Две стороны одной медали

Кармила Кармайн сидит напротив Валентино. Она максимально сосредоточена и серьезна, в то время как ее коллега курит очередную сигарету, расслабленно выдыхая дым с клубничным запахом. — Так что ты предлагаешь? — переспрашивает Валентино, отвлекаясь от наблюдения за симпатичным официантом. — Уступаю тебе Вокса, чтобы твой унылый штаб не выглядел так грустно, — Кармила берет чашку с кофе в руки. — Я знаю, что ты не единожды приглашал его к себе. Сказать честно, меня это очень злило, но потом я подумала, что лучшим способом мотивировать этих двоих развиваться будет разделение на разные штабы. — Этих двоих? Хочешь сказать, что Аластор поддается Воксу и позволяет ему периодически выигрывать? — Валентино смеется. — Аластор отвратителен в своем стремлении к идеалу. Он ставит цель и не видит препятствий. И он по сути своей не может уступать кому-то, тем более, своему сопернику, с которым они рядом уже столько лет. Кармайн хмурится. Она не знает, стоит ли рассказывать об истинных причинах этой встречи. Зачем ей выгонять талантливого фигуриста из группы? Только из-за того, что она боится потерять сразу двоих. Решение нужно принять. — Да, к посторонним он относится так, ты прав. Но не к Воксу. Я давно наблюдаю за их отношениями, между ними что-то есть, и их эмоции и чувства мешают рассматривать друг друга как соперников. Впервые за встречу в глазах Валентино мелькнул интерес, он нагибается ближе к Кармайн, через стол. — Хочешь сказать, что они встречаются?! — какая может получиться сенсация, если это будет известно журналистам или Федерации. Кармила снова морщится и отмечает про себя, что эта привычка доведет ее до морщин. — Не встречаются, конечно, но какие-то чувства испытывают, это точно. Поэтому я считаю, что для работы в дальнейшем нужно их разделить по штабам, — Кармайн этот разговор уже начинает надоедать, она привыкла решать проблемы быстро. — Так что, ты берешь Вокса? Валентино выглядит довольным. Он любит интрижки, любит сенсации, любит, когда у него оказывается все самое лучшее. Если бы Кармайн дала ему выбор, он бы все равно выбрал Вокса. Потому что этот фигурист удобный материал для создания того образа, что будет радовать Валентино. Аластор устоялся, как личность. Он знает, чего хочет, и делает для этого все, что может. Он не прогибается под требования, идет напролом, но может найти общий язык с нужными людьми. С таким материалом работать было бы в разы сложнее. Так что вариант Кармайн его больше, чем устраивает, здорово иметь топового фигуриста в штабе перед началом нового сезона. — Приму его, если добровольно уйдет, — Валентино ставит условие и наблюдает за реакцией Кармилы, приятно видеть толику удивления на ее лице. — Как ты справедливо заметила, я давно приглашал его, но пока что он был верен тебе. Необходимо, чтобы он сам принял решение о переходе. — Он напишет тебе, — Кармайн расплачивается за кофе и поднимается из-за стола, оставляя коллегу в одиночестве. — Благодарю за плодотворное сотрудничество. — Готовься проиграть, ведь мой Вокс будет успешнее твоего Аластора. Хищная улыбка Валентино не сходит с лица, он доволен таким исходом, доволен удобным фигуристом, доволен тем, что в следующий сезон Вокс сделает его тренером чемпиона. Если этот шаг поможет Кармайн что-то исправить, то выгода его слишком устраивает, чтобы отказываться.

