♛ ⛧• Королевский фаворит: муж мой — враг мой•⛧♛

      «Всё в наших руках, и поэтому нельзя опускать их. Мы сами можем ограничить свою свободу и держать свою душу в клетке… Но только мы можем освободить её… Выпустив её на волю… Если мы изменим свои мысли, то сможем изменить и свой мир.»

🌛ღஐღ💔Лана💔ღஐღ🌜

Лукас

      Я чуть не отправился к праотцам от увиденного — вокруг была натуральная кровавая баня! Кровь покрывала весь пол. Она разливалась по мрамору густыми, маслянистыми пятнами, жадно проникая в узор ковра, будто сама тьма стремилась проникнуть в эти стены. Принц Тизар, мой Хэс, лежал, словно изломанная кукла, неестественно вывернув руку, а над ним возвышался его отец, теперь уже в новом амплуа — убийцы. В его глазах не осталось и тени прежнего аристократа — только ледяная пустота, от которой стыла кровь. Каждая капля, что стекала с пальцев убийцы, казалась звездой, гаснущей во мраке его души. Мрамор, еще недавно сияющий гордым блеском, превратился в полотно скорби, где красные пятна танцевали свой смертельный вальс, отражая безумие. Воздух был густым, как пропитанная кровью ткань, тяжелый от запаха железа и несбывшихся надежд. Я заорал так, что, кажется, даже скалы бы треснули, а уж глухой точно услышал бы меня!       Убийца стоял, как идол, приносящий в жертву не только сына, но и все, что когда-либо было ему дорого. Мой крик, пронзительный и отчаянный, будто разбивался о тяжёлые своды спальни и тонул в них. Время словно застыло: каждый миг растягивался в вечность, а сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Нет… Нет… Нет.       Вбежала на мой зов стража, которая скрутила чокнутого отца — убийцу. Тут же помчались за главным дворцовым врачом, вбежали на мой крик слуги и наверное с перепугу заголосили в три голоса… Меня трясло так сильно, что я не мог связать и двух слов. Весть, что на юного хэса напал собственный отец, разнеслась по замку мгновенно, словно пожар по сухой траве. За что обрушилась такая ненависть на невинную душу? Он ведь ещё юный омега… Совсем мальчишка.       В покои ворвался полуодетый король и канцлер. Всё же раннее утро, и оба только недавно легли спать. Их шаги грохотали, как удары судьбы. Стоило им увидеть всю сцену, как канцлеру снесло весь контроль.       — Убью… тварь! Где Ваан?! — рявкнул канцлер, и голос его, обычно сдержанный и ровный, сорвался на хриплый рык, полный животного ужаса и ярости. Я никогда не думал, что канцлер способен впасть в такую ярость: он был готов убивать за своего супруга. Реакция Хеш’ар… тоже стала для всех потрясением. Он рухнул на колени рядом с Тизаром, не замечая, как кровь, которая была на полу оставляет следы на его руках, одежде. Он дрожащими пальцами коснувшись ледяной руки юноши, прошептал:       — Не смей умирать, слышишь, маленький? — прошептал Хеш’ар, — Ты ещё столько должен увидеть… столько сделать… Я не позволю. Не позволю тьме забрать тебя. В спальню ворвался со своими помощниками Ваан, с кожаным саквояжем в дрожащих руках. Он тут же опустился на колени и приступил к сканированию и запуская заклинание регенерации тканей.       — Ваан? — рычит словно раненый зверь Хеш’ар       — Слишком много разрывов и потеря крови, — бормотал Ваан, лихорадочно ощупывая рёбра Хэса и стирая рукавом пот со лба. — Переломы… внутренние повреждения… Без магического вмешательства он не дотянет до вечера. Мне нужна помощь. Моих сил не хватит. Каждая секунда сейчас — на вес золота, а у нас её почти не осталось.       — Будем работать вместе. Он должен жить, — прорычали оба. Стража вывела почти всех любопытных в коридор. Начались минуты ожидания для нас, а для них минуты сражения за его жизнь. Кто-то тихо молился, кто-то шептал защитные слова, а кто-то просто стоял, будто их присутствие могло удержать юного хэса. Вместе с врачом Вааном они буквально держали жизнь юного омеги в руках, собирая её заново — каждую нить, каждый обрывок. Залечивая раны, нанесенные этим уродом. Меня трясло так сильно, что я не мог связать и двух слов. Как и сдвинуться с места. Внутри всё сжималось от ужаса, а перед глазами плыли тёмные пятна, грозя поглотить сознание.       «Только живи, — беззвучно шептал я, стискивая кулаки до побеления костяшек, до хруста в суставах. — Пожалуйста, живи… Пусть это будет дурной сон, пусть я сейчас проснусь…» Новость о нападении отца на супруга канцлера разлетелась по замку молниеносно, как огонь по сухой траве. За что обрушилась такая ненависть на невинную душу? Он ведь ещё четырнадцатилетний ребёнок… Им удалось спасти его жизнь, но теперь предстояло не дать всем усилиям пропасть даром. Юного Хэса альфы обмыли и переодели своими руками, не доверяя его никому. В это время в королевских покоях слуги в спешке приводили комнаты на временного нахождения Хэса. Все видели как бережно его переносили в королевские покои. Бледного, истерзанного ребенка. Ваан был истощён после этого лечения. Я быстро пришёл в себя и приказал немедленно накормить короля, канцлера и врача. Им предстояло вливать в омегу магию, а нам молиться, чтобы он выжил. Я отдал приказ привести спальню в надлежащий вид и сменить обстановку в комнате, чтобы по возвращению супруга Хэса ничего не напоминало об этой кровавой бойне. Никто не спорил.По дворцу поползли слухи, и каждый из придворных понял: тот, кто причинит вред хэсу Тизару, навлечёт на себя гнев. Теперь, вероятно, в каждом доме королевства будут знать, насколько ценен Хэс даже для самого. Сила привязанности Хеш’ар… и Хэса Теодоро Шу’ар к хэсу Тизару вызывало много сплетен пересудов и вопросов. Вся прислуга в замке искренне переживала за юного принца. Все с надеждой ждали новостей о его выздоровлении.       На этом еще ничего не было закончено. Сейчас я сидел в кресле у камина в кабинете канцлера. И не мог даже вздохнуть спокойно. Перед глазами продолжала стоять пугающая картина. Спальня. Лужа крови и юный Хэс. Я залпом осушил кубок. Скривился от жара, прокатившегося по языку и горлу. Что я только что выпил? Ром? Коньяк? Может, что-то еще? Не знаю. Но и это не помогло справиться со страхом и дрожью. Лишь немного уняло горечь.        — Давай Лукас еще раз, и по порядку… Клятва верности Хэсу Теодоро, произнесённая в магическом ритуале, не позволяла мне обмануть его или не договорить. Всё, что я знал, становилось ему известно. И я не страдал из-за этой клятвы, наоборот служил верой и правдой ему. За это я получал достойное жалование и чувствовал себя защищенным. Я был его глазами и ушами во многих областях. У него была целая команда, подобных мне, и каждый из нас усердно выполнял свою работу.И потому правда о поведении мачехи и её отношении к его супругу вскрылась, как нарыв, — без прикрас и утайки. Как и приход его матери в день перед венчанием и после по утру. Оба альфы бушевали и жаждали мести. В их взглядах читалась такая холодная решимость, что даже стражники невольно отступали на шаг, чувствуя, как по спине ползёт ледяной холодок. Последовали молниеносные аресты. Допросы свидетелей в родительском доме всей прислуги. Мачеху арестовали, а все подарки для юного омеги, конфисковали и вернули обратно.       