♛ ⛧• Королевский фаворит: муж мой — враг мой•⛧♛

Между пониманием и верой в моей душе разверзлась пропасть. Разум твердит: смирись. А сердце бьётся, не желая сдаваться. В моей душе разразилась война, и я отдаю тебе все, без остатка, не щадя себя! Но почему тебя опять нет рядом? Признаюсь честно: мне приснился сон, как он тебя целует… Умоляю, лишь об одном прошу, пусть этот сон останется лишь сном, а не вещим пророчеством! Мне снилось, будто они тебя целуют, и это так подло, нечестно… Кто я для тебя? Я молю, я умоляю… О, Богиня моя, я прошу лишь об одном, сделай так, чтобы этот сон не оказался вещим!

🌛ღஐღ💔Лана💔ღஐღ🌜

Крисштиан Ирия Теш’ар

      Я ощущал себя… абсолютно разбитым. Можно сказать, что меня словно выпотрошили. И это чувство внутренней пустоты с каждым днем становилось все сильнее, превращаясь в огромную черную дыру, которая высасывала из меня не только силы, но и саму суть моего существования. Я больше не мог доверять никому. Ни женщинам, ни уж тем более мужчинам. Любой человек, который проявлял ко мне интерес или заботу, сразу же вызывал у меня подозрения. Любая улыбка, даже самая настоящая, казалась мне лишь маской, за которой скрывались коварство и расчетливость. Гордыня, этот безжалостный искуситель, сковала мои уста. Я захлопнул дверь, забаррикадировавшись в темнице собственных разочарований. В этом и заключалась вся драма.       Мой новый день начался неожиданно с самого раннего утра. Такого паломничества слуг на мой чердак еще никогда не было. Я наблюдал за тем как выносят с чердака мои вещи. Их отправят в утиль. ведь никому в голову не придет носить такое, а мне в будущем они не пригодятся. Оставили лишь несколько костюмов, что одолжили для меня за последние дни. Я вернусь за книгами, спрятанными в тайнике. Гретта как заправский командир управляла приставленными ко мне слугами. Я внимательно посмотрел на неё и спросил:       — Где теперь моя комната?       — Куда? — Служанка вытянулась и замерла, как струна. — Следуйте за мной. Она направилась к лестнице, и я молча пошел за ней. А она продолжила пояснять:       — Конечно, ваши комнаты будут на этом этаже, вместе с вашей сводной сестрой и братьями. Мы всю ночь убирали и готовили их. Я покажу вам временное пристанище. Служанка улыбнулась, в ее глазах светилась радость.       — Какая радость в дом пришла! Вы принесли ее. Никто не ожидал, а все так обернулось. Мы вышли из коридора, ведущего на чердак, и начали спускаться по лестнице. Гретта оживлённо рассказывала о преподавателях, которые уже с раннего утра заняли комнаты в доме. Она подчеркнула, что мне важно усвоить все знания, которые они передадут, чтобы не подвести свой род и родителей. Меня это забавляло. Значит, до этого события я им был не нужен, и считали, что обучать меня не стоит, а теперь вон как заговорили.       Мы миновали часть пустующего дома. Поднявшись по величественной мраморной лестнице, мы повернули направо и оказались в длинном коридоре. Вскоре мы вошли в просторную гостиную, которая отличалась высокими потолками, украшенными резными деревянными балками. Каждый шаг по мраморному полу сопровождался гулким эхом, придавая звукам особую таинственность. Я чувствовал себя маленьким и уязвимым в этом грандиозном пространстве, которое одновременно поражало своей красотой и холодной атмосферой. Стены гостиной были украшены гобеленами с изображением лесных пейзажей и сцен охоты. Эти произведения искусства оживали в мерцающем свете камина, размеры которого впечатляли. Камин наполнял комнату мягким, уютным светом и тихим потрескиванием дров. За этой комнатой следовал коридор, и я чуть не застонал. Впервые мачеха поселила меня на своём этаже, выделив покои рядом с сестрой. Гретта открыла дверь, пропуская меня внутрь. Шаг — и я на пороге своих временных покоев. Войдя в комнату, я невольно улыбнулся, тут же стараясь спрятать эту улыбку: не стоило показывать, что мне здесь хоть что-то понравилось.       — «Мило»… — прошептал я, мысленно проведя ладонью по шершавой стене. Небольшая гостиная была проходной: одна дверь вела в спальню, другая — на балкон. Обстановка аскетичная, без лишних деталей. Сразу чувствовалось, что комнаты временные, будто их приготовили в спешке, лишь бы куда-то меня определить. В них не было того самого духа, который остаётся в жилых покоях, — лёгкого отпечатка привычек, запахов, едва уловимых следов присутствия человека. Каждый хозяин оставляет такой след, даже не замечая этого: чуть сдвинутый стул, залом на шторе, тень от любимой вещи на полке… Здесь же всё выглядело так, словно сюда вообще никто никогда не приходил.       Я медленно прошёл вперёд, прислушиваясь к тишине, которая здесь звучала особенно громко. Балконная дверь слегка дрожала от ветра, будто пыталась что-то сказать. Я подошёл ближе, отодвинул тонкую занавеску и выглянул наружу. Передо мной простирался сад — тёмный, тихий, укрытый снежными хлопьями раннего утра. Внизу светились редкие фонари, которые уже начал выключать садовник. Над башнями на зимнем небе не было видно звёзд. Утренний свет становился всё ярче.       В этот миг я вдруг почувствовал, как усталость накатывает тяжёлой волной. Не столько физическая, сколько та, что копится от постоянного напряжения, от необходимости всё время быть настороже. Здесь, в этих пустых, чужих комнатах, впервые за долгое время можно было просто выдохнуть. Пусть и ненадолго. Пусть и зная, что это лишь временная передышка. Гретта тихо стояла у двери, наблюдая за мной.       — Хэс, нравится? — спросила она негромко, будто боялась спугнуть это редкое мгновение спокойствия. Я обернулся, снова пряча улыбку, но теперь уже не от радости, а чтобы скрыть неловкость.       — Вполне, — ответил я, стараясь говорить ровно. — Здесь… тихо. Она кивнула, будто поняла больше, чем я сказал. Я сделал шаг в другую дверь и вошел в свою временную спальню. Над кроватью, стоящей посередине, висел тёмно-зелёный балдахин. Покрывало и многочисленные подушки тоже были зелёные. Массивный комод, шкаф, два кресла и стол, были придвинуты к стене.