Твои страхи - ерунда

Свет луны, пробиваясь сквозь тонкие шторы, окрашивал палату 208 в холодный, серебристый оттенок. Часовая стрелка настенных часов неумолимо ползла к четырем. В комнате царила тишина, нарушаемая только тихим всхлипыванием. На кровати, свернувшись калачиком, лежал Антон. Его лицо было заплаканным, волосы растрепанными. Он сильно сжимал подушку, как будто пытался удержать в ней свою боль. Рядом с кроватью лежала открытая книга. На странице остался сле́д слезы. Антон не мог читать. Он просто лежал и плакал, плакал от бессилия, от боли, от того, что он не может справиться со своими проблемами. Он думал о том, как он хочет быть здоровым, но не может справиться с собой. В комнате было холодно, но Антон не хотел накрываться одеялом. Он хотел чувствовать холод. Он хотел чувствовать, что он живой. Он не знал, как ему жить дальше. Он не знал, как избавиться от боли, от страха, от чувства безысходности. Он просто лежал на кровати и плакал. Палата была темной, холодной и пустой. Как и его душа. Сердце сжалось, словно кто-то с силой сжал его в кулаке. Антон вздрогнул, проснувшись от резкой боли. Холодный пот выступил на лбу, дыхание участилось. Он прижал руку к груди, пытаясь унять боль, но она не отступала, а только усиливалась. — Папа, — прошептал Антон. Он был единственным, кто мог помочь в эту минуту. Антон схватил телефон, пальцы дрожали от страха. Он набрал номер отца, и с тревогой приложил телефон к уху. — Папа, я... сердце болит, — выдохнул Антон, голос его дрожал. — Антон, время видел? – спросил отец спокойным, но твердым голосом, зевнув, он продолжил — сейчас прийду, я на другом этаже, что случилось? — Не знаю, просто сильно болит,— ответил Антон, попытаясь описать свои ощущения. — Ты в палате? — спросил отец. — Да, - ответил тот. — мне страшно, оно еще сильнее заболело, — сказал Антон. Паника его нарастала. — еду, — проговорил отец и повесил трубку. Антон опустился на кровать, прижимая руку к груди. Сердце болело, но он пытался успокоиться, вспоминая о строчках из песен, которые слушал буквально десять минут назад. Он посмотрел на свой телефон. Он был почти пустым, но он не думал о том, что нужно зарядить его. Он попытался отвлечься, но мысли упорно вертелись к боли в груди. Он с тревогой ждал отца, представляя себе, как он зайдет, осмотрит его и скажет, «приплыли». Отец быстро и уверенно зашел в палату, его лицо было серьезным, но глаза излучали спокойствие и уверенность. Он прощупал Антона, послушал его сердце, затем попросил его обратно лечь. Антон послушно лег, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не усиливать боль. — Антон, ты уже давно жалуешься на усталость, головные боли, отсутствие аппетита. Ты худеешь, и у тебя появились проблемы с желудком. Что за дела? — спросил отец, не отрывая взгляда от Антона. Антон замялся, взгляд его упал на пол. Он не мог сказать отцу правду. Он боялся его реакции, боялся, что отец его не понимает, что он его осудит. — Нет, пап, тебе кажется, — прошептал Антон. Отец взглянул на него строго, но в его глазах была не злость, а беспокойство. — Антон, ты должен мне говорить правду. Что происходит? - спросил отец скаля зубы. Антон закусил губу, ему было трудно сказать, но он понимал, что от правды ему никуда не деться. — Я... я, — прошептал он, голос его дрожал. — боюсь. — Боишься чего? — спросил отец, не снимая с него взгляда. — Боюсь, что ты меня не поймешь. Боюсь, что ты будешь на меня злиться. Я... я не могу больше терпеть себя, — проговорил Антон, голос его прервался от слез. — Антон, Что происходит? — спросил отец, голос его был высок, на грани крика. Антон вдохнул глубоко, затем прошептал: — булимия. Отец замер на минуту. Он не ожидал услышать это слово. Он знал о булимии, знал, что это серьезная болезнь, но он не думал, что она может коснуться его сына. — Что с сердцем? — прервал тишину подросток. — Сейчас поставлю капельницу и ложись спать. — Арсений достал все нужное и положил в лоток. Протер сгиб спиртовой салфеткой, отыскал вену и уже собирался прокалывать, как Антон резко вырывает руку и начинает кричать. — Нет! Не хочу! Не буду! — Антон отшатнулся, пытаясь увернуться от иголки. Его маленькое тело дрожало от страха, глаза были наполнены слезами. — Антон, ты должен, я не собираюсь тебя уговаривать, ты думаешь к меня других дел нет?! — Арсений сжал кулаки, пытаясь удержать свой гнев. — Эта капельница тебе поможет. Ты же не хочешь еще дольше страдать?