У канцлера состоялся особый, жёсткий разговор со своей матерью Ари Лори Шу’ар и отцом Киш Вернер Шу’ар. На нем присутствовал Хеш’ар.       — Как ты могла такое ему сказать, мама? — голос канцлера гремел по тронному залу, эхом отражаясь от каменных стен. — Ты же сама мать, а я твой сын. Он еще совсем малолетка. Он мой супруг. Как ты посмела его унизить? Тизар разве заслужил это? Он хоть словом сказал что-то плохое тебе. Оскорбил?       — Ари Лори Шу’ар, вы позволили себе при всех ударить супруга своего сына, — шипел разгневанно Хеш’ар. — Кто дал вам право врываться в его спальню и говорить такие слова неокрепшему физически и морально ребенку?       — Хеш’ар… молю простите.       — Ар Киш Вернер Шу’ар, я разочарован в вас и никак не ожидал, что вы допустите вольности по отношению к ребенку, а еще позволите вашей жене… Один кричал на свою мать, а второй выдворил её из дворца на пару месяцев в качестве наказания. Об этом много говорили, и даже вдали от Хеш’ар люди нервничали. Никто больше не сомневался: оба альфы берегут принца как величайшее сокровище королевства. И расправа за причинение ему вреда будет беспощадной.

Дэн

      Злость — это топливо. Страх парализует, а злость заставляет рвать зубами, крушить преграды, идти напролом. Я сам шагнул в пыточную, будто в распахнутые врата ада, и устроил там вакханалию возмездия этому отцу‑извращенцу. Да как он посмел тронуть моё?! Адреналин — великий обманщик: он вливает в жилы уверенность, будто ты бессмертен, будто ни сталь, ни пламя тебе не страшны. Он внушает, что ты — стихия, неукротимая и бесстрашная. Но потом, когда пыл угасает, он предает тебя первому намеку на усталость, который, словно тень, цепляется за твои ноги и тянет вниз.       Я живьём сдирал с него шкуру за то, что он посмел так обращаться с Тизаром. Он хрипел под пытками, и из его глотки вырывались не мольбы, а ядовитые признания: он ненавидел сына, считал его позором рода. Он бормотал, что никогда не желал обучать его ничему — будто само существование мальчика было для него оскорблением. Столько гадостей о собственном ребёнке я ещё не слышал ни от кого. Его ненависть к сыну была нелепой, гротескной, словно петь песни о трезвости, будучи завсегдатаем самого мрачного кабака. Они сами себя презирали, а Тизар стал для них удобным зеркалом, в котором отражалась вся их ничтожность. Нежелание учить сына? Да им самим не помешало бы пройти пару уроков здравого смысла — урок о том, как не превращать родное дитя в мишень для своих комплексов, не делать из него сосуд для собственной горечи.       Вся эта вакханалия была лишь небольшой, очень небольшой репетицией перед тем, как этот мир поймёт: с МОИМ не шутят. И злость, когда она на правильной стороне, — не искра, не робкое пламя в ладонях. Это магический взрыв, стремительно летящий к цели, оставляя за собой лишь пепел и озадаченные взгляды тех, кто ещё недавно мнил себя вершителями судеб.       Меня остановил Риш — в тот миг, когда я уже не различал границ, когда мир сузился до хрипа врага и стука собственной крови в висках.       — Молись, чтобы он выжил, — сказал Риш, удерживая меня железной хваткой. И в его глазах был тот же яд смерти, если с Тизаром что-то пойдет не так.       — Дэн, успокойся, — голос его звучал твёрдо, но в нём сквозила тревога. — Если хочешь мстить, то самое время подумать: смерть в его случае — избавление. Лёгкий выход. Пусть живёт, пусть каждый день помнит, что натворил. Вся эта семейка получит по заслугам. Девчонку отправим к монашкам в пансион — может, хоть там выбьют из неё дурь, что успела впитаться за девять лет жизни. А его сыновей — в самую закрытую военную академию, без права на высокие должности, без шанса подняться выше серой пыли истории. Бывший маркиз де Варгос взвыл — не от боли, а от бессильной ярости, от того, что чья‑то холодная рассудительность разбивала его пылающий замысел. Что его сыновья станут простыми солдатами, а его дочь — монашкой. И именно он собственными руками допустил эту ошибку, уничтожил свою семью, своих любимых детей. Лишение титула и земель. Вот то что он в итоге достиг для них.       — Его жена маркиза де Варгос тоже получит по заслугам, — прорычал я, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Так издеваться над ребёнком, унижать его, вытирать о него ноги… Тишина повисла между нами, густая и тяжёлая, как дым после пожара. Он уже не молил о пощаде. Теперь ему оставалось лишь слушать приговор судьбы.       — Пускай работает в каменоломнях во благо короны. Пусть каждый удар кирки, каждый камень, что ложится в стену, напоминает ему о несправедливости, о каждом слове, которое он выпустил в сторону своей кровиночки. Может, среди этого грохота и пыли он однажды услышит что‑то важное. Что‑то, что сможет хоть на йоту уменьшить ту грязь, которую он сам в себе носил. Заключенного отправили в тюремные казематы, но запретили его лечить. Пусть прочувствует на своей шкуре каждую рану и боль, как прочувствовал это Тизар.       Мы вернулись в свои покои и приняли душ, только после этого вошли в спальню, где лежал наше общее сокровище. Мы оба стояли, упираясь руками в изголовье кровати по разные стороны, на которой лежал мой юный супруг. Я смотрел на Риша долго и пронзительно.       — Ты ничего не хочешь мне объяснить?       — Я думал, мне показалось. — Оправдывался он. — Там, в храме, когда я его впервые увидел и прикоснулся к нему.       — Но это ведь не так. И ты молчал, когда настаивать начал на браке. — напирал я на него.       — Говорю, думал что это не так. Но благодаря этому мы смогли его вытянуть и спасти. Я ошарашенно уставился на Риша перед собой.       — Ты тоже это почувствовал? — начал Риш допытываться. Пришлось признаваться.       — Да. Я когда увидел его лежащего в крови и при смерти, думал, свихнусь. Я впервые осознал…       — У нас есть время, и, возможно, мы справимся, Дэн.       — Уверен? А самого дыхание сбивается с ритма.       — Порвать мы это не сможем, но вот заблокировать у нас двоих хватит сил. Он не поймет. Он не знает силу.       — Это только начало, — прорычал я, хотя внутри уже началась перестройка организма. И я догадывался, что и у Риша так же.       — Да. Иначе мы оба свихнемся. Киваю и соглашаюсь. Мы оба не сговариваясь присели на край постели с двух сторон, где лежал омега.       — Ты уверен, что мы поступим правильно?       — Сам посуди. Он после такого воспитания долго еще будет бояться собственной тени. Про нас вообще промолчу. И как объяснить мою тягу потом к нему? Уверен, постепенно всё сойдет на нет. Мы справимся, Дэн. Сейчас эмоции захлестывают, но позже они утихнут. Мы дадим ему время и пространство для роста. Мы справимся. — Риш убеждал меня провести ритуал немедленно, поскольку его магия и он сам были уязвимы. Он был без сознания и не приходил в себя.       — Значит ставим блоки.       — Да. И он не узнает правду.       — Ревнуешь? — поинтересовался я.       — Да. И поверь, это чувство будет расти с прогрессией. Больше мы не говорили на эту тему, а просто сосредоточились на выполнении поставленной цели и уже минут через пятнадцать на ментальном уровне стояло два блока скрывающие нашу общую тайну с Ришем.