Окно во всю стену находилось напротив, а чуть дальше виднелась дверь, ведущая в купальню. Я решил осмотреть и это помещение. Служанка заметила мой интерес и сказала:       - Там ванная. Осторожно приоткрыл дверь и вошёл внутрь. Комната оказалась просторной и уютной, гораздо больше, чем на моём чердаке. Удивительно, как они расщедрились. Видать припекло. Все гигиенические принадлежности уже заняли свои места. Полотенца, халат.        - Я слышала, вас будут обучать всему, чтобы вы не опозорили свою семью незнанием элементарных вещей.       «Я что, дикарь? Я что, не мылся сам? Или к чему этот разговор?»       - Вам, молодой господин, на первое время в гардеробную комнату выделили пусть и не новые, но всё же вещи по вашему статусу. В ближайшее время придет портной со своими помощниками, и вам будут шить полный гардероб, дабы не пасть в глазах общества, ведь вы станете жить в королевском замке Рейсид вместе со своим супругом. Меня оставили одного, наконец-то.       В спальне обнаружил еще одну дверь, приоткрыл ее, ага та самая гардеробная комната. Полупустая. Три костюма, пижама, причем моя старая и столько же обуви. Смешно это выглядит, если сама комната рассчитана на больший объем одежды. Зато куча чемоданов, причем пустых. В комнате обнаружилась еще одна дверь, ведущая в помещение для прислуги. Очевидно, это была личная комната камердинера для аристократа. Меня поразило, что вся мебель и спальные принадлежности были новыми, как будто ремонт был завершен всего несколько часов назад.       Вернулся в гостиную. Вздыхая и причитая, я приблизился к окну, выходившему на укутанный в снег спящий сад. Ледяные ветви, припорошенные белой крошкой; заснеженные фонтаны и скамейки, стёршиеся белёсой пылью дорожки и тропки. Всё очень красивое, ничего не скажешь.       — Разве ему захочется видеть, как я оплакиваю свою судьбу? — тихо пробормотал я, ни к кому не обращаясь. — Неужели я родился для слёз? А? Может, и к лучшему, что я упорхну из-под опеки такого отца? Из этого проклятого дома и ада. Возможно, мой супруг не такой бесчувственный, каким я его себе представлял, и он просто не мог публично выразить свою теплоту и нежность ко мне. Скрестив руки на груди, я стоял у окна и смотрел на небо. Зимний рассвет и правда был прекрасен — в нём чувствовалась какая‑то особенная, хрупкая тишина. Небо переливалось нежными оттенками: от глубокого фиолетового у горизонта до бледно‑розового и жемчужно‑серого выше. Холодный свет мягко ложился на заснеженные крыши, превращая в всё, что мог окинуть взглядом в застывшую сказку. Иней на стёклах сплёлся в тонкие узоры, похожие на древние руны — будто сам мир шептал какие‑то забытые тайны. Я не шевелился, будто боялся спугнуть это мгновение. В груди теснилось сразу столько чувств: и лёгкая грусть, и странное спокойствие, и надежда, едва заметная, как первый луч, пробившийся сквозь сумрак. Казалось, что в этот рассвет можно поверить — в то, что впереди ещё будет что‑то хорошее. Возможно, я просто хотел на минуту забыть обо всём: об интригах отца, о тяжёлом наследстве, о холоде в чужих взглядах. Пусть всего на миг — но здесь, у окна, под этим зимним небом, мог быть просто собой. Размышлял о своей несчастной судьбе. В любовь я больше не верил. От слова «совсем». Люди меня раздражали. Причем все без исключения. Я говорил себе, что веду себя неадекватно. Что тысячам людей гораздо бывает хуже, чем мне. Но для каждого есть свой предел и наверное я дошел до первой его грани, когда готов принять неизбежное зло - брак с Теодоро, как благо. Наверное. Но еще не точно. Знаете это как из двух зол выбрать одно, но чуть лучше, чем первое. Просто нужно понять, что лучше. В дверь постучали.       — Войдите, — осипшим голосом сказал я. На пороге появилась Гретта с подносом в руках. Немыслимо, но меня, кажется, будут кормить в этом доме.       - Хэс, поторопитесь. Вам стоит перекусить, и преподаватель этикета уже ожидает вас в голубой зале, — ставя поднос передо мной на столик. Поспешите, иначе разозлите своего отца. Помня его обещание развернулся и направился к столику. Несколько булочек и молоко утолили первый голод. В комнату без стука вошла мачеха, осмотрела все вокруг придирчиво, потом перевела взгляд на Гретту. Служанка встала, поставив пустой стакан на стол. И я только тогда заметил, как ее руки дрожат.       — Обучение?! — я поднялся. — Чему?       — Всему, — она опустила руки и мягко улыбнулась. В уголках глаз опять появились морщинки-лапки, а глаза засияли.       - Тизар, время. К голубой зале пришлось идти в сопровождении. я усмехнулся своим мыслям. Мне приставили охрану из двух воинов, чтоб не сбежал. Мачеха и служанка. Стоило Гретте открыть передо мной двери, и я вошёл в зал — и тут же замер, оглядываясь по сторонам. Высокий белоснежный потолок, яркие голубые стены, будто выкрашенные утренним небом, и в самом центре — стол, накрытый безукоризненно ровной скатертью. На нём в строгом порядке лежали столовые приборы, тарелки, хрустальные бокалы — каждый предмет будто ждал своего часа, чтобы сыграть роль в сложном спектакле дворцового этикета. Гретта встала чуть поодаль, готовая в любой момент подать нужное, её поза выражала спокойную собранность помощницы, знающей своё дело до мельчайших деталей.       У входа меня ждал альфа средних лет — мужчина лет сорока, с прямой осанкой и внимательным взглядом, в котором не было ни снисходительности, ни холодности, лишь спокойная уверенность наставника.       — Доброе утро, Хэс Тизар, — произнёс он ровным, чуть приглушённым голосом, словно даже интонации здесь должны были соответствовать правилам. — Начнём наш урок? Я кивнул, стараясь скрыть лёгкое волнение. От слова «этикет» в моём воображении возникали смутные картины: сдержанные беседы, едва заметные жесты, тонкие намёки, понятные лишь посвящённым. Я ожидал чего угодно — но не того, что первые полчаса меня будут учить правильно делать поклоны.       Наставник шагнул вперёд, расправил плечи и показал движение — плавное, выверенное, лишённое лишней театральности.       — Низко кланяемся тем, кто стоит выше по рангу, особенно представителям королевской семьи и старшим по роду, — пояснял он, снова и снова заставляя меня повторять жест, пока наклон не стал естественным, а не натянутым. — А вот здесь достаточно лишь лёгкого кивка — для тех, кто в одном с вами круге общения или чуть выше, но не требует полного почтения. Он рассказывал о кругах общения с королём — первом, втором, третьем, — и каждый из них имел свои негласные правила, свои границы и оттенки поведения. Первый круг — приближённые, те, к кому король обращается лично; второй — уважаемые представители знатных домов, которых допускают к аудиенциям; третий — все остальные, чьё присутствие допустимо, но не предполагает особого внимания монарха. Я ловил каждое слово, стараясь уложить в голове эту сложную иерархию, где малейшая ошибка могла стоить репутации.       Наконец, меня усадили за стол. И тут началось новое испытание. Наставник брал каждую вилку, каждую ложку, неспешно объясняя, для чего она предназначена, в какой последовательности их используют, как держат, как кладут после того, как закончили есть. Как именно я должен дать понять слуге, чего именно я желаю.       — Король может пожелать приехать вместе с вашим женихом, — спокойно продолжал он, указывая на изящный прибор с тонкой гравировкой. — И за столом вы должны понимать, как правильно себя вести, не выдавая ни волнения, ни неуверенности. Для двора важна не только безупречность манер, но и умение казаться абсолютно естественным в этих правилах. Я слушал, запоминая, повторяя про себя каждое указание. И с каждым новым объяснением всё яснее понимал: этикет — это не просто набор формальных действий. Это язык власти, где каждый жест, каждый наклон головы, каждая пауза между словами имеют свой смысл и вес. После преподаватель гоняет по вопросам, на которые я не знаю ответов.       - Как вы будете обращаться к королю, если он примет, а он примет вас в первый круг? Так как ваш жених находится именно в нем.       — Что вы должны сделать за столом, когда ваш супруг встал с места? А король? Некоторые знания у меня все же были, и я отвечал немного невпопад, но все же на некоторые вопросы у меня находились ответы.       — Как вы поведете себя, если не знаете титула аристократа, который вас поприветствовал?       — О чем вы будете говорить со знатной вдовой на балу? Пожал плечами. Выяснилось, что все верные ответы сводились к одной мысли: король и мой будущий супруг — ключевые фигуры. Я абсолютно беспомощен. Без его разрешения мне запрещено общаться с посторонними и покидать замок… Хотелось бы узнать, нужно ли мне докладывать, прежде чем воспользоваться уборной? Выходил уставший и с ощущением, что еще немного — и рухну в обморок. Но...Несколько полезных уроков я освоил довольно быстро. Кроме того, успел выучить несколько важных слов. Теперь можно сказать, что у меня есть начальные навыки общения с придворными.       — Давайте на этом и закончим, — сдаваясь на милость преподавателя, я где-то ближе к обеду.       — Вам еще так много нужно изучить и узнать, Хэс Тизар. А времени до свадьбы не много. Мы с вами коснемся и этой темы.       — Отлично, передайте через мою служанку, когда решите провести следующее занятие, — я улыбнулся, показывая мастеру, что его ученик быстро усвоил тему «как заканчивать неугодные разговоры». Пока что я шел довольно уверенно. Встречающиеся мне по пути слуги и стражники кланялись. А я в ответ только вежливо им улыбался. Это приветствие для тех, кого тут считали низшим сословием. Меня сопроводили в классную комнату. Там ожидала меня преподавательница. История королевства Махишмати. Ара Лойд так она представилась достала пухлый томик в кожаной коричневой обложке и с грохотом опустила его на столешницу.       — Вы должны знать самые основные и самые недавние события, чтобы быть готовым к скорому приему, — добила она меня. — Вся знать, нынче находящаяся в баронстве, желает поздравить вас с помолвкой. Это такая честь — быть представленным в таком юном возрасте цвету аристократии. Я кашлянул, и глаза мои от испуга округлились.       — Когда?       — Через пять дней. Так что начнем. Когда преподаватель сообщила, что мне нужно знать и запомнить ключевые события, я думал, их будет около десяти или двадцати. Однако мои ожидания не оправдались.       Возвращаясь я вновь столкнулся с мачехой, которая потребовала моего присутствия за семейным ужином. Моя жизнь круто изменилась. За столом всё семейство поглядывало на меня с усмешкой, но это похоже был экзамен не только на выдержку, но и знание этикета. Я, похоже, его сдал. Меня не оставили в покое даже после ужина. Вместе с мачехой я сидел в гостиной, погруженный в молчание. Она, портной и его помощники обсуждали пошив моего гардероба. Речь шла о зимних, весенних и летних вещах, как для выхода в свет, так и для балов или простых домашних вечеров. Свадебный наряд и украшения. Даже нижнее белье не постеснялась и выбирала она. Я чувствовал себя настолько уставшим после такого обилия информации, что был согласен почти на всё. Ложь... Лицемерие. Вот что сейчас было. Для окружающих казалось, что в нашей семье всё отлично, а мне было плохо. Я пытался закрыться и скрыть свои чувства. И по-прежнему не желал этого брака. Всем плевать на мое мнение. Оно никому не интересно. Мне сказали, что король приказал подготовить для меня апартаменты рядом со своими. Разумеется, куда же ему без любимого фаворита. Я с тревогой размышляю о будущем…В этом контексте единственным положительным моментом была относительная свобода. Меня не обижали. Никто не смел больше поднять на меня руку. Видимо, спохватились. Товар надо сделать презентабельным.       - Хэс Тизар, безусловно, обладает достоинствами, однако его опыт общения с придворными весьма ограничен, поскольку он никогда не был близок к королевскому двору. Кроме того, он ещё слишком молод и неопытен в тонкостях придворной жизни. Его, скорее всего, ждёт незавидная участь, так как он не сможет противостоять интригам и коварству придворных, - шептались омеги помощники портного не обращая внимания на меня.       — Не пугай омегу, — осадил портной, открывая каталог свадебных нарядов. — Никто его там жрать не собирается. Чувства словно застыли во мне, оставив лишь пустоту. Мысли в голове смешались: правила общения с аристократией, ключевые битвы и даты завоеваний. Все это превратилось в беспорядочную путаницу, напоминающую клубок спутанных ниток. Меня отпустили я радовался таком событию.