***

Антон сжимал кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя болезненные царапины. Он смотрел на ярко освещенную лабораторию, на блестящие инструменты и белые халаты. В груди сжимался страх, холодный и влажный, словно туман, застилающий все вокруг. — Не боись, — сказала медсестра, улыбаясь ему спокойно и доброжелательно. — Это всего лишь кровь. Антон хотел сказать, что он боится не крови, а иголок, а еще он боится боли и не знает, что будет, если он не сдаст кровь, но слова застряли в горле, словно запутались в комке страха. Он ощущал на себе тяжелый взгляд. Он знал, что он волнуется за него, что он хочет, чтобы он сделал все, что нужно, чтобы поправиться. Но он не был уверен в этом. Он не был уверен, что сможет перебороть свой страх. Медсестра попросила Антона положить руку на стол и надеть жгут. Антон сделал это механически, не отрывая взгляда от иглы. Он чувствовал, как в груди усиливается сердцебиение, как в ушах стучит кровь. — Ты все сделаешь отлично, Антон, — сказала медсестра, успокаивая его. — Не забывай дышать глубоко, и все будет хорошо. Антон кивнул и попытался сделать глубокий вдох, но воздух не хотел заполнять его легкие. Он чувствовал, как в груди сжимается ужас. — Я... я не могу, — прошептал Антон. — Что за драма начинается опять? — прикрикнул Сергеевич. — Берите у него кровь и все, ннчего тут сюсюкаться. Медсестра взяла иглу, быстро протерла кожу спиртовой салфеткой и вонзила в юношу орудию пыток. Антон вздрогнул, словно от удара тока. Он чувствовал, как в вену проникает холодная сталь, как по телу бежит волна боли. Он закрыл глаза и закусил губу, пытаясь сдержать крик. — Все хорошо, — сказала медсестра, успокаивая его. — Уже все. Ты молодец. Антон открыл глаза и увидел, как медсестра отбирает иглу и накладывает на место прокола ватный тампон. Он чувствовал слабость, головокружение, словно его тело покинула вся сила. Он попытался встать, но он не смог. — Антон? — спросила медсестра, видя, как он бледнеет. — Мне плохо, — прошептал подросток, после чего тело его обмякло и свалилось назад на кушетку. Арсений быстро подбежал к нему и поднял. Антон чувствовал, как его тело дрожит, как в ушах шумит, как все вокруг расплывается. — Антон! — крикнул он, — Давай нашатырь. Открутив крышку медсестра вылила немного жидкости на ватный тампон и отдала Попову. Тот поднес его к носу Тоши. Секунд двадцать и тот стал приходить в себя, по привычке тут хотел встать, но тяжелая рука его остановила. — Лежи, — спокойным голосом сказал он. — Меня тошнит. — пожаловался мальчик. — Сильно? — Да, — прошептал он, прикрывая рот рукой. — Пап, можно встану, мне надо, — не успел тот договорить как все редко встало поперек горла, а после вылезло наружу. — Свет, ну принеси таз! Щас конец будет твоей процедурной! Продолжалось это минут двадцать. Когда Антона немного отпустило, то тот сразу же уснул. Арсений де ломал голову, что вызвало у организма такую реакцию? К сердцу это никак не относится. Но тот забыл про булимию и их утренний разговор.

***

Антон, ему всего пятнадцать, а уже столкнулся с серьезными проблемами со здоровьем. Ишемия сердца - это не шутка, особенно для такого юного организма. В его голове мелькали различные варианты лечения, каждый со своими рисками и последствиями. — Хирургическое вмешательство? — прошептал он, поглаживая подбородок. — Слишком рискованно для Антона. Он еще так молодой, ему нельзя подвергать себя таким тяжелым процедурам. — Медикаментозная терапия? — продолжал размышлять Арсений, перебирая в голове разные препараты. — Да, но что, если она не сработает? Что, если ишемия будет прогрессировать? Он чувствовал тяжесть ответственности на плечах. Он был врачом, он присягал спасать жизни, но сейчас он не мог гарантировать сыну полное излечение. много методов лечения, которые могут помочь твоeму сыну. Через какое то время его клонило в сон, но как только голова его прикоснулась подушки из коридора послышался громкий крик медсестры. — Палата двести восемь, код синий, код синий, — раздавался ее крик в коридоре. Арсения как кипятком обожгло. Он выбежал из ординаторской и побежал в палату.