Крисштиан

      Говорят: счастье обязательно тебя найдёт! Но я не понимаю: то ли я так хорошо прячусь, то ли оно меня не очень-то активно ищет… Очнулся от тихого шепота и сразу почувствовал ноющую боль внизу живота и в паху, а еще болела голова и мышцы рук и ног. Попытка пошевелиться привела лишь к усилению боли. Мне очень хочется пить. В горле пересохло, а боль такая, будто я проглотил осколки стекла. Невозможно пошевелить ни языком, ни потрескавшимися губами. Глаза наполнены солью невыплаканных слёз и хочется плакать, но их уже нет. Дышу с трудом сквозь стиснутые зубы. Ребра… Неужели сломаны? Не добил? Или… Я умер и попал в ад? Что же это? Что происходит? Или я всё же жив? Кто-то напоил меня и боль отступила. Надолго ли? Дышать стало легче, но открыть глаза не могу, нет сил… Воспоминания об избиении обжигают, как лава, и тело горит…       — Ты не моя мама! — Выкрикнул я и забился в угол между креслом и стеной…       — Даже спорить не буду, — она безразлично ответила мне, когда я явно был не в себе, и снова взглянула в окно. На улице валил снег большими хлопьями, и мне казалось, что вот-вот начнется метель. Мой папочка умер, а эта тетенька стояла с большим животом и поглаживала его, как делал мой папочка… Неужели она тоже носит ребеночка?       — Где мой папа?       — Умер вместе с твоим братом. Теперь я хозяйка дома и жена твоего отца. Я твоя мачеха. И слово «мачеха» прозвучало пугающе.       —Ты будешь меня бить? — боязливо спросил. Как я потом понял звуки ее не особо раздражали, да и на меня ей было откровенно плевать. Как и на все в этом мире. И нет, это не апатия. Это её нормальное состояние.       — Цирк не для тебя, мой птенчик, — пробурчала она себе под нос и тяжело вздохнула. Я свернувшись калачиком, попытался сдержать слезы. Не вышло. Начал всхлипывать и громко заплакал, закрыв лицо ладонями. Я не хочу это вспоминать. Не хочу помнить как впервые отец ударил меня и я со всего его размаха пролетел по полу и ударился о мебель… За не уважение к ней, к ее будущему ребенку. Моей сестре. Он изменял папе и жил на две семьи. Только это я узнал после смерти папы. Она смотрела на меня бездушными глазами, и отдала распоряжение отвести мне комнаты на чердаке. Кем я стал для него? Кем я был для него? Слезы ручьями текли по лицу, а я не понимал, где так провинился в жизни? Что делал не так? Всю жизнь ищу любви и не вижу ее. За что мне такая судьба? Почему я страдаю? Обманы, предательства, мною пренебрегают, не ценят. Не любят. В чем я оступился и неправильно повел себя? И, кажется, нашёл ответ. Старался заслужить любовь — отца, мачехи и сводных братьев и сестры, слуг в доме отца и сейчас понимаю, что от мужа этого не будет…        Тьма поглотила меня полностью, и сколько времени я провёл в этом состоянии, остаётся загадкой. Когда я наконец пришёл в себя, мне хотелось попросить воды, но голос не повиновался, и вместо слов из горла вырывался лишь хриплый вздох. Вдох-выдох… И я почувствовал запахи вокруг. Чувствую, что жизнь уходит из меня по капле. Уходит жизненная энергия. Хочу открыть слипшиеся глаза, но это так тяжело. Слишком тяжело для измученного меня. Веки придавило пудовой тяжестью, словно они налились свинцом. Не хочу умирать! Хочу жить! Дышать! Пить!       Впрочем, мои мучения оказались совсем недолгими, вновь и вновь проваливался в спасительное забытье, и адское пламя на какое-то время отступало, дабы вскоре вернуться с новой силой. Пульсирующая боль оказалась немного разбавленной ощущением чьего-то близкого присутствия. Как хорошо почувствовать себя вновь живым. Может, это всего лишь галлюцинация, но… Слабый толчок — и резкая волна сокрушающей боли. Голоса. Странный голос, бу-бу-бу… ничего не возможно понять. Боль уже вполне можно терпеть, только вот пошевелиться не получается. Неужели я остался жив? Растекающаяся по телу боль продолжает часто пульсировать, но ее уже можно постепенно вытеснить из своего сознания. Просто попробовать отрешиться, как делал я раньше, когда отец избивал меня. Судя по всему, нахожусь где-то. Бу-бу-бу… — опять кто-то стоит надо мной и что-то пытается говорить. Дышу часто и тяжело. Провал… Словно меня усыпили.        Свет… Я чувствовал, как под веки просачивается свет. Мне хорошо и тепло… Титаническим усилием воли открываю глаза и замечаю слабый луч света луны, падающий откуда-то сбоку. Стараюсь пошевелить хотя бы пальцами рук, чтобы почувствовать тело, имею ли над ним власть. Это мне удаётся, хоть и с трудом, с радостью на душе отметил, что контроль над конечностями вернулся. Я не шевелю головой, но краем глаза замечаю, что альфа-самец, сидящий рядом, обратил на меня внимание и немного сдвинулся, наклоняясь в мою сторону. Его взгляд вызвал у меня мурашки. Теперь я мог разглядеть его внешность. У него было немного угловатое лицо с резкими, но привлекательными чертами, легкая аккуратная бородка, острый нос с чувственно раздувающимися ноздрями и тонкие губы, изгибающиеся в улыбке. Было сложно понять, какие эмоции он выражает. Кшеранец, нечистокровный, умудрённый опытом и знаниями, которые он приобрёл за долгие годы жизни. Это видно по его глазам и движениям. Темно-каштановые волосы до середины шеи смягчали угловатость лица и подчеркивали сияние темно-зеленых глаз. Он был одет в орехово-зеленый камзол до середины бедра и белоснежную кружевную рубашку, облегающие брюки и высокие сапоги из змеиной кожи. И это чудо взял да и влил мне в горло настойку и снова блаженная темнота.       