***

Аластор сидит в кабинете тренера, прямая спина, спокойный взгляд, только руки напряженно теребят край рубашки, что не укрывается от взгляда Кармайн. Валентино был прав насчет фигуриста. Действительно, он беспощаден к слабости, неуверенности. Считает, что лучше уничтожить, чем пожалеть. Слабые не должны мешать сильным в реализации их целей. И как с таким эмоциональным интеллектом Аластор может испытывать чувства к… Воксу? Излишне эмоциональному, активному, беспорядочно талантливому, но не умеющему собраться и выдать свой максимум? Противоположности притягиваются, и эта истина родилась и развилась прямо-таки на глазах Кармилы. — У меня есть к тебе важный разговор, — Кармайн удобнее усаживается в кресле и кладет руки на стол, стараясь продемонстрировать Аластору, что она настроена дружелюбно, по крайней мере, по отношению к нему. — Он касается вашей с Воксом дружбы. Аластор удивленно вздрагивает и напрягает плечи. Видно, что напряжение просыпается и внутри, холодком пробираясь по позвоночнику и распространяясь на плечи. — Мне видится, что между вами что-то есть, и я не хочу однажды получить двух зефирок вместо победителей на Чемпионате Мира. Ты намного рациональнее, чем Вокс, поэтому на этом стуле сидишь ты. Теперь Аластору еще более неприятно сидеть на этом стуле. Вокс начал эту игру первым, Аластора все устраивало, их общение, прогулки, мимолетные объятия после очередной победы. Но другу захотелось большего и после долгих уговоров Аластор сделал неохотный шаг вперед, разрешая Воксу держать себя за руку во время важных соревнований, проводить вместе больше времени и уезжать с катка в одной машине. Да, нельзя отрицать, что Аластор привязан к партнеру по штабу. Он позволял Воксу намного больше, чем остальным знакомым и коллегам. Иногда мог где-то не доработать, чтобы Вокс мог поднять на пьедестал вместе с ним. Где-то уступить. Но личная жизнь никогда не мешала его личной самореализации. Не позволил бы. Не смог променять карьеру на отношения. — Ничего такого не будет, я гарантирую, — Аластор сжимает подлокотник. — Ты — да, а Вокс — эмоциональный и взрывной, он может натворить глупостей. Через два года Олимпиада, и ты должен привезти мне золотую медаль, — голос Кармайн звучит четко и серьезно, никаких других вариантов она не ждет, не представляет. Только золото. — И что ты хочешь от меня? Я катаюсь в полную силу, — Аластор не понимает, что от него требуется, неопределенность пугает. — Вокс уйдет в другой штаб. Когда это случится, я не могу сказать. Но после этого тебе нужно прекратить общение с ним, — Кармайн рада, что добралась до сути. — Он будет преследовать тебя, писать, звонить, но ты должен исчезнуть из его жизни. Сосредоточиться на себе и своих прыжках, успехах. Вокс прыгает четверной аксель на удочке, к Олимпиаде ты должен его прыгать на соревнованиях. Аластор скалится, волосы на затылке встают дыбом. Кармайн в своем репертуаре — ставить невозможные задачи, ох, как же это в ее характере! Не общаться с лучшим другом? Прыгнуть четверной аксель за два года? Проще некуда! — Это невозможно, — фигурист откидывается на спинку стула. Он даже не понимает, о чем конкретно говорит. То ли об общении с Воксом, то ли об акселе. — Это мое требование к твоему дальнейшему пребыванию здесь, — голос теперь железо. Кармила идет ва-банк, понимая, что может лишиться лучшего фигуриста. Идут секунды. Превращаются в минуты. Тишина льётся, ни один из присутствующих не нарушает ее равномерный поток, пока Аластор не вдыхает воздух слишком громко. В его голове идет борьба. Принципы или карьера. Партнер или медаль. — Подумай головой! — взрывается Кармайн. — Пока ты удобен Воксу, ты с ним. Уступаешь место, помогает, развиваешь его артистизм, он тянется к тебе, как к кумиру. Потом вы разойдетесь, такое случается. И он поймет, что честно обойти тебя не сможет. На помощь придут другие способы, ты хочешь этого? Сломанные коньки, запрещенные препараты, физические травмы — всякое случалось в истории спорта, но Аластор никогда не задумывался, что Вокс на такое способен. Только не этот жизнерадостный и добрый парень. Кармайн знает, на что давить. Страх и недоверие Аластора — его ахиллесова пята, его крест, который он несет с детства. Никому не доверять, надеяться только на себя — вот его установка, которая всегда помогала ему забираться на самый верх, побеждая соперников. Кармайн вглядывается в расширенные глаза фигуриста и понимает, что выиграла. Страх, сомнения, недоверие, решительность. Да, Аластор остается и сделает все, что она скажет. Ради медали, ради прогресса. — Хорошо, но ты дашь слово, что на Олимпиаду я поеду в качестве номера один. Ты будешь готовить меня лучше остальных. В таком случае, я подыграю, — теперь твердо звучит уже голос Аластора, и Кармила внутренне ликует, он — ее дитя, воспитанное с пеленок и натренированное на успех. — Я обещаю, и ты лучше всех знаешь, что выполняю свои обещания, — Кармайн выдыхает, дело осталось за малым, как-то эмоционально подвести Вокса к уходу. Аластор выходит из кабинета в противоречивых чувствах. Предает или спасает? Вокса или себя? Аластор думает о будущем, и оно видится ему удовлетворительным. Вокс отвлечется от своей влюбленности и будет работать в разы лучше, он, Аластор, перестанет тратить время на чрезмерное общение и погрузится в изучение нового элемента. Олимпиада не за горами, два года — не так много, чтобы подготовиться. А медаль — заветная мечта его матери, она должна быть его. Если такова цена Олимпийской победы, то пусть.

