жизни, лишенный всяких желаний и причин, движимый лишь биологической необходимостью, Хао давно свыкся с ней. И только одна ее бесконечная и коварная уловка каждый раз выбивала почву у него из под ног, словно и не было этих долгих и мучительных лет смирения. Она, как самый искусный садист, любила дарить проблеск надежды, чтобы потом вырывать его с клочками плоти снова и снова.       И отчего-то Хао каждый раз велся на эту надежду. В ее окутывающем теплом свете, в потоке вновь возвращающихся к нему чувствительности и небезразличия ко всему на свете, он думал, что эту жизнь жить вполне себе сносно и даже приятно. В такие моменты вновь еда обретала вкус, солнце над головой радовало, а день насущный в кои-то веки не казался бессмысленным и безнадежным. Но, по обыкновению, длилось это недолго.       Ненасытная черная дыра вновь и вновь разверзалась в груди, поглощая все чувства и оставляя после себя выжженное поле. И не было ни конца, ни края этому цикличному мучению. Временами Хао малодушно помышлял о том, что бы все это прекратить. Один шаг с обрыва или одно отточенное движение лезвия по шее — и блаженное забытье. И, вероятно, он бы давно свел счеты с жизнью, если бы садистская натура мучившего его демона не любила поиздеваться, обещая ложные радости жизни.       Сидя на на лежанке в предрассветных сумерках, Хао смотрел на лежащего рядом с ним и все еще сладко спящего Астариона. Неспешно вошедший в склеп его скудной жизни, белокурый эльф поначалу показался ему очередной уловкой сладкоречивого демона. Но даже в самые свои чернейшие дни Хао обнаруживал, что нечто, без спроса поселившееся в его пустом сердце, не спешило его покидать, подобно всему остальному. Маленькое семечко, зарывшееся в бесплодную землю его души, стало медленно, но верно взрастать, тянуться к теплу солнца его сердца, о котором Хао давно позабыл.       То было не пресловутой легкомысленной влюбленностью или плотским вожделением. Хотя Хао покривил бы душой, если бы сказал, что в симфонии его чувств не было ни нотки сексуального желания. О, еще как было. Но эти нотки проходили красной линией сквозь сложную структуру композиции, наполняющей его сердце песни. Основу же составляло нечто другое, но нисколько не противоречащее этому желанию.       Хао смотрел в глаза Астариону и желал, чтобы в них никогда не отражалась боль. Смотрел на его кожу и желал, чтобы та никогда не знала насилия. Смотрел как он ест, и желал, чтобы каждая молекула полезного вещества наполняла каждую клеточку его тела сытостью и силой.       Отчего же он самолично не избавил Астариона от его мучительницы? По правде сказать, он не смел принять это непростое решение за Астариона, которое привело бы его самого и его семью к нежеланным последствиям. Тем не менее Хао терзался ночами мыслями об убийстве своей хозяйки и даже начинал склоняться к этому решению. Но Астарион его опередил и избавил от всякой ответственности.       Сейчас Хао смотрел на него, безмятежно спящего, с растрепавшимися во сне кудрями, падающими на лицо. Смотрел на мягкую кожу изящной и бледной шеи с двумя красивыми линиями, идущими от челюстной косточки до впадинки между ключицами, и слегка выпирающим бугорком кадыка. Смотрел на прячущиеся под вихрем белых кудрей острые уши, на мягкие приоткрытые губы, на красивые линии прямого носа, переходящие в светлые размашистые брови...       Хао поддался слабости, склонившись над лицом спящего спутника и уронив на его светлую кожу кончики своих угольных волос, что в распущенном виде доходили до плеч. Он невесомо провел кончиком носа в каком-то миллиметре от кожи шеи Астариона, с наслаждением вдыхая его естественный аромат.       Хао почувствовал нежное прикосновение на коже совей щеки, а следующий момент его губы окутала теплая влага. Астарион увлекал его в осторожный поцелуй, взяв лицо Хао в свои ладони и тягуче сплетая их губы, иногда скользя языком внутрь его податливого рта. Насытившись вкусом и теплом друг друга, они неторопливо разорвали этот интимный контакт. Хао осторожно заглянул Астариону в глаза, боясь увидеть в них насмешку или любой намек на несерьезность его намерений. Но он увидел в них только тепло и довольство, и уголки его губ невольно приподнялись.       — Дорогой! — Воскликнул Астарион, принимая сидячее положение. — Я уж думал, ты не удостоишь меня вниманием!       Хао усмехнулся:       — И как давно ты притворялся спящим?       — Достаточно давно, что бы успеть решить, что ты поигрался со мной, что бы потом самым жестоким образом отшить, — по-доброму посетовал Астарион.       — Кто еще с кем поигрался! — наигранно возмутился Хао, подняв брови вверх.       Астарион состроил свое самое уязвленное лицо:       — Да что бы я и вот так? Как ты мог такое подумать обо мне!       Хао поднялся на ноги и машинально отряхнулся.       — Готов к встрече с семьей? — спросил он. — Уже сегодня к вечеру мы будем на месте.       Астарион тяжело вздохнул и поднялся вслед за Хао.       — Умеешь ты испортить настроение, бусинка, — буркнул он.       Неизвестно было, какая встреча ожидала Астариона в его собственном доме. Сам же он больше склонялся к версии не самого теплого приема. Но не могла же родная мать выставить его за дверь или отдать на растерзание врагам? Словом, у него в распоряжении была лишь слепая надежда на ее материнские чувства.       Почти в самом начале их пути Хао выказал неуверенность в своем решении вернуть Астариона матери.       — Ваша армия была разгромлена, — говорил он. — Если Мулкорхи пойдут на вас войной... То тебе будет опасно возвращаться домой.       — Ты плохо знаешь мою мать, — возразил Астарион. — У нее было достаточно времени, что бы восстановить армию. И она бы сделала это не смотря ни на что. Она слишком горда, что бы проиграть еще раз.       Хотя Астарион покривил бы душой, если бы сказал, что на все сто уверен в своих размышлениях. Он вообще не был уверен, что возвращение домой — хорошая идея. Но в конце концов пришел к выводу, что ему необходимо убедиться в том, что для него в мире ничего не осталось. Коснуться дна, чтобы оттолкнуться и всплыть на поверхность. И чем ближе они с Хао приближались к их шаткой цели, тем меньше уверенности оставалось в душе Астариона.       — Тогда нужно действовать осторожно, — сказал Хао. — Не врываться с парадного хода, я имею ввиду. Дойдем до твоего дома и, если обнаружим там людей Мулкорхов, то развернемся назад, и больше ноги твоей там не будет.       По правде, Хао был не до конца честен, сказав Астариону о своих намерениях касательно его. Ему нужно было назвать убедительную причину для своего поступка. Как бы он выглядел, если бы признался, что предал свою госпожу и лишил себя хлеба с солью, желая подарить свободу и безопасность замученному несправедливой судьбой эльфу?       Лишь редкие проблески звезд среди накатывающих туч освещали дорогу, когда взору путников явились очертания замка. Сердце Хао при виде его сжалось и легло тяжелым камнем в области груди. В самой глубине души, в ее потаенных закромах, скрывающих от хрупкого разума страсти и желания, способные лишить рассудка даже самого грозного воина, он желал встретиться в этом замке с любой причиной, которая оставила бы Астариона подле него, даже если бы она причинила тому невыразимую боль.       Вереди, на фоне чернеющих в небе туч, обещающих обрушиться на бренную землю ледяным ливнем, показалась черная фигура. Она шла неторопливо и уверенно прямо в направлении путников. Где-то высоко в небе глухо громыхнуло. Почувствовал неладное, Хао натянул поводья, велев коню остановиться, и Астарион последовал его примеру.       — Как мило, — сказал Астарион. — Нас уже встречают.       — Что-то не так..., — протянул Хао, не сводя взгляда с приближающегося незнакомца.       Их выследили? Или ожидали? И почему только один человек... Нет... Не может быть! Глаза Хао округлились, он резко вытащил из-за спины копье, но в следующую секунду уже почувствовал прострелившую спину боль от удара о землю. Резко поднявшись на ноги, он бросился на черную фигуру, облаченную в легчайшую кожаную броню. Та ловко отскочила в сторону и в мгновение ока оказалось у Хао за спиной, зарядив ему сильный удар ногой по пояснице, а затем вторым ударом сбив его с ног. Хао повалился животом наземь и резко развернулся на спину, успев заметить, что атаковавшая его фигура являлась женщиной. Она.       