Первым ощущением была ломота во всем теле. С трудом сдержал стон и прислушался к окружающему пространству. Лежу на спине в кровати, завернутый в одеяло по самый нос. Голова буквально раскалывалась на части. Едва я попытался пошевелиться, как боль мгновенно пронзила каждую клеточку. Внутри черепной коробки царила лишь бездонная пустота. Что за хрень? Сон неохотно отступал, снова и снова возвращая меня в забвение. Когда открыл глаза, я всё ещё хотел заснуть. Но… я почувствовал запахи: яркие и удивительно чёткие, они были настолько насыщенными, что у меня закружилась голова. Казалось, я вернулся в детство, когда спишь с открытым окном в жаркую летнюю ночь, а утром из сада тянет туманом, цветущими травами и влажной сочной травой. Единственным раздражителем была сухость во рту. Рядом со мной оказался Лукас. Он приподнял мою голову и поднёс чашу с водой. Мой измученный организм благодарно принял живительную влагу, мгновенно наполнившись силами. Как же хорошо…       Уснул, а не провалился в забытье, как раньше. Я действительно спал. Когда я проснулся, то мне стало совсем весело. Я помнил цвет стен своей спальни и обстановку, а здесь… Это я где? Вот и сейчас оценив весь ужас ситуации, подскочил на кровати, пытаясь навскидку оценить место своего попадания. Огляделся и обомлел. Комната не моя, таких шикарных апартаментов не видел, уже не говоря о том, чтобы позволить себе подобное. Вопрос на засыпку: муж или король? Хотя последний… Кхм… С чего это меня так понесло? Странный гул голосов не давал мне расслабиться. Не обратил внимания, когда он начался.        Любопытство несло меня на приключения. В центре комнаты стояла большая кровать без спинки в ногах на которой я находился. Она была настолько просторной, что на ней могли бы уместиться четыре человека. У стены расположился столик с миллиардом флакончиков и баночек. Но мое внимание привлекла открытая дверь на широченную террасу. Лёгкая тюлевая занавеска колыхалась на ветру, проникавшем в комнату через приоткрытое окно. Комната была явно жилой и, судя по всему, принадлежала молодому альфе. Однако из-за приоткрытой створки было сложно определить аромат хозяина. За окном было холодно, поэтому я закрыл его. За дверью продолжали разговаривать, доносились голоса. Мне было боязно выйти и узнать, кто там. Кроме того, на мне была только пижама, другой одежды не было. Я огляделся и с отчаянием застонал. Переодеться не во что? На чьей же кровати я оказался? Это важно. Если это кровать супруга, то это ещё ничего, но если короля… Вот чёрт…!!! Все ведьмы рыжие, а сплетники болтливые. И я понимал, что нахожусь в замке Рэйсит. У кого? Чьи это покои? Я никогда не был ни у мужа, ни тем более у короля. Это их территория. А кто меня мыл? Кто меня переодевал? и неужели нельзя было принести одежду? Ну хотя бы халат… С такими мыслями только в панику кидаться. Ничего. На всё должен быть ответ, и я его найду.       Школа жизни — суровая штука. Кажется, мудрость приходит к нам после того, как мы переживём скандалы, ссоры, драки, избиения, разочарования и вот такие нелепые ситуации. И ведь ничего не сделаешь в такой ситуации. Не я пришел сюда, а меня принесли. Лечили, судя по зажившим ранам. И сколько времени я пробыл без сознания, кто его знает, хотя, наверно, тот альфа-лекарь, и он уж точно знает. Меня ведь действительно вытащили из грани. Я еще раз оглядел спальню и нашел, чем прикрыть себя. Не знаю почему, но возвращаться в постель, неважно, чья она была — супруга или даже короля, не хотелось.       Пройдя чуть дальше, я обнаружил две двери. Одна из них вела в просторную гардеробную, и я замер в удивлении. Теперь я смотрел на спальню с новым, тревожным ощущением. Я в королевских покоях и лежал на кровати короля…       «Ни хрена, сказал я! Я, похоже, открыл сегодня глаза… И начал день с мысли о том… Что сегодня самый охренительный день в моей жизни! Какая честь мне оказана!!! Писец пришел, а судьба ржет, сплетники потирают руки. Мля-ааа!!!» Тяжело вздохнул.       Следующая дверь вела в личную ванную комнату, которую можно было бы назвать купальней. Здесь были все удобства: джакузи, ванна размером с небольшой бассейн и что-то вроде душа, встроенного в стену. Я был впечатлён. Раз уж я здесь и хозяина нет в покоях, решил привести себя в порядок. Я не стал принимать полноценную ванну, а лишь умылся. Затем я внимательно осмотрелся вокруг, но, не найдя подходящего способа дать знать слугам о своём присутствии, решил воздержаться от этого. Внимательно изучил все помещения, которые были в моём распоряжении, и насчитал их шесть. Среди них были личный кабинет и еще она спальня, примыкающая к двери. Приоткрыл дверь и замер на пороге. Аромат, исходящий из комнаты, был другим — это были покои супруга. Оригинально. Так они и встречаются. В коридоре порой не так уж и безлюдно, и любители посплетничать или просто любопытные могут заметить, как часто они оказываются в одном пространстве.       Я обернулся и сделал несколько шагов вперед. За дверью оказалась еще одна спальня. От этого места меня охватило странное чувство тревоги. Вероятно, здесь они проводили время вдвоем. Поморщился и немного порадовался, что я болел и лежал не в этой постели… Мля! Лучше не в какой. В своей и подальше от них. Взглянул на постель уже другими глазами. В этом месте побывали многие аристократы-омеги, а также девушки, которые мечтали посетить эту постель в день своей свадьбы.       Фу, какая мерзость… Эта кровать была огромной, вероятно, специально для подобных утех. Здесь было достаточно места, чтобы развернуться, и даже стояли зеркала. Мне стало не по себе. Рядом с кроватью находилась ванная комната с раковиной. Всё было понятно: здесь можно было привести себя в порядок после утех.       Вылетел из этой комнаты, запрещая себе даже думать, что именно они там вытворяют. В этой спальне столько запахов намешано, что меня мутит от них. Шёл обратно, но уже без интереса, и любопытство угасло. В голове царили смятение и страх. Вновь ступил в спальню, бросил взгляд на эту кровать.       Ё-моё!!! А эта? Его… О, боже! Сплетники и его ночные бабочки раздавят меня, сотрут в порошок… Им будет всё равно что я здесь лежал избитый и меня принесли к ним. Зачем сюда? Схватился руками за голову. Нужно успокоиться, Крис. Дышим, вдох-выдох… Можно так получить сердечный приступ. Во время забега я снял с дивана покрывало, укутался в него, заполз в глубокое кресло и спрятался под ним. Сколько мне ещё ждать прихода слуг или хозяина комнаты? Я ничего не понимал, сердце билось, как у зайца, от страха, а глаза искали выход. От голода у меня засосало под ложечкой. Интересно, будут ли меня здесь кормить?        