Я вбежал в комнату, едва сдерживая радость. Убедившись, что я один, выдохнул с облегчением. Затем переоделся в пижаму и привел себя в порядок. Я уютно устроился на подушке, укрывшись одеялом, и позволил себе полностью погрузиться в сон. В этот момент меня уже ничто не тревожило.       Утро снова наступило рано, и я начал задумываться: это норма для всех детей аристократов — вставать с первыми лучами, или такая участь выпала лишь мне? В коридорах дворца ещё витал прохладный сумрак, а слуги уже сновали туда‑сюда, будто день давно был в разгаре.       — Собирайтесь, Хэс, сегодня у вас занятие по танцам и сопутствующему этикету, — раздался голос служанки у двери. В её тоне не было ни строгости, ни теплоты — лишь привычная деловитость, от которой становилось чуточку одиноко.       После лёгкого завтрака, где я едва притронулся к тёплому пирожку и выпил чашку травяного чая, я направился в бальный зал. Высокие двери распахнулись, впуская меня в пространство, где тишина казалась почти торжественной — ровно до того момента, как зазвучали первые ноты невидимого оркестра.       В зале меня уже ждал преподаватель — альфа, молодой человек с приятной внешностью и удивительно подвижным характером. В нём чувствовалась энергия, которая будто разгоняла любые тени усталости. Он встретил меня широкой улыбкой, представился и без лишних церемоний приступил к делу.       Мы начали с разучивания базовых шагов. Музыка лилась плавно, обволакивая зал, а преподаватель стал моим партнёром по танцу — и тут же принялся пояснять, как держать спину, как переносить вес, как двигаться так, чтобы каждое движение выглядело не усилием, а естественным продолжением мысли.       — Шаг. Шаг. Шаг, — чётко командовал он, мягко поправляя мою руку, выравнивая осанку. — Не спешите. Танец — это не гонка. Это умение слышать ритм и доверять себе… и партнёру. Даже если партнёра сейчас нет, представьте его. Пусть в этом зале между вами и музыкой возникнет связь. Я старался следовать его указаниям, но в груди всё равно шевелилось неловкое напряжение: казалось, что каждый мой шаг слишком тяжёлый, слишком угловатый для этого изящного пространства.       — Вы думаете слишком много, — заметил альфа, чуть склонив голову. — В этикете и танцах ум должен быть спокойным. Чувствуйте тело. Чувствуйте пространство. Вы не просто наследник, вы — омега, который учится владеть собой. А это, поверьте, куда важнее, чем любой титул. Его слова неожиданно отозвались внутри чем‑то тёплым и ободряющим. Я сделал ещё один шаг — и на этот раз он получился чуть легче, чуть свободнее. Я попытался повторить движение, которое только что показал наставник: перенести вес, развернуть корпус, сделать плавный взмах рукой — словно рассекаешь воздух тонким лезвием. Но в последний миг нога зацепилась за край коврика, и я нелепо пошатнулся, едва не рухнув на стеллаж с учебными манекенами.       — Ой… — вырвалось у меня, и щёки мгновенно вспыхнули. Наставник даже не улыбнулся — только спокойно шагнул ближе и мягко поддержал за локоть, не давая упасть.       —Хэс, успокойтесь, — мягко произнёс он. — Ошибки — это неотъемлемая часть любого пути. Видите, вы уже не стоите на месте, как в самом начале. Вы начали двигаться. Теперь давайте разберёмся, где вы свернули не туда. Танец — это ритм шагов, и его легко сосчитать. Раз, два, три... Поворот, и снова с самого начала. Кивнул, сглотнув стыд, и постарался сосредоточиться. Я снова встал в стойку. На этот раз не торопился. Вслушался в ритм собственных шагов, в лёгкое шуршание ткани, в едва уловимый скрип половиц. И когда я сделал следующий шаг, он вышел плавным, уверенным — будто я наконец поймал этот ритм.       Мир вокруг стал чуть чётче. Воздух — свежее. А в груди разгоралось странное, новое чувство: не просто надежда, а уверенность, что у меня получится.       — Очень хорошо. Никогда не предполагал, что занятия танцами смогут освободить мой разум, изменить восприятие многих событий в моей жизни и помочь в принятии нескольких важных решений. Я решил встретиться с женихом и откровенно обсудить все аспекты нашего будущего брака, чтобы понять, чего ожидать от этого союза.       — Хэс, будьте внимательны и запоминайте. Я покажу вам танец, которым обычно начинаются балы. Преподаватель, подойдя ко мне, принялся неторопливо пояснять правила приглашения на танец — словно раскладывал по полочкам сложный магический ритуал, где важна каждая деталь. Он рассказывал, как именно я могу отказать будущему партнёру, не задев его чести, и как принять приглашение — с достоинством, но без излишней поспешности. И всё это — с оглядкой на то, позволит ли мой будущий супруг мне танцевать вообще.       — В высшем свете даже согласие — это искусство, — произнёс он, чуть склонив голову. — Оно должно быть ясным, но не дерзким. Чётким, но не холодным. Он подал мне руку, взгляд его стал чуть мягче, будто он на мгновение забыл, что перед ним ученик, а не равный партнёр по залу.       — Тогда позвольте пригласить вас на танец, Хэс Тизар.       — С удовольствием, — беззаботно отозвался я, вкладывая пальцы в чужую ладонь. И едва наши руки соприкоснулись, зал будто перестал существовать. Преподаватель тут же поправил мою осанку лёгким касанием, вывел на условную середину невидимого паркета и, не отпуская руки, начал отсчитывать ритм:       — Раз‑два‑три… раз‑два‑три… Чувствуйте пол. Не скользите — владейте шагом. Танец — это не просто движение, это разговор без слов. И в этом разговоре вы должны звучать уверенно.       Я старался не сбиваться, ловить каждый его жест, каждую едва заметную подсказку. В груди росло странное волнение — не от страха ошибиться, а от предвкушения: будто с каждым шагом я учился не просто танцевать, а держать себя в мире, где каждое движение имеет вес. Альфа положил левую руку мне на талию.       — Шаг! — скомандовал мой учитель. — Шаг! Он вел меня, заставляя постоянно отступать. Я старался запомнить ритм и движения танца. Мы словно рисовали прямоугольник в воздухе, периодически меняясь ролями. Шаги были то медленными и широкими, то стремительными и короткими. Внезапно он резко разворачивал меня, и стены бального зала и окна начинали кружиться, сливаясь в одно яркое пятно. Он резко развернул меня к себе спиной и, заставив прогнуться, прошелся руками по бокам. У меня перехватило дыхание.       — Хэс, вы отлично чувствуете ритм, — шепнул он мне на ухо и отступил. Заложив одну из рук за спину, а вторую отведя в сторону, он поклонился, завершая танец. В ответ он получил мою скромную улыбку и кивок головы.       - Партнер обязан вас проводить к супругу или к родителям. С танцами на сегодня закончим, — объявил учитель, сверкая, как начищенная монета. — Самое основное мы уже закрепили. Думаю, что ваш первый прием пройдет без неловкостей. Однако бальный этикет на этом не завершился. Я слушал, впитывая информацию, и поражался обширным знаниям этого мужчины. Отпустили меня ближе к обеду. Мне необходимо было переодеться, принять душ и отправится в столовую.       После обеда меня вновь отправили переодеваться, так как должен был приехать Теодоро и Хеш’ар. Служанки суетились выполняя поручения хозяйки дома. Мачеха была на взводе, так как предполагался ужин. Дом стоял на ушах. Все куда-то спешили, что-то делали.       Гретта появилась на пороге, держа в руках костюм по последней моде. Служанки шли за ней следом и несли еще одежду. Некоторую они развешивали в гардеробной, а остальную начали складывать в огромные чемоданы.       — Хэс Тизар, мне велено привести вас в порядок и сопроводить в каминный зал. — Хеш’ар Шаар-ан уже прибыл вместе с вашим женихом. - Я отчуждённо повернулся от окна к служанке. — Господа принимают их сейчас в кабинете, но вскорости они пройдут в зал. Ужин отменяется. Король отказался оставаться так долго, но желает переговорить с вами.       — Хорошо… — едва слышно отозвался я и направился в купальню.       - Хэс, не стоит так переживать из-за свадьбы. Это все нервы. Никто не знает, зачем богиня посылает нам испытания, — уговаривала меня служанка, — примите своё испытание со смирением. Я знаю, что говорю.       - Смирилась?       - Да. Приняла. Выхода нет. Привыкла. Главное, чтобы не обижал. Не бил. А остальное...       - Стерпится, так?       - Да. Даже если пойдет налево. Вам меньше хлопот с этим делом.       - Изменяет?       - Ни одной юбки не пропускает. Да и бог с ним. Зато меньше вижу его. Так иногда вспоминает обо мне. Его тоже заставили. Вот и маемся. Я ополоснул лицо холодной водой и, усевшись на невысокий стул, позволил Гретте причесать и переодеть в принесенные ею одежды. Меня наряжали как куклу. Я будто попал в модный салон, где все включено. В том числе и сплетни. Никто из служанок не стеснялся и болтал многое, что слышали, а вот я все больше хмурил брови и тяжело вздыхал. Несколько раз заглянула в комнату мачеха и убедилась, что идут сборы полным ходом. А новые вещи раскладывают по местам. Гретта закончила и отошла, предоставляя мне возможность оценить её работу. В зеркале я увидел молодого омегу. На мне был бархатный темно-синий сюртук, накинутый на белоснежную рубашку с высоким воротником. Темные классические брюки и ботинки того же цвета дополняли образ. В памяти всплыл урок, что означают цвета. Белый — невинность, а голубой — верность. У меня от этих слов сердце забилось быстрее. Служанка провела меня в гостиную. Я приветствовал гостей, как положено: уроки этикета не прошли даром. Король и мой жених беседовали, стоя у камина ожидая нашего прихода. На звук открывающейся двери они обернулись и оба посмотрели в нашу сторону. Их взгляды прошлись по мне оценивая одежду.       — Оставьте нас, — тут же прозвучал приказ, и Грета была вынуждена его выполнить. Она склонилась в реверансе и покинула комнату, бесшумно прикрыв за собой дверь.       — Хэс, — произнёс Хеш’ар. - Возможно для вас это неожиданная встреча. Но сами понимаете государственные дела не дадут Дэну за вами ухаживать и дарить подарки. Вы любите подарки? Этим почти беззвучным обращением мне практически позволили говорить.       — Хеш’ар… и Ар Теодоро Дэн Шу’ар, рад приветствовать вас в этом доме, — отозвался я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Что вы больше любите - дарить подарки или получать их?       - Я больше люблю получать подарки, причем дело не в самом факте приобретения чего-то, а в приятном сюрпризе. Люблю приятно удивляться, - с загадочной улыбкой произнес Хеш’ар.       - Дарить и получать — это два разных аспекта, и они зависят от того, кто и кому делает подарок. Мне нравится дарить, но я делаю это своеобразно и очень редко. Например, я могу преподнести дорогой подарок человеку, которого не выношу, просто потому что эта вещь у меня ассоциируется именно с ним. Но это не значит абсолютно ничего, - ответил Теодоро на мой вопрос. - А вы так и не ответили. Вы любите получать подарки? — и он испытующе посмотрел мне в лицо своими злыми и недоверчивыми глазами.       — Не уверен, Хэс. У меня не так много опыта в этом вопросе, обычно принято считать, что принимать подарки доставляет огромное удовольствие.       — Как вы полагаете?       - Подарки и сюрпризы бывают разными, поэтому нужно подумать, прежде чем ответить. Но могу сказать, порой они имеют обратный, неприятный эффект. Я посмотрел на жениха и видел в нем тот самый подарок и сюрприз от отца и судьбы в одном флаконе. Хеш’ар, стоявший рядом с ним, сверлил меня тяжелым взглядом. Его зеленые глаза были ледяными и холодными. Жених похоже решил со мной познакомится поэтому начал с опросника не давая мне обдумать ответы. Да и я, решил не скрывать многие вещи. Всё равно вскроется. Шило в стоге не утаишь, всё равно нарвешься на неприятности в самый неподходящий момент. Врать Хеш’ар и его Хэсу не собирался. Дороже выйдет потом.       - Вы когда-нибудь гуляли по столице? - продолжил Хэс и сам следит за моей реакцией.Возможно, у него уже есть ответы, и он собрал на меня компромат, который, вероятно, лежит у него на столе. Возможно, он просто уточняет детали. Однако он не знает, что всё зависит от того, кто именно предоставил ему информацию обо мне, и является ли эта информация достоверной.       — Нет.       — Вы когда-нибудь бывали на приемах или детских праздниках?       - Нет. Оба переглянулись и удивлённо посмотрели на меня. Да неужели я угадал?       — Вы много читали?       — Я читал лишь те книги, которые случайно оказывались у меня в руках, и их было не так уж много.       - Вы умеете играть на рояле?       - Нет.       - Вышивать?       - Нет.       - Рисовать?       - Я не пробовал.       - Вы знакомы с дворцовым этикетом?       -Я изучаю его.       - Танцы?       - Тоже учусь.       -История миров и королевства?       -Изучаю?       -Магия и контроль?       -Изучаю. Я не соврал с последним, но то что это саморазвитие это знать никому не стоит.       — Присаживайся, Тизар, и поговорим начистоту, — спокойно, но твёрдо сказал Хеш’ар. Я исполнил его требование, хотя гораздо охотнее остался бы в тени; сделал неуверенные шаги к креслам, но не знал, куда именно мне сесть. — Дэн, установи барьер тишины. Этот разговор лучше не оставлять без защиты. Канцлер коротко кивнул и взмахнул рукой. Я следил за пасами и его губами, запоминая простое заклинание. Так я всегда учился магии. У слуг, занимающихся бытовой магией, и у братьев, когда мог, втихую, прячась, слушал уроки их наставников. Комната тут же словно изменилась: по воздуху пробежали едва заметные всполохи, и вокруг нас поднялась невидимая магическая стена — защита от прослушивания. Теперь ни одно слово не просочится наружу. Для всех это заклинание-болталка. Они будут слышать совершенно не то, о чём мы будем говорить.       Мне предложили сесть в кресло у окна. Тон голоса Хеш’ар и сама атмосфера не оставляли надежды на что-то хорошее. Альфы расположились напротив — так, что я оказался словно в ловушке: сидел в одиночестве, а они вдвоём смотрели на меня. Мне позволили обращаться к ним по именам, но я считал это дерзостью и предпочёл промолчать.       — Нам нужно немного узнать тебя, Тизар, — продолжил Хеш’ар уже мягче, будто пытаясь сгладить напряжение. — Поэтому будь откровенен. Расскажи, какие цвета тебе нравятся — это поможет обустроить твои покои. Какие блюда предпочитаешь? Какое у тебя хобби? Из всего сказанного до этого нам многое осталось не понятным. Я смотрел на них, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. Опустил взгляд на свои сцепленные пальцы и тихо произнёс:       — Люблю читать, учиться, познавать науки. Я это уже говорил. Цвета… спокойные, приглушённые, не кричащие. Я не привередлив в еде и у меня нет таких предпочтений. Пожалуй, всё. Хеш’ар чуть нахмурился, словно ожидал большего.       — Значит, никаких особых предпочтений, — подытожил Хеш’ар. А я лишь сильнее вжался в спинку кресла. Разве я что-то упустил? Я ведь сказал главное… и правду.       — Риш, времени у нас не так много, — вмешался Дэн, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Дел много накопилось. Я хочу сразу прояснить некоторые моменты и поставить юного омегу на место, чтобы он не строил иллюзий. Его обращение к Хеш’ар по имени резануло слух — я уже слышал об этой вольности в бальном зале. Не каждый ар может позволить себе такую дерзость. Мне это право тоже дали, но я не спешил им пользоваться.       — Дерзай, Дэн, — спокойно отозвался Хеш’ар.       — Отлично. Запоминай, Тизар, я больше не буду повторять, — Дэн подался вперёд, и от его взгляда у меня похолодели кончики пальцев. — С момента помолвки ты мой. У тебя нет права на собственное мнение и свободу воли. Есть только воля Хеш’ар и моя воля — и она абсолютна. Ты должен подчиняться нам беспрекословно. - Он чуть помолчал, будто давая словам осесть в воздухе, и продолжил уже чуть тише, но от этого не менее пугающе: — С дорогими вещами я всегда обращаюсь бережно и ласково. Но если что-то мне не нравится, приходится быть жёстким. Обязанность молодого супруга — служить своему мужу, быть ему опорой и поддержкой. Ты не должен мешать мне или ограничивать мою свободу.Твоя главная в будущем роль — родить наследника. На этом твоя функция как супруга, по сути, заканчивается. Стиснув зубы, чувствуя прилив ярости, я мысленно попытался успокоиться. Вот же, козел! В моей голове была настоящая неразбериха и глупый вопрос: «За что ты так со мной, судьба?» Он продолжал говорить ужасные вещи, а я молчал и проглатывал их, пропихивал и понимал, что он не лучше моего отца. Ничем. Хеш’ар, его не перебивал и похоже соглашался с его словами. Молчу … это тот самый момент, когда интуиция подсказывает, что пока он говорит надо слушать… Та самая тонкая ниточка близости, умение держать паузу, где иногда соло все равно продолжает оставаться дуэтом, потому что даже тот, кто молчит, участвует не меньше того, кто говорит. Я мысленно отвечал ему. Говорил, но не самые приличные эпитеты.       «Вещь... Игрушка, использованный и ненужный элемент», — пронеслось в моей голове. Я коротко кивнул, соглашаясь с его словами. Пусть думает жених так как он сказал. А я без обиды, без раздражения просто принимаю очередное напоминание о своем месте. Пустое место для него. Усваивая урок: мне нужно позаботиться в первую очередь о себе, а в остальном, конечно же, я со временем разберусь.       Каждое слово впивалось в сознание, как острые осколки. То есть, пока он дал слово, что пока я не буду доставлять ему проблем, меня будут исправно кормить, предоставлять всё необходимое для жизни.       «Сволочь!» — пронеслось в голове, и эта мысль обожгла изнутри. Его речь царапала и без того израненное сердце, оставляя глубокие следы. Я словно завис на грани жизни и смерти — настолько сильной была эта боль. Но сквозь неё пробивалось одно горькое понимание: брак фиктивный. Я всего лишь ребёнок, которому ещё рано вступать во взрослую жизнь. Я хотел лишь уважения, дружбы и тепла, а получил то что слышу. Он заранее отталкивает меня от себя. Так о каком может быть нормальном потом семейном счастье? Где оно?       Постепенно до меня дошёл и остальной смысл его слов: мне дадут время подрасти, потому что я его не привлекаю. Мне будут выделять денежное содержание, и я смогу тратить эти деньги по своему усмотрению. Но взамен я обязан сообщать о каждом своём шаге и повсюду ходить с охраной. Никаких балов, так как я ребенок. У меня будет свой режим дня. Мне не позволено входить в его покои и меня не должны волновать его предпочтения в интимной жизни. Никаких упреков в этом вопросе. Я не имею права... Там был список всего чего я не имею..., но не услышал практически того, что могу.       - Ты не будешь вмешиваться в мои дела, ни под каким предлогом, и пытаться играть в игры передо мной. Так же я не люблю шум. Всякого рода истерики, скандалы или другие омежьи интриги я не потерплю. От себя могу пообещать, что не буду тебя к чему-то принуждать, запугивать, бить. Но... Мне сообщили о наказаниях, которые последуют за нарушения правил, установленных им. Он говорил о свадебной церемонии и дате, когда она состоится. А мне уже было все равно. Он заботиться скорее о своем мужском эго, чем о незначительном женихе в его жизни.       Когда Дэн наконец замолчал, в комнате повисла тяжёлая тишина. Сидел, не поднимая глаз, чувствуя, как горячие слёзы рвутся наружу. Я изо всех сил старался их сдержать. В этот момент остро ощутил, как сильно отличаюсь от окружающих. Собрал всю гордость в кулак и поднял голову. Сжал пальцы в кулаки. Внутренне усмехнувшись, я постарался держать себя в руках и не делать глупостей. Естественно, ничего хорошего после такого шоу меня ждать не может. Вот только, что мне делать?       - Я вас услышал, Ар Теодоро Дэн Шу’ар.       - Тизар, — с укором произнес Хеш’ар. — По имени обращаться, привыкай, - и снова приказной тон. Я снова скрыл свои чувства за личиной, как если бы передо мной стоял не правитель, а мой родитель. Я извлёк из этого урок. Никого не интересует, что думаю я. Каждый тычет мне в лицо свои правила поведения и ожидает их полного исполнения... Делаю глубокий вдох, затем выдох и стараюсь контролировать свои эмоции. Впрочем, сейчас было неподходящее время для контрмер.       - Я могу пойти к себе? Пока спрашивал, контролировал свой голос, его интонацию, свой взгляд. Ничто не давало повода усомниться в моей покорности, хотя внутри меня бушевала ярость. Они оба перешли в категорию вражеских войск. И я не уверен, что мы поладим однажды.       - Да, иди, — бросил Дэн, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху. - У тебя есть время подумать и принять то место, что будет только твоим. Хеш’ар кивнул, его взгляд скользнул по мне, но не задержался. Словно я — пылинка на его парадном мундире. Ну что ж, пылинка, которая научилась цепляться за ниточки власти, даже если они пока тонкие, как паутинка. Я направился к выходу, стараясь ступать так, чтобы не выдать бурю, бушующую внутри. Мне было о чем подумать. Каждый шаг по этому роскошному, но такому чужому полу отдавался гулким эхом в моей голове.       «Враги, значит?» — усмехнулся я про себя, когда дверь тихонько закрылась за мной. «Что ж, господа, теперь у вас новая игрушка. Вы думаете, что можете делать с ней всё, что захотите. Но даже самая хрупкая вещь может оказаться опасной, если её разозлить». Как я очутился в комнате, не помню. Захлопнув дверь, судорожно втянул воздух через нос и застонал… поставив полог тишины закричал как я их всех ненавижу!!!       — Мне конец, — решил я. Опустился на пол, пытаясь совладать с эмоциями. Здесь и сейчас, в этот миг слабости, на глаза навернулись слёзы, но я тут же провёл рукой по глазам, чтобы смахнуть их. Однако одна слезинка всё же скатилась на мою ладонь, уплотняясь. Одна за другой начали появляться крохотные грани…       Вскочил на ноги. Походил кругами по комнате несколько часов, я решил, что я в марафонцы не записывался. Нужно хотя бы попытаться поспать, ибо с этим у меня были очевидные проблемы. В висках гулко пульсировала кровь.       «Почему он так со мной?» — на мой единственный вопрос не находился ответ. Горькая обида сжигала мою душу. Я не хотел мести. Я не был на неё способен. Но больше я злился на себя. Где моя выдержка? Я же Хэс. Ты проиграл… Этот бой уже склонился в его пользу. Мысль о том, что мне предстоит в будущем провести хотя бы одну ночь в одной постели с Теодоро, вызывает у меня тревогу. И не важно, что это случится не скоро, но это произойдет, а его отношение ко мне не изменится. Я где-то читал, что физическая близость не является ключевым фактором для сближения людей, и это действительно так. Настоящее единение возможно только при наличии искренних чувств. Физическая близость — это скорее дополнение, а не основа. Мне нужно как-то смириться с этой перспективой, чтобы наша первая ночь в браке не превратилась в кошмар. Мне нужно смирится с тем, что измена в нашем брачном союзе составляющая грань отношений. Хотя слово «смириться» здесь не совсем подходит. Это не то, что хочется испытывать, размышляя о своей первой брачной ночи. Измена это не то что хочется знать о своем будущем муже. Меня пугает его отношение ко мне, точнее, его полное безразличие. Это вызывает настоящий ужас. У меня даже нет никакого желания делить с ним постель! И первый поцелуй в храме. Нет. Не хочу...!!! И тут же другая мысль. Меня ждут дворцовые интриги и завистники. Даже самые стойкие люди могут ощутить неуверенность, когда их окружают недоброжелатели. Мне нужно стать сильнее, чтобы не полагаться на других в вопросах своей безопасности. Это поэтому он имел ввиду ходить с охраной.       Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. Невозможно сделать все и сразу, к тому же, мне лучше планировать все тщательнее, чтобы не ошибиться в самый неподходящий момент. А сейчас надо немножко успокоиться… И прийти в себя. Подойдя к окну, посмотрел на сновавших по двору слуг. Прислонился лбом к стеклу и мученически закрыл глаза. Родственнички провожали гостей.       Когда в дверь постучали, я метнул на неё гневный взгляд. Дверь без моего желания отворилась и на пороге стояла мачеха, рядом с ней находился незнакомец. Я прикрыл глаза, тяжело вздохнув.       - Тизар, познакомься: твой жених привёз камердинера по имени Лукас. Он будет служить тебе верой и правдой. Для него в твоих комнатах предусмотрена отдельная комната, где он будет жить вместе с тобой. Хочу напомнить, что завтра у тебя примерка свадебного наряда и занятия с учителями. На мгновение я замер, сжав губы от раздражения. Очевидно, это личный шпион, который будет докладывать обо всём моему жениху. Я внимательно рассматривал парня-омегу, который был значительно старше меня. Возможно, лет так на восемь или пять старше. Внешне он выглядел вполне обычно. Черты лица были мягкими, а улыбка — приятной. Русые волосы, прямые и доходящие до плеч, серые глаза и средняя фигура, не худой и не полный, создавали впечатление гармонии. Молча кивнул. А куда мне деваться? Некуда. И со шпионами я не дружу, пусть не надеется на откровение. Лукас вошел со своим чемоданом. Следом за ним шла Гретта неся поднос с едой. Она поставила его на столик и направилась с Лукасом показывать его временную комнату. Мачеха окинула меня взглядом и тихо произнесла:       - Переоденься. И пора тебе привыкать сидеть за семейным столом. Жаль, что отменили бал в честь помолвки. Но после общения с женихом всё остаётся в силе. Жаль, не было возможности узнать, о чём вы говорили. Не хочешь поделиться?       Я отрицательно покачал головой. Она поджала губы в недовольном жесте. Но взгляд ее метнулся в сторону гардеробной комнаты, где раскладывал свои вещи камердинер. Ну хоть какая от него польза. Мачеха, хоть и сдерживалась при мне, всё равно я чувствовал её ядовитое присутствие. Удалившись, я направился прямиком в гардеробную, где подобрал всё необходимое для домашнего уюта, а затем нырнул в ванную, дабы смыть с себя эту гнетущую атмосферу. Приведя себя в порядок, я передал костюм Грете и отправился ужинать.       Открыв крышку блюда, я едва не расхохотался. М-да, такого кулинарного шедевра мои глаза ещё не видели! На столе красовались тарелка пухлых сэндвичей и миска с ярким салатом. Я с аппетитом вгрызся в один из сэндвичей, наслаждаясь взрывным сочетанием пикантности и хруста. Голод точно не был моей целью.       Когда последняя крошка исчезла с тарелки, я, блаженно расслабившись, принялся смаковать холодный сладкий чай. Затем последовал глубокий, задумчивый вздох. Стоило только вдуматься, как вся эта нелепица сводилась к чужому, лицемерному театру. Ведь кто возьмёт на себя смелость признаться в своих «предпочтениях» сразу? Нет, это куда интереснее преподнести как внезапный, леденящий душу сюрприз, от которого кровь стынет в жилах. Я медленно побрел к кровати и, обессиленный, рухнул на нее, совершенно не заметив, как в комнате материализовалась Грета. Она стояла, очерченная силуэтом, и с какой-то тихой, прозрачной грустью наблюдала за мной.       — Хэс, не терзайте себя понапрасну… Такая уж ваша участь… — прошептала она.       — Выйти замуж за того, кого не любишь? — я резко воззрился на служанку, словно эти слова, произнесённые вслух, обрели пугающую, невыносимую реальность.       — Да, — её ответ прозвучал с оттенком неизбежности, голова чуть склонилась. Я вам говорила об этом.       - Помню. Только поверь, твои печали ничто по сравнению со мной. Я тихо усмехнулся, и этот смех срывался в нервный хохот осознания: ситуация лишь усугубляется, а исправить её — задача сизифова. С коркой боли на лице я выдавил улыбку и, с дрожью в голосе, произнёс:       — Оставь меня…       - Я больше не приду к вам. Теперь у вас есть камердинер, который будет следить за порядком в ваших комнатах. И хозяйка требует вашего присутствия за столом.       - Я помню.        - Доброй ночи. Она покинула мою спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Лукас, наконец освободившись, пришёл на разведку, но уткнулся в глухую стену отчуждения. Он мне не враг, но и не друг – просто факт, существующий параллельно.       - Хэс?       - Оставь меня. Я устал. Ему ничего не оставалось как принять такой расклад. Наконец я остался один со своими мыслями и страхами. Гнев клокотал внутри, подобно извержению вулкана, и я еле сдерживал эту неуправляемую стихию. Душа превратилась в бурлящий шторм: тревога, ярость и полное отсутствие надежды сплелись в тугой, неразрушимый узел. Я лихорадочно искал хоть какую-то соломинку – проблеск уверенности или ясности, – но всё вокруг казалось зыбким, как мираж. Реальность таяла на глазах, а внутри продолжали бушевать сомнения и переживания за свою судьбу. И всё же, глубинное понимание твердило: нужно держаться. Впереди — непроглядная неизвестность. Как провалился в сон не помню.       Следующие сутки, помимо усердных занятий, я мысленно препарировал жениха, а затем дошла очередь и до короля. Обоим я мысленно выставил один и тот же диагноз: «Синдром вселенской крутости с осложнением на мозг». Я уже видел всю эту картину в мельчайших деталях. Супружество с Теодоро – это формальное обретение титула господина Хэса, а по сути – превращение меня в безропотного омегу для битья. Бомонд будет злопыхать и лепить сплетни, их пассии — пачками укладываться в постель к моему будущему «мужу», а мне останется лишь сносить его вечные загулы и унижения.       Лукас, как ни старался наладить мосты, упирался в мою стену. Мои подозрения подтвердились с головокружительной скоростью: через неделю я совершенно случайно подслушал его разговор с моим женихом. Лукас жаловался, что я скрытен, не веду с ним откровенных бесед, никогда не касаюсь темы жениха и вообще ни с кем не общаюсь. «Нет друзей, нет братьев, никаких контактов», — бубнил он. А я просто учился с утра до вечера и каждый день, еле волоча ноги, приползал в комнату, на грани полного изнеможения.       Ха-ха-ха! Ты думал, я наивен? Лукас жалуется за моей спиной, что я «недостаточно социален». Какой оригинальный подход! Я должен порхать по дому отца, улыбаться, болтать о своих «предпочтениях» и рассказывать каждому встречному о своих проблемах? А он, видите ли, не может «наладить мосты», потому что я занят тем, что стараюсь не сойти с ума от предстоящей свадьбы с каким-то идиотом, чья «крутость», похоже, превосходит только его интеллект.       К свадьбе готовились, растянув этот процесс на целый сезон. Кстати, с тех пор я ни разу не встретился с женихом и даже не слышал о нём. Надо мной словно сгустился мрачный рок: за что ни брался, всё рассыпалось прахом. Ложь и предательство оставили неизлечимые шрамы. Я стал диким, загнанным волчонком — уже ничему и никому не веря. За это время я прошел через целую гамму душевных состояний: паника плавно перетекла в тихое отчаяние, а следом – в горькое, фаталистичное принятие. Так моя жизнь стала лишь разменной монетой в договоре, который завтра же затянет меня в золотую клетку с новыми, безжалостными правилами.