Он увидел, как сбоку на нее попытался налететь Астарион с кинжалом в руке. Но девушка быстро увернулась, толкнув его в сторону. Астарион, устояв на ногах, попытался ее вновь атаковать, но тщетно: девушка была проворна и ловка как кошка. В обеих руках она держала по кинжалу. Заморосил дождь. Хао вновь очутился на ногах и вместе в Астарионом попытался атаковать еще раз. И еще. И еще. Все было тщетно. Девушка ускользала от них, как призрак, и, казалось, это не составляло для нее ни малейшего труда. Наконец, наигравшись, она телепортировалась Хао за спину, и приставила ему кинжал к горлу, сильно надавив лезвием так, что сквозь образовавшуюся ранку и серебристое покрытие показалась кровь.       Каким бы могучим воином не был Хао, а свою слабость он знал прекрасно. Ему не было равных в тяжелых и изнурительных стычках со множеством врагов. Но многочисленные воины, облаченные в доспехи с мечами наперевес не обладали завидной ловкостью, которой Хао значительно проигрывал в своих способностях. Ее он никогда не мог одолеть в тренировочных боях. Миримэ. Молодая девушка с вьющимися рыжими волосами, неизменно собранными в высокий хвост. Казалось, пронзительный взгляд ее карих глаз предугадывал каждый шаг противника заранее. Самая ловкая воительница дома Мулкорх. Что ни говори, а Ирхаал умела находить таланты и привлекать их на свою сторону.       Астарион затормозил в паре метров от них, увидев кинжал у горла Хао.       — Стой на месте, вампиреныш, если не хочешь, что бы я превратила твоего друга в смазливенький труп, — прозвенел в воздухе ледяной голос девушки.       Астарион не шевелился.       — Хороший мальчик, — проворковала Миримэ.       Астарион услышал за спиной шаги, а в следующий момент чьи-то крепкие руки скрутили его и надели кандалы сначала на руки за спиной, а потом на ноги. На ногах длина цепи была такой, что бы пленник мог делать небольшие шаги, но не более.       Удостоверившись, что Астарион обезврежен, Миримэ нанесла ладонью мощный и точный удар Хао где-то в области шеи так, что он тотчас же потерял сознание и упал на землю.       — Ну погоди, я до тебя доберусь, сука! — прорычал Астарион.       Миримэ и бровью не повела, а только кивнула напарнику, что бы тот позаботился о Хао. ***       Их доставили в замок и тотчас же разлучили. Дождь уже вовсю тарабанил по земле и камню. Миримэ повела Астариона внутрь через парадный вход. Куда потащил все еще не пришедшего в себя Хао широкоплечий и высокий напарник девушки, он не знал. Скорее всего в темницу. Оказавшись в западном коридоре, Астарион понял, что его ведут в зал суда, и сердце его упало. Получается, он ошибся в своих выводах: если его ждет суд, значит, мать либо проиграла войну, либо сдалась Мулкорхам. Более того, их с Хао не только ожидали, а точно вычислили, когда они сами придут к ним в руки.       Охранники отворили тяжелые железные двери, и Миримэ провела Астариона в большой и почти пустой зал суда. Эхо их шагов отскакивало от стен, дождь, перешедший в ливень, отчаянно барабанил по высоким витражным окнам, за которыми зияла чернота холодной осенней ночи. Где-то вдалеке периодически ревел гром. Миримэ оставила Астариона, все еще скованного кандалами, в центре зала, и, поклонившись всем присутствующим, удалилась. Над Астарионом на каменном выступе возвышался стол в виде полукруга, за которым собрались сегодняшние судьи. В центре восседала, вероятно, новая глава дома Мулкорх (Хао как-то поделился предположением, что это будет двоюродная сестра матери Ирхаал), по правую руку от нее — леди Анкунин...       Встретившись с бесстрастными глазами матери, Астарион невольно съежился. Выступит ли она против него? Какой вес теперь имеет ее голос? На ее непроницаемом лице нельзя было найти ни одного ответа. Помимо этого, за столом сидели еще пять человек, вероятно, советницы и бог знает еще какие шишки.       — Лорд Астарион, — объявила леди Мулкорх. — Сегодня на заседании суда вам будет вынесен приговор по обвинению в убийстве бывшей главы дома Мулкорх леди Ирхаал. Прежде чем голосование определит вашу дальнейшую судьбу, мы предоставляем вам слово в свою защиту.       Повисла тишина. Астарион мысленно усмехнулся: можно подумать, они и правда собирались рассматривать всерьез его слова.       — Это была самооборона, — ложь слетела с губ Астариона с завидной легкостью. — Леди Ирхаал была... не самой любящей женой. Она наносила мне физические и моральные увечья, и в тот день я просто попытался защититься. Среди вас даже есть свидетель, который может подтвердить мои слова об ее ко мне отношении. — Астарион уверенно посмотрел в глаза матери.       Ни один мускул не дрогнул на лице леди Анкунин. Пять пар глаз обратились в ее сторону, ожидая ответа.       — Это так, — подтвердила она слова сына. — Уже на свадьбе я имела неудовольствие лицезреть, как дурно леди Ирхаал обошлась с лордом Астарионом. Она прилюдно унизила его, и у меня есть все основание полагать, что одним случаем ее поступки не исчисляются.       — Какова бы ни была причина, убийство такого высокопоставленного лица — само по себе очень тяжкое преступление, карающееся казнью, — подала голос женщина с короткой стрижкой, сидящая по левую руку от леди Мулкорх.       — Обвиняемый может скрывать истинные причины..., — начала еще одна женщина, расположившаяся в левом конце стола.       — Да на кой черт мне было бы ее убивать?! — не выдержал Астарион.       — Вы уже сказали сове слово, лорд Астарион, — осекла его властным голосом леди Мулкорх.       — И тем не менее, лорд Астарион, — заговорила молодая девушка с золотистыми прямыми волосами. — Если бы это действительно было самообороной, вы бы, вероятнее всего, не пытались бежать из замка, а поспешили бы доложить о случившемся. Ваш побег вызывает большие подозрения касательно ваших мотивов.       — Я согласна с леди Арвен, — сказала женщина с короткой стрижкой.       «Ну конечно», — подумал Астарион. — «Из представителей нашего дома здесь только моя мать. Решение уже давно было принято, а этот суд — просто фикция».       — Объявляю голосование, — сообщила леди Мулкорх, выслушав все высказывания. — Мое слово — лорд Астарион должен ответить за свой поступок по всей строгости закона. Я голосую за казнь.       — Поддерживаю, — высказалась женщина, сидящая рядом с ней.       — Ваше мнение, миледи? — графиня Мулкорх обратила взор на леди Анкунин, и все остальные последовали ее примеру.       Астарион понял: это проверка. Если его мать с ними согласится, то тем самым докажет свою преданность новым хозяевам. Он смотрел на нее не мигая и не понимая, на что ему надеяться.       На несколько секунд взгляд матери замер на лице сына. Их удивительно похожие глаза являлись словно отражением друг друга. Если мать и была удивлена переменой цвета в его радужке, то на ее лице это ни коим образом не отразилось. Что она подумала? Астарион мог списать это на игру света, но ему показалось, что ее губы едва заметно дрогнули, а в глазах проскользнула тень... печали?       — Я считаю, что будет справедливым смягчить приговор, — наконец высказалась леди Анкунин. — Отбывания наказания в темнице будет достаточно для убийства на почве самообороны.       Что-то в душе Астариона встрепенулось, и в его глазах, устремленных на мать, отразились и удивление и печаль, похожая на ту, которую несколько секунд назад он обнаружил на ее лице.       В чем, в конце концов, провинился перед ней родной сын? В том, что родился мальчиком. И не самым способным мальчиком. Леди Анкунин никогда не умела общаться с сыном, а, может, и не хотела уметь. Она была холодна с ним и держала дистанцию, но никогда ее сердце не очерняли ненависть или презрение. Разочарование — может быть. Но не более того.       Губы леди Мулкорх едва заметно поджались, и она развернулась к остальным участницам процесса. Все, как один выказали согласие с ее мнением. На лицо леди Анкунин легла тень.       — Лорд Астарион, — объявила леди Мулкорх. — Вы приговариваетесь к каз...       В зале раздался оглушительный звук бьющегося стекла, и в следующую секунду позади округлого стола с грохотом на задние лапы приземлилось нечто... Шесть пар красных глаз с продольными черными зрачками с ненавистью смотрели на все, что им попадалось. Увидев это уже знакомое ему чудище, Астарион словно окаменел: мышцы налились свинцом, сердце ушло куда-то в пятки.       