Часы продолжали свой ход, а мои мысли роились в голове, словно стая птиц. Мне было о чём подумать. Возможно, отец получил наказание за то, что сделал со мной. Как бы то ни было, он больше не имел на меня прав. Он поднял руку на вроде бы своего сына, но забыл, что я стал теперь супругом фаворита короля. И всё теперь для него может быть гораздо хуже, чем кажется на первый взгляд в этом происшествии. Ведь по какой-то непонятной мне причине я нахожусь здесь. Я понял одну вещь: больше не стремлюсь к отцу. Не потому, что не люблю его — напротив, люблю, как ни странно. Но у меня просто не осталось сил верить, что ему нужна моя любовь. Это похоже на огонь в камине, который питается дровами, а они сгорели. Огонь бы и рад светить и греть, но ему нечем — он совсем слабый. Вот и у меня не осталось никакой энергии, а ведь когда-то её было так много. Я изнывал от ожидания перемен, дни тянулись, как вечность, и, признаться, сам виноват — взвалил на себя неподъемный груз. Ведь в любви, дорогой мой, должны быть двое! Если одному довелось «сломаться», второй, как верный механик, тут же починит! А я, как отчаянный часовщик, изо всех сил латал сердце отца, штопал трещинки души, распуская по тонкой ниточке свою собственную. И знаете что? Мне и сейчас не жалко, просто… сил больше нет. Один я не справлюсь. Я исчерпал себя, а помощи ждать неоткуда. И если мое пламя погасло, не надо слез! Пожалейте тех, кто так часто грелся у моего костра, кто получал тепло от моей души. Это горькая правда. У сердца свои законы, и им не указ ни холодный разум, ни железная воля. Можно искренне, всей душой, питать глубочайшие чувства к тому, кто тебе враг: ненавидеть и любить его одновременно — вот уж парадокс так парадокс!       Вот и сейчас сердце опять сдавило, и никому, слышите, НИКОМУ нет дела до отчаянных криков моей одинокой души. Я продолжаю свой путь, иду в полном вакууме. Шаг вперед — и я в пропасти. Шаг назад — и я на обрыве. Играть с сердцем заблудшей души, с верой в родительское слово — это, знаете ли, подлость такого масштаба, что даже представить страшно! Выдержит ли оно такой накал? Сомневаюсь. Но выбора, увы, нет. Ненависть — это не тот навык, который поможет выжить. Это просто глупость, которая, как ядовитый плющ, оплетает наши умы и неминуемо ведет к гибели.             Я сидел, не отрывая взгляда от пустоты перед собой, и с большим трудом удерживал слезы. Во мне вновь пробудилось подавленное, но не исчезнувшее полностью желание изменить свою жизнь. Снова придется идти против своей воли и выполнять то, чего от меня ждут. Только это будет не отец, а муж и Хеш’ар.Я сменил только дислокацию сцены.       Вздрогнул, когда дверь скрипнула, и попытался слиться с сиденьем кресла, чтобы стать невидимым. Мой супруг и правитель остановились у кровати, а следом за ними в комнату вошел тот самый альфа, который ранее дал мне настойку и затем лишил сознания.       — И где наш пострелёнок? — с такой теплотой это было сказано, что я был удивлен и поражен до глубин души. Я стал обращать внимание на своё дыхание, не слишком ли оно громкое или шумное.       — Так, мой юный друг, как я посмотрю вы уже смогли встать с постели, хотя я вам этого не позволял. — Прорычал сердито врач, а я повинно опустил глаза, признавая его правоту. Но зато никто из этих двоих не узнает, что я тут прогулялся.       — Ик… — Неожиданно для себя я издал звук, так как он меня заметил и направился ко мне. — И не стоит бояться меня. Я на своем посту служу уже много лет, и как королевский врач скажу, что вы ведете себя как маленький мальчик. Вы меня боитесь?        «Как я мог ошибиться? Он цирионец и, похоже, эмпат». — Сделал я мысленное открытие. Он меня сканировал, словно я оказался под лупой. Он покачал головой, что-то подмечая по медицинским показателям. Хеш’ар и муж рассмеялись в этот момент, так как наблюдали за сценой, где врач выковыривал меня из кресла, словно я корни пустил в него со страха.       — Давайте-ка знакомиться. Мое имя ар Ваан Майл’эйри.       — Тизар, — Пробурчал я, приподнимая сползающее покрывало и стоя босяком на ковре. Все же сил у альфы много, а я сейчас едва справляюсь с покрывалом.       — Тогда и ко мне, мой юный друг, обращайтесь «Ваан». Я улыбнулся и немного осмелел.       — А-ааа… Можно мне к себе в комнату? — прошелестел я неуверенно и продолжал смотреть на врача. На этих двоих мне смотреть было страшно, а еще я чувствовал, как они улыбаются и веселятся за мой счет. Я маленький омега, а они здоровые лбы, между прочим, и я их боюсь.       — Хеш’ар?       — Нет, эти пару ночей вы проведёте под нашим наблюдением. Вы ведь хотели изучать науки? — спросил король, глядя на меня. — Что ж, под нашим присмотром вы и начнёте своё обучение.       — Хеш’ар прав. В данный момент ваш дар нестабилен, и вам не рекомендуется оставаться одному. Необходимо, чтобы кто-то наблюдал за вами, поскольку два могущественных мага могут нейтрализовать случайный выброс энергии, если таковой случится. Во сне вы полностью теряете контроль над своим даром. Я был очень удивлён и не мог найти слов. Я и королевская спальня, а точнее, они и я в их спальне. Моё сердце гулко забилось. Могу представить, о чём сейчас сплетничают за пределами этих стен аристократы. При дворе короля, словно в оживлённом улье, кипит обсуждение последних событий. Окружение монарха напоминает скорее змеиное гнездо, где каждый шаг может быть опасен. Придворные маги улыбаются при встрече, но их улыбки обманчивы: за ними скрывается яд. Стоит только отвернуться, как на тебя обрушится волна сплетен. А к вечеру или, наоборот, утром эта информация уже распространится по улицам столицы и её окрестностям. Эту новость узнает каждый аристократ. Они будут обсуждать её с таким рвением, что история обрастёт невероятными подробностями и домыслами. Услышанное может напугать. Нет, смысл останется. Если это предательство супруга, то об этом будут говорить. А вот остальное… М-да! Я нахожусь в одной комнате с двумя альфа-самцами. И какими! Многим за такое наступлю на их мозоль. Последствия могут быть непредсказуемыми. Могу обрести недругов за такое. Зато Ваана это не волнует, он обратился к королю:       — Хеш’ар, в процессе перестройки организма стресс может негативно сказаться на развитии юного дарования. Психологическое насилие также является формой насилия. Вербальные нападки могут ранить сильнее, чем физические побои, которые, похоже, не раз наносил ему отец, а возможно, и мачеха. Синяк заживёт, но то, что его унижали, останется в его памяти надолго. Его семья относилась к нему с пренебрежением, и он, похоже, смирился с ролью жертвы. Это неправильно. Ему нужен учитель по боевым искусствам. Из него не получится воина, но физические нагрузки укрепят его организм, он научится защищаться и, что немаловажно, станет сильнее духом, поверит в себя и свои силы. Возможно, в академии найдутся те, кто будет издеваться над ним, потому что он слаб духом и не может отстоять свою позицию не кулаками, а словами. Но может и кулаками… Я смотрел на Ваана как на чудо. Никогда не задумывался о спорте, хотя видел братьев с наставником. Завидовал, но понимал, что меня не допустят, и опускал руки.       — В этом есть еще положительное, он сможет научиться контролю, — произнес Хеш’ар вглядываясь в мою фигурку и оценивая мой потенциал на предмет защиты.       — Вы имеете в виду Х’шан медитации?       — Да.       — Вы правы. День будет плотно занят, и времени на глупости не останется. И постепенно он отпустит весь негатив. Время сгладит острые углы, и некоторые моменты забудутся под натиском положительных эмоций. Вот так распределили мои дни. Я действительно пробыл в покоях короля два месяца. Причем безвылазно. Были срывы, были кошмары и они были рядом всегда в такие моменты…       Меня кормили на убой. Слуги сплетничали и распространяли слухи. Тем не менее всем было известно, что я оставался невинным. Слово «бережёт» звучало с горечью и насмешкой, злобой и завистью. Ведь слуги постель меняли с завидной регулярностью, и порой я просыпался, а моя спальня была заперта на ключ, чтобы я не увидел их развлечений. Они укладывали меня спать и включали сферу обучения. Днем за мной наблюдал врач, а ночью — они. Иногда я просыпался и лежал посреди ночи посередине. Оба во сне меня обнимали, как плюшевую игрушку. Сначала пугался, а потом привык к их рукам. Столько тепла и нежности я не получал за всю свою сознательную жизнь. Я познал их как наставников, так как Риш и Дэн находили время для меня и проверяли мои знания. Учили по-настоящему. Я познавал их характеры, их привычки… После двух месяцев совместного проживания я начал называть мужа по имени, и не только его, но и короля.       Меня выпроводили из их жизни, их покоев в свои обновленные комнаты, но это была иллюзия свободы. Хм… в них теперь ничего не напоминало о той мебели или случившимся со мной бедой. Лукас перебрался вместе со мной в эти же комнаты и теперь был при мне неотлучным стражем. За дверьми всегда теперь стоял караул из двух воинов. Плюшевая игрушка уже не вызывала интереса у Дэна и Риша. Есть, на кого переложить ответственность и кому доверить воспитание. Мне установили рамки дозволенного и оставили одного. Мне выделили денежное содержание. И бросили… я не верил. Началось то, чего я больше всего боялся. Ломка.       «Тизар, не смотрите так. Вы же знали, что он никогда не был вашим по-настоящему».       Кап-кап-кап…       «Этот брак фиктивный, тебе опять приходится это напоминать, Тизар. Не унижай себя слезами». Я весь этот месяц собирал себя по частям. Лучше бы сразу после выздоровления отправили восвояси. А так поиграли… в друзей, приручали к себе. Учился заново спать один. Учился не ждать его внимания, теплых встреч, дружеских посиделок, просмотра фильма или прогулок по столице. Учился не вздрагивать от чужой парфюмерии в нашем совместном коридоре. Учился не обращать внимания, когда они начали приходить к ним. Не слышать смех, вечеринки и попойки, звуки, предшествующие соитию, крики, страстные стоны…       Смех вышел сухим, неприятным о таких воспоминаниях. Противный дребезжащий звук бил по нервам и по оконной раме. Дождь на улице и непогода в доме. Как все символично. Я сидел в темноте на полу, не в силах даже подняться. Рыдания подождут. Кап-кап-кап…       Мы часто ссоримся теперь и каждый раз расходимся, бросая друг другу резкие слова. Но с наступлением ночи, когда я ложился в холодную постель и закрывал глаза, передо мной возникали воспоминания: их прикосновения, нежные слова, искренние улыбки и тихий, заразительный смех. Я до сих пор храню эти воспоминания. Как они гладили мои волосы и крепко обнимали меня. Они хранили меня. Хранили мой покой, мою жизнь. Я принадлежал только им. Я обожал вглядываться в их глаза, полные ярости, как у хищников, готовых к атаке. Но мне не страшно рядом с ними... Мне впервые с ними было так тепло. Это как пар от земли ранней весной... Лёгкая дымка их слов мягко окутывала область под рёбрами. Мне так сильно хотелось жить…Отчаянно бороться за свое тихое счастье. Эти два сильных альфы обладают властью, и многие их боятся, но я испытывал истинное блаженство, когда они засыпали, крепко обнимая меня. В эти моменты всё вокруг словно исчезало. Мир вокруг трансформировалось в их защиту. Теперь всё стало иначе. В моменты гнева Дэн ничего не слышит, а в его глазах тепло переходит в ненависть. Риш его уводит и смотрит на меня с холодной предвзятостью. Тогда я поклялся, что больше никогда его не прощу. Но с наступлением ночи всё менялось. Кап-кап-кап… Вода раздражала. Каждая капля напоминала о невыполненном. Не сказал. Пропустил. Каждая капля пустоты: встречи, разговоры без меня. Пустая постель — опять остался развлекать короля. Пытался понять свою семейную жизнь. Потом злился. А потом… Пришло равнодушие. Внутри теперь так пусто, что хочется выть, да голос давно сорван. Не имею право врываться в их покои. Не имею права высказывать свое мнение при чем ни в чем. Я вообще вычеркнут из жизни. Не понимаю, почему это меня задевает? Не понимаю, почему меня это коробит и волнует? Почему они со мной поиграли и бросили. Лукас не тот с кем хочу откровенничать. Мы с ним на нейтралитете общаемся. Всё по-прежнему. Я один. Этот месяц был для меня самым тяжелым. Я чувствовал себя одиноким и ненужным. Я ломал свои стены и бился об их лед. Мы отдалились вновь. Словно вернулись к первоначальной точке нашего знакомства. Словно не было этих двух месяцев тепла. Снова похожи на корабли когда-то пришвартованные в одном порту, а потом каждый со своим грузом проблем отправился в плавание на разные континенты. При неожиданных встречах мы не знали, что сказать теперь друг другу. Вроде супруги, но при этом абсолютно чужие люди. Воздух вокруг нас буквально искрился от напряжения. Всего одно неосторожное слово, и громыхнет так, что мало не покажется. Я еще пытался сделать шаг на встречу, а вот Дэн уже нет.        