***

Аластор впервые выезжает на лед в одиночестве. Вокс ушел в другой штаб два дня назад, звонил другу несколько раз, эмоционально ругался и умолял его присоединиться. Бросить Кармайн и быть вместе. Аластор уходил от ответа, больше слушал, чем отвечал. Старался снизить градус ярости и напряжения Вокса, но его обида была столь сильна, что ее огонь сжигал все хорошее вокруг. Сделав несколько размашистых шагов, Аластор выполняет прыжковые элементы. Начинает с тройных, потом приземляет несколько каскадов. Может быть, он поступил неправильно? Вокс совершенно не готов к следующему сезону, хотя впереди еще целое лето. Он не готов будет и в сентябре, когда надо будет демонстрировать программы на контрольных прокатах. Один взгляд на Кармайн — и программа развалится. Один разговор с Аластором — и гнев, застилающий глаза, станет причиной травмы. Кармила права, отношения надо разорвать совсем. Вокс закалится и станет сильнее, совладает с эмоциями, зато будет намного счастливее и здоровее. Аластор заходит на четверной лутц и успешно приземляет его. Любимый прыжок, как ни крути. Потом объезжает каток и прыгает тройной аксель. Высота у него хорошая, все так говорят. Хватит ли сил на еще один оборот? Кармайн только приехала на каток — в коридоре мелькнуло ее светлое пальто. Скоро придет технический специалист, и они будут обсуждать возможности четверного акселя. Аластор задумчиво делает круг по катку. Мысль попробовать мелькает у Аластора случайно, как наваждение или маниакальная идея. Попробовать скрутить четыре с половиной оборота без удочки, пока никто не видит. А что сложного? Четверные же он прыгает? И много раз видел, как Вокс приземляет кваксель на катке. Аластор делает несколько кругов, набирает скорость, ему кажется, что он несется, нет, летит по арене. Правильный настрой, пустая голова, полное одиночество — вот все, что нужно. Аластор заходит на прыжок, но в процессе крутки понимает, что не приземлит. Делая попытку спасти свою задницу от падения с впечатляющей высоты, фигурист не рассчитывает силу, которую вложил в прыжок, и падает еще больнее, чем планировал первоначально. Резкая острая боль пронизывает ногу, разливается по всей левой стороне тела, электричеством бьет в позвоночник. Аластору хочется кричать, но вырывается только глухой стон, слезы от боли застилают глаза, подняться не может, только упереться руками в лед, чувствуя холод и мелкие крошки, оставшиеся после зубцовых прыжков. Больно, обидно и несправедливо. В больнице Аластор слышит только несколько слов: «Запрет на лед — полгода». Остальное не имеет значения. Не будет никаких побед. Никакой Олимпиады. Он не прыгнет четверной аксель. В глазах Кармайн Аластор видит сострадание и разочарование. Она не справилась, не сдержала его порыв быть впереди. Или он виноват, впервые отменив свою рациональность? Ничего уже не имеет значения, в новый сезон он не выйдет. — Никто не должен знать, что случилось, — осипшим голосом сообщает Аластор тренеру. — Но я не откажусь от Олимпиады, имей в виду. Ты обещала. Кармайн кивает и покидает палату, оставляя Аластора наедине с удушающей болью от переломанных костей и несбывшихся надежд.