Не прошло и мгновения, как чудище откинуло в сторону своей огромной когтистой рукой половину совета суда, а затем бесцеремонно растерзало молниеносными движениями обеих рук новую главу дома Мулкорх. Со своего места в центре Астарион мог видеть, как как летят в стороны ошметки плоти и брызги крови... Не было сомнений, что женщина мгновенно скончалась. Кончив терзать уже мертвое тело, чудище развернулось и встретилось глазами с леди Анкунин. Казалось, его дьявольские глаза вечность изучали женщину перед ними.       Чудище отвернулось от нее и одним прыжком приземлилось возле остолбеневшего Астариона. Монстр занес вверх руку и... полоснул острыми когтями сначала по цепи на ногах Астариона, а затем, обойдя его, разорвал таким же способ цепь на его руках. Вернувшись назад, он неожиданно... поклонился. Чудище застыло, можно сказать, в почтительном жесте перед ним. Астарион смотрел на него испуганными глазами, и в его голове не было ни одного объяснения тому, что он сейчас увидел. Но, казалось, это чудовище не желало ему никакого вреда. Оно медленно вытянуло вперед свою отвратительную когтистую ладонь, как бы в приглашении.       Дверь в зал суда распахнулась, и внутрь влетели стражники, а за ними — рыжеволосая девушка с кинжалами. Ни секунды больше не думая, Астарион запрыгнул на выставленную перед ним руку, звеня цепями. Чудище небольно обхватило все его тело и посадило себе на спину. А затем с помощью нескольких молниеносных прыжков, отскакивая от стен, выпрыгнуло в разбитое минутами ранее окно.       Астариону пришлось разместиться меж двух больших острых наростов на спине монстра, так как вдоль позвоночника и хвоста чудовища шла череда больших шипов. Он ухватился руками за один из этих шипов, чтобы не упасть. Ливень прекратился и на смену ему пришла мелкая морось. Чудище уносило Астариона сквозь черноту ночи прочь от замка.       Когда они оказались в открытом поле, в небе начало понемногу светать. Чудище остановилось и припало к земле, вероятно, намекая пассажиру, что пора слезать. Астарион спрыгнул на влажную от дождя траву и размял затекшие мышцы. Затем прямо на его глазах монстр стал меняться, и вот уже через несколько секунд на его месте появился Хао.       — Какие еще фокусы припрятаны у тебя в рукаве, дорогой? — спросил не без удивления Астарион.       Хао молча подошел к нему и заключил в объятия. Это удивило Астариона не меньше, чем тот факт, что инфернальное чудовище (спасшее его от неминуемой казни!) прямо на его глазах обратилось в его кровожадного друга. Но сказать по правде, это неожиданное проявление чувств оказалось... приятным. Слегка помешкавшись, Астарион осторожно обнял Хао в ответ.       — Я до смерти испугался, — откровение слетело с губ Хао полушепотом. — Когда я пришел в себя, я испугался, что тебя уже нету. Что они с тобой разделались. — Он сжал Астариона сильнее.       Тот, не найдясь, что ответить, и, чего греха таить, растерявшись от этих слов, неуверенно положил ладонь Хао на затылок и слегка его погладил. Хао расцепил объятия и, в очередной раз изумив бедного Астариона, опустился перед ним на одно колено, склонив голову. Прямо за спиной Астариона занимался рассвет, в воздухе пахло дождевой влагой и сырой землей.       — Икх'шер кхар'луур. Мое сердце и душа. Я вверяю свою бренную жизнь в твои руки. Отныне мое оружие, мои разум и тело — твой щит. Я клянусь защищать тебя, покуда грудь моя не испустит последний выдох, и тело мое не будет предано земле. — Хао поднял голову, встретившись глазами с Астарионом. Взгляд его был серьезен и в то же время полон нежности. Он ждал ответа.       Астарион замер, глядя на него сверху вниз. Клятва. Человек перед ним с открытой душой просит позволить ему защищать. Оберегать. Хранить жизнь. Его, Астариона, жизнь. Мимолетную в космических масштабах жизнь одной единственной души, появившейся на свет на земле, кишащей миллионами других жизней. И он выбирает ее. Такая же одинокая и потерявшаяся в суматохе и мясорубке жизни душа выбирает посвятить всю себя ему. Более того, это не просто проявление желания служить. Это самое настоящее признание. Признание в искренней заинтересованности в благополучии и счастье другого. Признание в неподдельном желании быть рядом и дарить тепло. Иными словами, признание в любви.       