Я видел в глазах Дэна теперь постоянное безразличие.       Кап-кап-кап… Идёт дождь, дождь. Кап… Кап… Кап…! Он отстукивает ритм моей души и сердца. Он смывает всё, что творится в этих стенах, но он не приносит облегчения. Я стою и смотрю, как капли дождя медленно стекают по стеклу, создавая успокаивающий шум. Этот звук похож на музыку, а капли напоминают струны, которые её исполняют. Дождь словно проникает в моё сердце, и я наслаждаюсь этим звуком. Каждый прожитый день — как капля моих пролитых слез, которая стекает по венам. Где-то вдали раздался гром, и стёкла задребезжали от этого звука, подобно тому, как моё сердце реагирует на громкие звуки. Задребезжало, разбиваясь, сердце, осколками наружу с каждым выдохом. В наших ссорах я пытался достучаться до супруга, что меня унижают. В рыданиях в подушку, чтобы уже не слышали моего срыва нервов. В горьком шепоте наедине с собой. Я надеялся, что меня будут любить и ценить, но все мои усилия оказались напрасными.       Я не могу принять такой порядок вещей. Скандал назревал нешуточный. Я пытался достучаться до Дэна, но получал обратный эффект.Он не обращал внимания на мои мольбы и уговоры оградить меня хотя бы от слухов.       — Тебе больше делать нечего? У тебя есть учителя, вот и занимайся учебой, а не слушай всех. И напомнить еще. В его глазах не было нежности. Ни капли. Только усталость, жесткий контроль и что-то похожее на досаду. Как будто она создала неудобство.       — Нет. Сыт по горло. Правда, вам не мешает спать с другими.       — Ты похоже забываешься и такое положение дел не должно обсуждаться в коридоре нашего этажа и это не твое дело.       — А мое положение кем должно обсуждаться? всем двором разом, верно. Вашими игрушками в ваших постелях, которые мне на память дарят рога.Я снова вам кажусь недостаточно удобным? Я прошу всего лишь пресечь сплетни и потише развлекаться, не забывая ставить полог тишины в ваших покоях. Я боялся, как боялся с отцом. Конечно, боялся. Только страх больше не был поводом подчиняться.       — Вы забыли свое место, — сказал Дэн.       — Нет. Я, кажется, только начал его вспоминать. Похоже я мебель в вашем замке.       — Поскорее бы ты уехал в свою академию. Ноздри мужа раздулись, одним взглядом он мог заморозить. И я понял. Я попал прямиком в ад. А это мой личный мучитель. И больше ни слова. Обошёл меня, по коридору в спальню, где ждал его Риш. Где совсем недавно тут прошла девица, чтобы занять ту самую постель в той самой комнате. Слабо заскрипела дверь, царапая по нервам, вынуждая вжать голову в плечи. Дверь с хлопком захлопнулась перед моим носом, но я ещё долго смотрел на неё, едва дыша. Я порывисто выдохнул, от напряжения свело шею. Вздёрнув подбородок, волком посмотрел на дверь, ведущую в их покои. Эмоции хлестали обжигающими плетями, вспарывая корку, которой успел обрасти за этот месяц. Я закрыл уши чтобы не слышать их возню, их стоны… Измена. Ха-ха-ха… Я посмешище всего двора. Ночь казалась бесконечной. Я не мог определить, сколько времени прошло. Судя по ощущениям, была уже глубокая ночь, а потом еще и еще это всё повторялось. Нехотя я встал и побрёл в ванную умываться.       Пытаясь разобраться в ситуации, я постоянно задавался вопросом: что же я сделал не так? У меня не было ни голоса, ни сил, ни желания продолжать жить. Я сдался, смирился с поражением. Я был как часы, у которых закончился завод.       «Я просто хотел, чтобы меня любили, хоть кто-нибудь…» — Я всхлипнул от внезапного осознания. «А любил ли меня кто-нибудь? — подумал и тяжело со всхлипом вздохнул. Почему я так отчаянно ищу тепло в их сердцах, которые на это просто неспособны? Был ли в этой жизни хоть кто-то, кто был бы достоин моей любви и усилий? Да… Да и я знаю кто любил меня, мой любимый папа. Порой смерть становится избавлением от тяжёлой жизни. В этом мире не было никого, кто бы любил и ценил меня. Никто не считал меня важным человеком. Так зачем они меня спасали? Дурак! Тупица непроходимый! Ладно, что толку сейчас ругать себя последними словами. Ни к чему устраивать представление для публики. я просто больше не хочу ничего знать. Хватит. Довольно. Причина моего состояния проста и понятна: я глубоко разочарован. Мне хочется кричать и злиться, но вместо этого я обижен на весь мир. Моя жизнь похожа на старые, потрёпанные страницы черновика недочитанного романа. В начале книги уже есть герои и сюжет, и кто-то обязательно захочет узнать, чем всё закончится. А я… открываю эту книгу и смотрю на пустые страницы. Мне хочется начать всё сначала, переписать сюжет и заполнить страницы своей рукой. Судьба как будто смеётся мне в лицо, но я не реагирую. Я устал и не хочу бороться за то, что меня больше не волнует. Не хочет — не надо. Он наплевал на меня, я тоже теперь буду вести себя так же. Спасибо за уроки жизни. Я напишу свою книгу жизни, где не будет тебя. С треском магических искр в руках мага или с хлопком закрывающейся той самой книги, которую я сегодня решил предать огню, судьба словно заплакала, обиделась, обозлилась. Она смотрит на меня с яростью и мстительно скалит зубы. Мы с ней поменялись ролями.       Дэн еще свое получит. Я справлюсь. В конце концов, у меня тоже есть гордость, и я могу дать отпор этим злоязычникам такими же методами, как и они. Хватит быть мальчиком для битья. Отпустить эти мысли на свободу. Пусть их сдует ветер, пусть они отстанут, затерявшись где-то позади… Пусть сотрутся эмоции и чувства, и останется лишь кристально чистый разум и холод. Я руками отпустил тебя, а вот память и сердце — нет.       Всё изменилось одним днём. Я познакомился с мастером боевых искусств. Этим утром я вошёл в тренировочный зал и замер рассматривая альфу.       — Доброе утро, хэс.       — Доброе утро мастер.       — Ко мне вам лучше обращаться наставник. На этот год именно мне отведена эта роль. И прежде чем мы начнем приводить в норму ваше тело. Стоит привести вашу душу. Присаживайтесь. В этом зале нет титулов. Есть учитель и ученик. Не обещаю быть нежным и не буду дуть на каждый синяк. А они будут. Может где-то вам покажется что я слишком груб, но слабые становятся теми самыми козлами отпущения, мальчиками для битья. Я намерен сделать из вас воина. Слабый не сможет защитить себя, не сможет держать контроль на сильным ударом, а он у вас огромный и вы можете, способны держать этот контроль. Медитации, специальное питание, усиленные тренировки помогут нам в нашей цели. Запомните. День — это маленькая жизнь. Проживи его так, словно тебе подарили лишние сутки, а ты можешь умереть в любую минуту. Если не удастся избежать смерти, умри со славой. Боль может стать другом, если принять ее как часть себя. Смирение, покорность и доверие — вот что поможет тебе выжить. Придётся отказаться от гордости и научиться полностью мне доверять. Обида пройдет, а к несильной боли можно привыкнуть. Вы не раз столкнетесь с ней, когда упадете, когда каждая клеточка тела будет болеть. Осознаете, что, подвергая вас испытаниям, я укрепляю вашу выносливость. Никто не придет на помощь, никто не спасёт и не пожалеет вас, а добить найдутся желающие. И только после того как вы преодолеете первый этап подготовки вы сможете изучать боевые заклинания. А сейчас вы только подвергните себя и окружающих опасности. Это понятно. А чтобы было легче будем совмещать с танцами. Именно они дают ту плавность, пластику, гибкость. Есть вопросы? Именно тогда я проникся и понял его стремления, его желание научить меня быть терпеливее, быть смелым, сильным и не бояться боли. Он хочет, чтобы я не был слабаком, не омегой, который бежит за защитой к альфе при каждом чихе. И, кстати, у меня его почти нет. Именно тогда я проникся и понял его стремления, его желание научить меня быть терпеливее, быть смелым, сильным и не бояться боли. Его стремление сделать из меня воина.       — Я готов, наставник.       — Тогда начнём с простого к сложному и будем наращивать темп постепенно. С раннего утра, до темной ночи, мой наставник оттачивал мои навыки, инстинкты, знания и обучал всему, что знал сам. Каждое утро встречал рассвет, посвящая время пробежкам и физической подготовке, которые стали неотъемлемой частью моей жизни. После — завтрак, который я проводил в одиночестве, прислушиваясь к тишине и собирая мысли перед грядущим днём. Каждый день я учился у учителей, осваивал новые предметы и закреплял знания, порой спотыкаясь о собственную гордыню или усталость, но не позволяя себе сдаться. Вечером медитировал и изучал теорию магии. Не скажу, что был асом в освоении теории и уж тем более практики, но постепенно моё тело менялось, как и мировоззрение.       Время — это основа, на которой строится наша жизнь. С юных лет я испытывал неприязнь к одиночеству, хотя оно было неотъемлемой частью моего существования. С каждым месяцем мышцы становились крепче, дыхание — ровнее, а взгляд — острее. Я уже не просто повторял движения за наставником, а начинал чувствовать, как сила течёт сквозь меня, словно невидимый поток, который нужно лишь научиться направлять. Теория магии перестала быть набором сухих формул: в ней начали проступать закономерности, похожие на узоры ветра или линии горных хребтов — сложные, но поддающиеся пониманию, если смотреть достаточно долго и терпеливо.       Однажды наставник заметил перемены. Мы стояли на краю тренировочной площадки, где утренний туман ещё цеплялся за землю, будто не хотел отпускать ночь. Он посмотрел на меня не как на ученика, который всё делает «почти правильно», а как на того, кто наконец-то перестал бояться собственных ошибок.       — Ты больше не ждёшь, что я скажу, куда ставить ногу, — произнёс он тихо, почти про себя. — Теперь ты чувствуешь. Это важнее тысячи повторений. Я не знал, что ответить, и потому просто кивнул. Но внутри всё ликовало: это был первый раз, когда наставник не поправил меня ни разу за всю тренировку.       Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Учёба становилась всё сложнее: теперь от меня требовали не просто заучивать, а применять знания в неожиданных ситуациях. Однажды наставник устроил мне настоящую проверку. Без предупреждения он ворвался в тренировочный зал, когда я отрабатывал базовые стойки, и резко выкрикнул:       — Нападай! Я замер на долю секунды — привычные схемы вылетели из головы. Не было времени рассуждать, взвешивать варианты, вспоминать лекции о тактике. Инстинкт и месяцы изнурительных тренировок сработали раньше разума: я ушёл в перекат, выставил блок и тут же перешёл в контратаку. Наставник лишь едва заметно кивнул, отбивая мои удары с пугающей лёгкостью.       — Хорошо, что не стал оправдываться, что «не готов», — бросил он между блоками. — В настоящем бою никто не спросит, выучил ли ты параграф номер семь. После тренировки, пока я, задыхаясь, пытался восстановить дыхание, он подошёл и спокойно сказал:       — Теория — это карта. Но по карте не научишься чувствовать дорогу под ногами. Сегодня ты сделал шаг: начал доверять не только знаниям, но и себе. С тех пор каждое занятие превращалось в испытание на сообразительность. То наставник внезапно менял правила спарринга, то заставлял решать магические задачи на время, пока мышцы горели от усталости. Порой я ошибался, проваливался, злился на собственную медлительность — но именно в эти моменты что-то внутри щёлкало, и решение приходило не из учебника, а откуда-то изнутри.       Постепенно я начал замечать, как разные дисциплины сплетаются воедино: расчёт траектории удара помогал точнее направлять потоки магии, а умение читать намерения противника в бою становилось ключом к разгадке хитросплетений дворцовых интриг, о которых рассказывали на лекциях.       Учёба перестала быть чередой уроков — она стала испытанием, в котором каждый промах учил не меньше, чем успех. И с каждым днём я всё яснее понимал: настоящая сила рождается не в заучивании ответов, а в умении находить их там, где, казалось, их быть не может.