Астарион протянул вперед руку в свете восходящего солнца, к счастью, смягчаемого редкими тучами, и коснулся ладонью черной макушки Хао. Это был ответ. Согласие. ***       Хао предложил снять комнату в таверне, находящейся в черте близлежащего городка. Благо, Астарион прихватил с собой достаточно денег, когда они бежали из замка Мулкорхов. Комнатка была небольшой, но чистенькой и довольно уютной. К слову, пред этим Хао снял с него проклятые кандалы с помощью ключа, стащенного у оглушенного им товарища Миримэ. С удовольствием наевшись заказанными в таверне разнообразными блюдами (наконец-то не жареный кролик!), путники закрылись в своих апартаментах, где Астарион с наслаждением принял горячую ванну. Он плескался в лохани с такими стонами наслаждения, что Хао грешным делом подумал, как бы он там и не кончил. Накупавшись вдоволь, Астарион вытерся насухо и закутался в простой банный халат. Он хотел было плюхнуться на кровать, но, когда подходил к ней, ударился о ее ножку пальцами ноги и громко выругался, присев на краю. Рядом тотчас же материализовался Хао.       Он присел перед ним на колени и аккуратно взял в руки его стопу, рассматривая на предмет повреждений. Что ж, похоже Астарион отделался легким ушибом и только. Неожиданно Хао склонился еще ниже и почти невесомо коснулся губами нежной и покрасневшей кожи на месте ушиба и, высунув язык, слегка облизал... И повел губами выше, вдоль изящных линий стройной белоснежной ножки. Астарион задержал дыхание, когда Хао ласкал губами такую чувствительную кожу на внутренней стороне бедра.       Затем он двинулся выше и, убрав с дороги мешающую ткань халата, провел кончиком языка по нежным яичкам и коснулся губами начинающего наливаться кровью небольшого члена. Астарион выдохнул и облокотился на руки, выставив их за спиной. Хао нежно ласкал член почти невесомыми прикосновениями губ и языка, пока он полностью не затвердел, а затем обхватил губами налившуюся головку и скользнул ниже, к основанию. Астарион издал тихий стон и, не удержавшись, запустил одну руку в распущенные волосы Хао. Он завороженно смотрел на плавное скольжение губ по его горячей плоти.       — Знаешь, милый, — произнес Астарион низким и томным голосом. — Смотрю я на твои миленькие губки и понимаю, что они сейчас находятся там, где им самое место.       Хао сжал глаза сильнее и издал сдавленный тихий звук, напоминающий стон и прошедшийся легкой вибрацией по члену, от чего Астарион сжал простынь в руке, на которую опирался.       — Хороший мальчик, — прошептал Астарион, в блаженстве запрокинув голову.       Насладившись еще с несколько минут этой сладострастной мукой, Астарион приподнялся и, взяв лицо Хао в руки, увлек его в тягучий и жаркий поцелуй. Стоя на коленях, Хао жадно терзал губы склонившегося над ним белокурого бога. Его бога. Ему так отчаянно хотелось отдать ему всего себя, даровать ему наслаждение...       Астарион оторвался от его губ и, не отстраняя лица, заглянул прямо в глаза. Хао сглотнул скопившуюся во рту слюну и невольно опустил вожделеющий взгляд к его паху.       — Какой ты ненасытный, мой дорогой, — проговорил Астарион, взяв Хао за подбородок. Затем глубоко поцеловал его еще раз и, отстранившись, вновь облокотился на руки в положении полулежа.       Хао хотел вновь склониться над его пахом, но Астарион остановил его, слегка надавив пальчиками ног ему на грудь. Затем он спустился стопой ниже, прямо к бугорку с натянувшейся на нем тканью брюк и, надавив, стал водить по нему пальцами вверх-вниз. Все это время с его лица не сходила довольная и нагловатая улыбка. Хао тяжело сглотнул и умоляюще посмотрел Астариону в глаза.       — Ты хочешь что-то сказать, мой милый? — сладко поинтересовался Астарион.       Хао опустил взгляд к его небольшому члену, всем своим существом желая почувствовать во рту его тяжесть солоноватый вкус, и подался вперед, но Астарион не дал ему этого сделать, вдавив пальцы ног в пах. Хао посмотрел ему в глаза и понял, что тот не даст ему себя ублажить, не получив ответа на свой вопрос.       — Я хочу..., — начал Хао, но запнулся.       — Ты хочешь..., — поддержал его Астарион.       — Его, — сказал Хао глядя на желанную нежную головку.       Довольно улыбнувшись, Астарион отстранил свою ногу, и Хао тотчас же жадно припал к его члену, вобрав сразу весь до основания.       — Мгх, Хао..., — выдохнул Астарион. — Какой у тебя славный и горячий ротик.       Хао старательно водил губами по стволу, выделывая пируэты языком. Вернее сказать, стараясь их выделывать: все же опыта в этом у него было не много. Но, несмотря на это, Астарион растекался лужицей под его ласковыми прикосновениями и старательными движениями. Задышав чаще, Астарион вновь запустил руку в угольные волосы Хао и проговорил:       — Примешь в ротик, мой милый?       Стоило ли спрашивать? Вместо ответа Хао придвинулся всем телом почти вплотную меж его раздвинутых ног и, ухватившись руками за его талию, плотнее сжал губы на члене. Астарион подался бедрами ему навстречу и, предвкушая скорую разрядку, задвигался ими в такт движениям Хао. У обоих сбилось дыхание, и в какой-то момент воздух стали пронзать частые несдержанные стоны Астариона. Он ухватился за волосы Хао сильнее и сделал последний порывистый толчок бедрами, излившись ему в рот. Несколько секунд они ни на миллиметр не отстранялись друг от дурга. Астарион тяжело дышал через рот, восстанавливая дыхание, а Хао делал глубокие вздохи носом.       Отдышавшись, Астарион отстранился от Хао и сказал:       — Ты заслужил награду, бусинка. Вставай.       Хао поднялся на ноги, и Астарион тотчас же придвинулся к нему, ладонями сжав его за ягодицы. Дернув Хао на себя, и приспустив рывком его брюки, он вобрал в рот его изнывающий от напряжения член до основания и на мгновение встретился с ним глазами. Хао тяжело выдохнул и отвел взгляд. Астарион взялся за дело как настоящий профессионал: он уверенно скользил губами по твердому горячему члену, вырисовывая языком на нем узоры.       Хао не смел опустить на него взгляд: смотрел куда угодно, только не на белокурую макушку своего бесстыжего партнера. Заметив это, Астарион отстранился от его члена и, взяв его в ладонь, стал ласково водить ею вверх-вниз.       — Ну же, будь смелее, мой благородный рыцарь, — сказал он, стараясь поймать глазами взгляд Хао. — Трахни меня в ротик как следует.       Хао весь зарделся до кончиков ушей, что доставило Астариону величайшее наслаждение. Он расплылся в довольной улыбке и в этот же момент почувствовал уверенную хватку на своем затылке. Проделав над собой невообразимое усилие воли, Хао встретиться с ним глазами и произнес:       — Какой у тебя грязный и болтливый рот, Астарион. — Он приставил член к его раскрасневшимся губам. — Лучше воспользуйся им по назначению. — И грубо протолкнул его внутрь.       Что ж, Астарион сам напросился. Хао задвигал бедрами в неторопливом ритме, придерживая его за затылок. Сердце его ходило ходуном по груди. Астарион ни на секунду не отводил своих алых бесстыжих глаз от лица Хао. Признаться, держать этот контакт Хао было тяжело, а потому он еще одним грубым движением насадил Астариона на член и задвигался быстрее, заставив того прикрыть глаза от натуги. Так то лучше. В этом нестройном ритме, на фоне сплетенных в унисон тяжелых дыханий Хао чувствовал приближающуюся разрядку. В какой-то момент он почувствовал прикосновение в области своей нежной дырочки, а зачем настойчивое проникновение. Астарион снова поднял на него свои наглющие глаза, и в них Хао разглядел нотки веселья.       Что-то в этих глазах заставило Хао поспешно вынуть член из нежно обволакивающей теплой влажности рта и с протяжным стоном спустить Астариону на лицо. Тот принял это с таким видом, словно всеми своими действиями именно этого и добивался. Большая часть горячего густого семени пришлась на его красные губы и подбородок. Астарион прошелся кончиком языка по губам, слизывая терпкую жидкость, а оставшееся собрал пальцами и отправил их в рот, посмотрев в глаза Хао. Когда он вынул изо рта уже чистые пальцы, Хао склонился над ним, взялся пальцами за его подбородок и сплел их уста в жарком поцелуе.       Они отстранились друг от друга, и, довольный как кот, наевшийся сметаны, Астарион проговорил:       — Ты быстро учишься, мой дорогой. Впереди тебя еще ждет много уроков.